НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
(НИУ ВШЭ - САНКТ-ПЕТЕРБУРГ)
Факультет Санкт-Петербургская школа гуманитарных наук и искусств
Образовательная программа «История»
Выпускная квалификационная работа
Акушерские службы Санкт-Петербурга в 1820-1880 гг
Midwifery in Saint-Petersburg in the 1820s-1880s
З.С. Гатина
Санкт-Петербург 2020
Оглавление
Введение
Глава 1. Повивальные бабки в Санкт-Петербурге XIX века: происхождение, возраст, семейное положение
Глава 2. Институционализация женской акушерской практики в Санкт-Петербурге 1820-1880 гг
2.1 Система подготовки повивальных бабок: повивальные школы и родильные приюты
2.2 Женская акушерская практика в Санкт-Петербурге в XIX в.: организация и функционирование
Заключение
Список использованных источников
Введение
С помощью простой какой-нибудь старухи, простонародной бабки, вам пятьдесят шансов кончить худо; а уж тут хлопот и расходов будет больше, чем с дорогою акушеркой. Почему вы знаете, что я дорогая акушерка? Заплатите после, я с вас лишнего не возьму, а за успех поручусь; со мной не умрете, не таких видывала.
Ф. М. Достоевский
«Бесы»
В 1933 г. британский акушер Грантли Дик Рид опубликовал работу под названием «Естественные роды» (Natural Childbirth). Он определил термин «естественные роды» как отсутствие любого вмешательства, которое может потревожить порядок (sequence) родов. Donald Caton, “Who Said Childbirth Is Natural? The Medical Mission of Grantly Dick Read”, Anesthesiology 84, no. 4 (1996): 955. Рид выступал за минимизацию врачебного вмешательства в этот естественный процесс и утверждал, что страх женщин перед болью, во многом сконструированный самими врачами, затрудняет деторождение, вызывает тревожность и панику, а также негативно сказывается на показателях рождаемости. Его коллеги высмеяли эти идеи, посчитав, что такой подход отвергает достигнутый прогресс в хирургии и анестезиологии, а также неоправданно сильно примитивизирует процесс деторождения. Сам доктор был вскоре уволен из клиники, одним из учредителей которой он являлся, и был вынужден начать частную практику. Несмотря на то, что идеи Рида не были восприняты профессиональным сообществом, они вызвали существенный общественный резонанс и обрели последователей.
Девять лет спустя Грантли Дик Рид опубликовал свою вторую книгу «Роды без страха» (Childbirth without fear), предназначенную для широкой публики. Книга имела большой успех и вскоре стала международным бестселлером. Рид давал лекции в Великобритании и США, продолжал писать книги и был признан главным сторонником естественного деторождения. В 1956 году он стал первым президентом Ассоциации Естественных Родов (позднее - Национального Родительского Треста), основанной энтузиастом Прунеллой Брайанс. Пережив несколько травмирующих беременностей, Брайанс стала страстным борцом за улучшение опыта родов, оказание эмоциональной поддержки родителям, а также практического руководства до и после рождения ребенка. Те же тенденции были заметны и в США, и «во многих городах небольшие группы женщин среднего класса организовывали для беременных просветительские сессии по практике родовспоможения, грудному вскармливанию и семейно-ориентированному материнству». Rebecca Jo Plant, “The Perfect Painless Labor” The Natural Childbirth Movement in the Mid-Twentieth-Century U.S.”, Journal of the Motherhood Initiative 5, no. 1 (2014): 149.
Общественные дебаты о лимитах медицинской интервенции в вопросы деторождения, начатые доктором Ридом, стали частью широких и интенсивных академических дискуссий. Подъем интереса общественности и научных кругов к вопросам медицины и здравоохранения поставил под сомнение существовавшую медицинскую точку зрения и монополию практикующих врачей на медицинское знание.
История медицины изначально развивалась как область знаний, контролируемая врачами. Будучи довольно автономным профессиональным сообществом, врачи обладали монополией на медико-историческое знание и формировали его путем написания историй открытий и биографий своих коллег. Классическая история медицины представляла собой нарратив о последовательном приращении медицинского знания, начиная с Античности; она осуществляла образовательную и дидактическую функцию, способствовала социализации членов медицинского сообщества. Михель Д. В. Социальная история медицины: становление и проблематика // Журнал исследований социальной политики. 2009. № 3. С. 296.
