стной нашлись враги. Написал сыну царь — так, мол, и так, родила, мол, твоя жена златокудрого малыша — и послал письмо со служанкой, а та хотела выдать свою дочь за царевича, распечатала его письмо, прочитала, по рвала и другое написала: «До приезда моего убейте мою жену и сына, не то, как приеду, вам несдобровать». Царьотец сказал тогда невестке: «Очень мне тебя жаль, дочка, но что поделаешь, если сын написал мне такое письмо».
Положили они ребенка в мешок, взвалили его жен щине на спину, дали ей еду на дорогу и отпустили на все четыре стороны. Захотелось ей пить, но не смогла она за черпнуть воды, вошла в воду, наклонилась, и ребенок у нее упал. «Люди, помогите!» — кричит, но вокруг никого нет. Один бог услышал ее крики и помог ей.
Встала женщина и сказала:
— Ты —- мой муж, ты — брат, а это — моя невестка, во всем, что случилось, она виновата.
Встал сын царя, обнял жену. Сняли с головы ребенка косынку и убедились, что кудри у него золотые.
Невестку привязали к хвосту лошади и разорвали на куски. Так же поступили и со старухой. Взял сын царя жену и мальчика и отвел их к отцу. Устроили богатую свадьбу. И меня хорошо напоили, и посейчас живут в сча стье и благополучии.
Мор — там, пир — здесь, Отсев — там, мука — здесь.
Было то или не было, что могло быть на свете лучше бога. Жили муж с женой, и была у них единственная доч ка. Занемогла жена и говорит мужу:
— Как помру я, возьми себе в жены женщину, кото рой подойдут мои коши.
С тем и отдала богу душу.
Похоронил муж жену, как было положено, оплакал ее, как душа требовала, взял в руки коши и пошел искать себе жену.
Ходит он, ходит, примеривает коши покойной то од ной, то другой женщине, но нет, никому они не впору — или велики, или малы.
Вернулся он домой, примерил коши дочери, а они ей как раз. Он уже так находился, так намаялся от поисков,
что говорит дочери:
140
— Не нашлось женщины, которой подошли бы эти коши, а тебе они как раз. Не могу я нарушить завета тво ей матери и должен взять тебя в жены.
Плачет дочь, заливается:
— Как у тебя язык повернулся сказать такое, ты ведь мне родной отец.
Долго горевала она, плакала, глаз не осушая, но отец все за свое.
— Что же делать,— говорит в конце концов дочь,— я в твоих руках; раз ты так настаиваешь, пойду я за тебя, но негоже мне венчаться с тобой в этом доме. Построй новый дом, а там твоя воля.
Позвал этот человек столяров-плотников, и стали они строить ему новый дом.
Когда дело дошло до половины и надо было уже ста вить главный опорный столб, дочка тайком от отца дала плотникам деньги и говорит:
— Выньте из этого столба сердцевину и сделайте в нем дверцу, да так, чтоб она закрывалась изнутри. Я там и схоронюсь от отца. Он поищет, поищет меня, а как не сможет найти, скажет вам: «Ломайте все, мне ничего не нужно, коли ее нет». Разберите вы все и бросайте в воду. Но смотрите, столб не кидайте ничком, а только навзничь.
Не успели работники установить главный столб, как дочка куда-то пропала.
Искал, искал ее отец, мыкался туда-сюда — все на прасно. Разгневался он и говорит каменщикам-плотникам:
— Я дом строил для нее, а теперь он мне ни к чему, рушьте все да бросайте в воду.
Дом живо разобрали и все побросали в широкую реку, что текла поблизости. И столб тоже цустили вниз по реке дверцей вверх, как просила дочь.
Много ли, мало ли плыл этот плот по реке, только вы бросило его под конец на берег в чужедальней стороне.
Бродил по берегу в ту пору сын тамошнего царя — по вздорил он с отцом, что тот его все не женит, и вышел развеяться.
Приглянулся ему тот столб, подойдет он, мол, как глав ная опора для дома. Кликнул слуг и повелел им снести этот столб к нему домой.
Взяли слуги столб и пошли.
Царевич как раз строил дом и поставил тот столб в нем как главную опору.
Юноша уже ночевал в этом новом доме, и ставили ему, как было у него в привычке, в головах и в ногах но ниэ-
141
кому столику, а на них свечи в шандалах и всякую снедь. В первую же ночь вышла обессиленная девушка из своего тайника, глянула на царевича, и понравился он ей. Подошла она к одному столику, перекусила что-то, подошла к другому — и там поклевала кое-что, поменяла местами шандалы, а потом сцова спряталась в своем убе
жище и заперлась изнутри.
Открыл утром царевич глаза и видит — шандалы пе реставлены, да и к еде кто-то прикасался. Позвал он своих слуг, но они ничего не знали.
Так и прошел первый день. Настала ночь. Лег царевич спать, и опять поставили еку два столика с едой и на них шандалы со свечами.
Как только царевич уснул, девушка снова вышла из своего тайника, поела, сколько ей хотелось, обменяла ме стами шандалы, глянула на спящего и ушла в свой тайник.
Проснулся царевич поутру и видит — шандалы пере ставлены и еды на блюдах недостает. Спросил слуг, но никто из них ничего не знал.
