Сын пуще прежнего обрадовался приходу отца, задал
вего честь пир, созвал гостей.
—Ничего мне от тебя не надо, сынок,— говорит ку пец,— вот разве что зажарили бы вы для меня отдельно гусачок, уж очень я его люблю. Может, заколол бы ты того черного барана, что ходит в твоем стаде?
—О чем разговор, отец! Ты только прикажи, чем тебя попотчевать. А этот черный баран сам просится, чтоб его закололи.
Собрались сын с отцом к обедне, и приказал сын жене:
—Гусачок черного барана зажарьте отдельно и ни кому не давайте, кроме отца — это его любимое угощение.
Не успели они уйти, как жена тут же бросилась жа рить бараний гусачок, чтоб поспеть к их возвращению с обедни. Хлопочет она, суетится, а малый сынишка-сосу нок увидел мясо и заладил:
—Мама, мяса хочу. Мама, мяса!
Взяла мать и сунула ему кусочек. Никто, мол, не уз нает, а ребенок хоть перестанет канючить.
Съел мальчик кусочек гусачка, и все везение перешло к нему.
Вернулись мужчины из церкви, сели обедать. А ку пец-то ни к чему другому не прикасается, ест один жаре ный гусачок. Так и умял все до последнего ломтика.
Шагает купец домой, сам на девятом небе от радости: ну уж теперь-то, думает, все их изобилие непременно пе рейдет ко мне.
Но идет время, а все остается по-старому. При чем был купец, при том и есть. А сын чем дальше, тем все больше богатеет.
Заглянул купец в зеркало и видит, что все изобилие перешло к его младшему внуку, потому-то сын и продол жает богатеть.
Встал он и снова поехал к сыну. Решил теперь про сить у него внука.
Пришел. Обрадовался ему сын еще больше, чем всегда.
—Сынок,— начал купец,— мы с твоей матерью по старели, и нет возле нас никого, чтоб хоть словечком пе ремолвиться. Отдал бы ты нам, сынок, своего меньшого.
Инам, старикам, все веселее, да и ему с нами неплохо будет.
Как мог сын отказать отцу! Забирай, говорит, с богом. Стали они прощаться, а сынок просит у матери:
—Ухожу я с дедом, мама, верно, долго тебя не увижу, дай мне напоследок пососать грудь.
170
Пожалела ребенка мать, дала ему грудь. Л он как на сосался, чмокнул ее в грудь и кусанул зубками. Тут все его счастье и передалось матери.
Купец рад-радехонек. Ведет внука и думает про себя: «Уж теперь-то все везение из дома моего сына наверняка перейдет ко мне, раз этот ребенок будет у меня».
Но идет время, а в достатке купца нет никакой при бавки, тогда как сын его со дня на день богатеет все больше.
Минуло еще три года. А в то зеркало полагалось за глядывать только в три года раз, лишь тогда и можно было все узнать, а иначе ничего не проведаешь.
Заглянул купец в зеркало и видит, что счастье пере шло к невестке. Значит, выходит, он зря внука к себе за брал. Совсем одолела его досада, да что тут будешь де лать?
И все-таки снова поплелся он к сыну — сердце не вы держало. Но только жену-то ведь у сына не попросишь.
Иначал он издалека:
—Совсем одряхлели мы с матерью, сынок. Хорошо бы нам хоть на старости лет пожить вместе с вами, найти покой и отраду в последние дни. Переходили бы вы к нам. Здешнее богатство никто у вас не отнимет, а все, что есть
уменя, ведь тоже твое.
Сын, как всегда, радушно принял отца, потешил, по баловал его, как только мог, но перейти к нему наотрез отказался. Если, мол, хотите, сами переселяйтесь сюда, ко мне.
Уж как только ни старался уломать его отец, но сын твердо-натвердо стоял на своем. С тем и отправился купец не солоно хлебавши восвояси. И так заела его злоба и за висть, что не успел он вернуться домой, как ослеп, а вско ре умер.
Мор — там, пир — здесь, Отсев — там, мука — здесь.
<§: |
^ |
|
В старые, добрые времена перед началом жатвы уст раивался праздник урожая. Вот как-то люди принаряди лись, отправились на гулянье, а потом принялись за жатву.
Среди них оказались три брата-бедняка, у которых не было ни крошки еды, а пили они свою чачу.
Настало время обеда, все проголодались, разложили всевозможную снедь, и пошел пир на весь мир!
В это время, откуда ни возьмись, к пирующим подо шел старец. Поклонился налево-направо, но никто и не подумал пригласить его к застолью. Когда старец прохо дил мимо братьев-бедняков, младший сказал:
—Давайте-ка пригласим этого старичка к себе. Братья возразили ему:
—Как же мы его пригласим, коли самим есть не
чего?
—Пусть хоть нашей чачи отведает,— решил младший и, не дожидаясь ответа братьев, позвал старца в свою ком панию.
Гость спросил с удивлением:
—Вокруг все пируют и веселятся, а вы что же от стаете?
—Как же нам пировать, когда у нас нет ни еды, ни сносного питья и приходится довольствоваться вот этой чачей,— ответили бедняки.
Гость и говорит старшему из братьев:
—Что ж, налей-ка мне из кувшина вашей чачи. Разлил старший брат чачу, и оказалось, что это отлич
ное вино!
— Видно, и хлеба у вас нет? — спросил старик.— Гля дите-ка, на горе что-то белеет! Тащите это сюда!
174