Первым обобщающим трудом по истории российской медицины, написанным в рамках классической традиции, является сочинение профессора повивального искусства В. М. Рихтера «История медицины в России». Рихтер В. М. История медицины в России. М.: в Университетской тип., 1814. В 3 Т. Сочинение состоит из трех томов, которые разделены хронологически: первый том посвящен истории медицины с X по XVI вв., второй -- XVII в., третий -- XVIII в. Как представителя традиционной истории медицины Рихтера практически не интересует развитие народного врачевания и изменение медицинских практик. Например, изучая медицину X-XIV вв., он старается установить личность первых русских врачевателей и охарактеризовать первые медицинские организации (например, врачебную управу в Новгороде), создавая тем самым некую преемственность. Там же. С. 181. Многие русские историки медицины XIX столетия при написании своих работ полагались на труд Рихтера.
В дальнейшем появляются работы более узкой направленности. Например, Я. А. Чистович, доктор медицины и начальник Императорской Медико-хирургической академии, в течение 25 лет собирал материалы для своей работы «История первых медицинских школ в России». Чистович Я. А. История первых медицинских школ в России. СПб.: тип. Я. Трея, 1883. 480 с. Он связывал распространение рациональной медицины и укрепление ее авторитета в России XVIII в. с появлением специальных учебных учреждений, которое было вызвано созданием Петром I регулярной армии. Чистович Я. А. История первых медицинских школ в России. СПб.: тип. Я. Трея, 1883. 472-473. История становления отдельных медицинских дисциплин также явилась важным сюжетом классической медицинской истории. Так, В. С. Груздеву, профессору кафедры акушерства и гинекологии, принадлежит, пожалуй, один из самых значимых трудов по истории акушерства в России. Груздев В. С. Краткий очерк истории акушерства и гинекологии в России. СПб.: Тип. Попечительства имп. Человеклюб. общ., 1906. 104 с. Он разделяет историю становления акушерства и гинекологии на четыре этапа: на вторую половину XVIII в. приходится зарождение русского акушерства, которое до этого находилось в руках иностранных врачей; в первые 40 лет XIX акушерство укрепляет свои позиции в системе медицинского образования и становится университетской дисциплиной; следующие 30 лет знаменуют значительный перевес русских акушеров над иностранными, а в 1870-х гг. наступает расцвет клинического акушерства.
Советские историки медицины также были практикующими врачами. Они продолжали традиции классической медицинской истории, заложенные в XIX в., но в то же время начали интересоваться более широким кругом вопросов: среди них отношения между государством и врачами, институционализация медицинской профессии, переустройство системы врачебного управления и т.д. Характерными примерами являются работы Б.Н. Палкина Палкин Б. Н. Русские госпитальные школы XVIII века и их воспитанники. М.: Медгиз, 1959. 272 с., П. Е. Заблудовского Заблудовский П. Е. История медицины. М.: Медицина, 1981. 352 с., М. Б. Мирского Мирский М. Б. Медицина России XVII-XIX веков. М.: РОССПЭН, 1996. 400 c.. В контексте настоящей работы особое значение имеет исследование советского акушера и историка медицины М. Ф. Леви. Он одним из первых сделал очень ценное наблюдение: «история акушерства как медицинской дисциплины отнюдь не является историей родовспоможения и ни в коей степени не может быть отождествлена с практикой оказания родильной помощи населению». Леви М. Ф. История родовспоможения в СССР. М.: Издательство АМН СССР, 1950. С. 7.