И подумал тогда царевич: надо, мол, мне самому по караулить. Сел и давай бренчать на пандури. Ждет-по ждет, никто не показывается. «Да и кто придет при таком шуме!» — спохватился он. Лег, притворился спящим, да же захрапел.
Девушка решила, что он уснул, вышла из тайника, перекусила немножко, переставила шандалы и уже соби ралась было восвояси, да загляделась на юношу, а потом потянулась его поцеловать.
Схватил ее юноша и спрашивает:
— Что ты за существо и откуда тебя бог привел? Девушка рассказала ему свою историю.
Очень уж пришлась она царевичу по душе, и изве стил он тут же отца с матерью: нашел-де я себе невесту, готовьте свадьбу.
Подивились было родители, как это он сам нашел себе невесту, но благословили их, повенчали, и зажили они счастливо.
Молодая затяжелела и через год после свадьбы роди ла златоволосого мальчика.
По одну сторону спали царь с царицей, по другую — царевич с молодой женой, а посередине была подвешена на веревке зыбка с младенцем. Заплачет ребенок — бабка и дед толк веревку оттуда, а мать с отцом толк отсюда, так и качали зыбку.
142
Недаром говорят, что счастье изменчиво. Так оно и
вышло с той женщиной.
Раз как-то подходит к ней под вечер нищий и просит:
— Приюти меня на ночь, боязно мне в другом месте ночевать.
Женщина признала в том нищем своего отца и гово рит мужу:
— Не надо, не пустим его в дом.
Но муж ее не послушался, а сказать, что это ее отец, она не решилась: побоялась, что его накажут.
Настала ночь. Легли все спать, уснули.
Встал нищий, вынул из кармана своей дочери нож, перерезал спящему ребенку горло, а окровавленный нож сунул обратно ей в карман.
Настало утро. Все проснулись. Пора бы, как обычно, проснуться и ребенку, да он все не просыпается. Подошла мать, глянула в' зыбку и рухнула наземь без чувств.
— Кто, кто это сделал? — кричат все в ужасе. Но откуда им было что узнать?
А тот нищий — он все еще был там — и говорит:
—Ясно, что тот, кто это сделал, сам не признается.
Укого в кармане сыщется окровавленный нож, тот и убийца.
Каждый невольно полез рукой в карман, и мать мла денца вытащила у себя окровавленный нож.
Все так и ахнули:
— Так это ты перерезала горло ребенку!
Выкололи ей глаза, отрезали соски, подвесили на шею ребенка с перерезанным горлом, отвели в пустыню и там оставили.
Плакала она, заливалась слезами, кричала душеразди рающе, но что с того — сила-то была на их стороне.
Дни шли за днями, но помощи ниоткуда не было видно.
А меж тем ребенок на глазах у матери растет, и не пахнет дурно, и не истлевает.
Так она горевала, так убивалась, несчастная, что ус лышал ее голос сам небесный владыка, и послал он на землю ворона:
— Лети, узнай, что там промеж людей происходит. Спустился ворон с неба, напился крови из груди той
женщины, вернулся к богу и говорит:
— Ничего там такого нет, все в порядке.
Аженщина все плачет-стенает, не унимается. Послал небесный владыка голубя:
143
— Лети, глянь, что это за голос с земли доносится. Слетел вниз голубь, омочил лапки в крови — с той са мой поры они у него и красные,— взмыл в небо и докла
дывает:
— Видел я одну женщину с выколотыми глазами и отрезанными сосцами, а под сердцем у нее привязан мла денец с перерезанным горлом. Сидит она и плачет.
Дал небесный владыка голубю салфетку и щепочку:
— Вот этой салфеткой проведи по ее глазам — станет она вновь зрячей, проведи по соскам — исцелятся, про веди по ребенку — оживет. А еще передай женщине эту щепку. О чем она эту щепку ни попросит, все ей будет дано.
Полетел голубь и все выполнил. Провел по ее глазам — прозрела, провел по соскам — исцелились, провел по телу ребенка — воскресил его.
И говорит голубь женщине:
— Вот тебе щепка, береги ее. О чем бы ты ее ни по просила, все исполнится.
Улетел голубь и вернул салфетку небесному владыке. Встала та женщина, возблагодарила господа бога за дарованное ей спасение, попросила еды-питья. Поели они с ребенком досыта, попросила одежду, и была ей она дана.
Пожелала она:
— Боже праведный, судия моей честности и невинно сти, сделай так, чтоб очутилась я близ того города, где живет мой муж!
И это ее желание тоже исполнилось.
Подошла она к одному дому на окраине, вышла на встречу старушка, и говорит ей женщина:
— Как дочь у матери прошу, пусти меня к себе в дом на ночь.
А старушка в ответ:
—Дочь моя, ты похожа на благородную, а у меня ни чего такого нет, чтоб угостить тебя и почтить как должно.
—Ничего твоего мне не надо,— ответила женщина,—
ясама могу и накормить, и одеть-обуть тебя.
—Ладно,— ответила старушка и дала ей приют в своем доме.
Попросила в тот вечер у щепочки женщина хороший ужин — поели они со старушкой в охотку,— легла спать и с устали сладко уснула.
А поутру попросила щепочку — и построилось для нее и для старушки по доброму дому.
Дивится старушка, руками разводит:
144