Как отмечает Афанасьева, в западной историографии идеи о необходимости изучения неврачебных точек зрения появились уже в 1950-х гг., однако именно движения социального протеста 1960-х гг. поставили на повестку дня вопросы, связанные с «историей масс». Афанасьева А. Э. История медицины как междисциплинарное исследовательское поле / Историческая наука сегодня: теории, методы, перспективы. Сборник статей. Под ред. Л. П. Репиной. М., 2011. С. 420-421. Чтобы удовлетворить этот запрос, социальные и гуманитарные науки, например, психология, антропология, социология и история, начинают обращаться в том числе и к медицинским проблемам. К 1970-м гг. оформляется концепция медикализации. Под этим термином понимается процесс, по мере развития которого «проблема определяется в медицинских терминах, описывается с помощью медицинского языка, понимается через медицинскую рамку или лечится с помощью медицинского вмешательства». Peter Conrad, The Medicalization of Society: On the Transformation of Human Conditions into Treatable Disorders Baltimore (Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 2007), 3. Эту концепцию активно развивал американский социолог Питер Конрад, проследивший путь восприятия детской гиперактивности от девиантного поведения до медицинского расстройства нервной системы. Peter Conrad, Identifying Hyperactive Children: The Medicalization of Deviant Behavior (Lexington: Mass D. C. Heath, 1976), 122. В 1970-х гг. появляется феминистская критика медикализации, в частности медикализации деторождения и женского репродуктивного здоровья. Исследовательницы настаивали на том, что женщины стали жертвами чрезмерного вмешательства в процесс родовспоможения врачей преимущественно мужского пола. В 80-е гг. XX в. фокус таких исследований смещается - историков и социологов начали волновать вопросы агентности женщин. Американский социолог К. Риессман утверждает, что женщины больше подвержены медикализации нежели мужчины как раз из-за способности к деторождению. Catherine Riessman, “Women and Medicalization: A New Perspective”, Social Policy 14, no. 1 (February 1983): 50. Однако рожениц нельзя считать исключительно «жертвами» медикализации: позволяя врачам-мужчинам утвердить медицинский контроль над беременностью и родами, они преследовали собственные интересы, например, получить обезболивающие средства или увеличить шансы ребенка и матери на выживание. Ibid: 51-53.
В 1970-1980-х гг. историки начали переосмыслять историю медицины и помещать медицинские концепции (болезнь, эпидемия и т. д.) в плотный исторический и культурный контекст. Рой Портер был одним из пионеров в конструировании социальной истории медицины как исследовательского поля и подхода. Портер считал, что язык и практики медикализации не всегда соответствовали тому, как сами пациенты воспринимали и понимали болезнь или недуг. Его предложение состояло в том, чтобы признать точку зрения пациентов, подключить целый ряд ранее игнорируемых источников, таких как дневники, письма, тексты молитв, визуальные источники, и использовать их для создания истории медицины «снизу» Roy Porter, “The Patient's View: Doing Medical History from below”, Theory and Society 14, no. 2 (March 1985): 182. . Сборник «Пациенты и врачи» (Patients and Practitioners) под редакцией Роя Портера посвящен изучению различных аспектов восприятия болезни (и фактического опыта болезни) и отношения к медицинским практикам и способам лечения, предлагаемым в доиндустриальном обществе. Patients and Practitioners: Lay Perceptions of Medicine in Pre-Industrial Society. Ed. Roy Porter (Cambridge: Cambridge University Press, 1985), 22. Эти исследования иллюстрируют, насколько разным является понимание вопросов болезни и здоровья врачами и пациентами.
Изучение развития хирургии, анатомии и других важных отраслей медицины занимало ведущие позиции в традиционной истории медицины. Даже в современной российской историографии основное внимание по-прежнему уделяется истории военно-полевой хирургии и истории учреждений, связанных с этой областью. Характерным примером может служить недавняя работа А. Будко по истории медицины Санкт-Петербурга, построенная на материалах Военно-медицинского музея. Он доказывает, что российская медицина во многом «вышла» из деятельности Медико-хирургической (с 1881 г. -- Военно-медицинской) академии. Будко А. А. История медицины Санкт-Петербурга в XIX - начале XX вв. СПб.: Нестор- История, 2010. С. 7-8. Развитие здравоохранения в Российской империи тесно связано с достижениями полевой медицины, которая помогала удовлетворять имперские амбиции государства, в первую очередь военные. Подготовка квалифицированных медицинских кадров, создание управлений и ведомств, организация аптечного снабжения и поставок, -- это мероприятия военной медицины. Именно опыт проведения этих мероприятий ляжет в основу гражданской медицины.
В этой связи история акушерства (повивального искусства) оказалась вытеснена за пределы общего нарратива медицинской истории и занимала довольно периферийное положение. Авторы либо единично упоминали деятельность родовспомогательных учреждений и выдающихся акушеров, как это часто бывает, например, с фигурой М. М. Амбодика-Максимовича Палкин Б. Н. Русские госпитальные школы XVIII века и их воспитанники. М.: Медгиз, 1959. С. 49-50., либо не упоминали акушерство вообще. Социальная история медицины обратила внимание на эту проблему. Британский историк медицины Адриан Уилсон предложил писать не историю клинического акушерства, а историю деторождения и наставал, чтобы точки зрения женщин, вовлеченных в практики родовспоможения, в первую очередь матерей, становились объектом исследования. Adrian Wilson, “Participant or patient? Seventeenth century childbirth from the mother's point of view” in Patients and Practitioners.c Ed. Roy Porter (Cambridge: Cambridge University Press, 1985), 185. Понимая проблему недостатка источников, которые отражали бы взгляды женщин, Уилсон все же предлагал полагаться на источники, оставленные мужчинами-акушерами, поскольку тогда их позиция «может служить доказательством для других точек зрения при условии, что мы поняли природу собственной точки зрения автора». Ibid. 187. Однако такой подход приводит к тому, что исследователи изучали историю акушерства через вопрос о начале доминирования врачей-мужчин в области деторождения. Adrian Wilson, The Making of Man-midwifery: Childbirth in England, 1660-1770 (Cambridge: Harvard University Press, 1995), 239.
В 1990 г. Дэвид Харли исследовал миф «ведьмы-повитухи», распространенный в английской традиционной историографии истории медицины. Ему удалось доказать, что этот образ был создан мужчинами-врачами, претендующими на профессиональную монополию в области родовспоможения. David Harley, “Historians as Demonologists: The Myth of the Midwife-Witch”, Social History of Medicine 3, no. 1 (1990): 24-26. Работа с судебными протоколами опровергла тот факт, что акушерки привлекались к судебным разбирательствам за колдовство. Напротив, их занятие обязывало вести себя порядочно и благонадежно, а в некоторых случаях давало иммунитет при обвинении в колдовстве. Придя к такому заключению, Харли закономерно поставил следующий вопрос: если не ведьмы, то кем тогда были акушерки в Англии раннего Нового времени? На него попытался ответить Сэмюель Томас. Полагаясь на документы йоркской епархии, он поставил под сомнение точку зрения о безусловном доминировании акушеров в вопросах деторождения в провинциальной Англии XVII-XVIII вв., а также сделал вывод о разнообразии акушерок в плане их происхождения, социального статуса и исполняемых обязанностей. Samuel Thomas, “Early Modern Midwifery: Splitting the Profession, Connecting the History”, Journal of Social History 44, no. 2 (Fall 2009): 118.
В 1997 г. под редакцией Хилари Марланд и Анны Мари Рафферти был опубликован сборник «Акушерки, общество и деторождение», который является одной из первых работ, дающих представление о жизни и деятельность акушерок XIX и XX столетий. Hilary Marland, Anne Marie Rafferty. Midwives, Society and Childbirth: Debates and Controversies in the Modern Period. 293 p. Сравнивая опыты и практики организации акушерских служб в Швеции, Дании, Италии, Англии и Испании и США, исследователи (социологи, историки и врачи), ставят под сомнение общепринятые в традиционной медицинской истории суждения об упадке женского родовспоможения в этот период.
В настоящее время в российском академическом сообществе наблюдается появление интереса к изучению вопросов родовспоможения и медикализации женского репродуктивного здоровья, в особенности с антропологической и социологической точек зрения. В 2009 г. под редакцией Е. Здравомысловой и А. Темкиной был выпущен сборник «Здоровье и доверие: гендерный подход к репродуктивной медицине». Здоровье и доверие: гендерный подход к репродуктивной медицине: сборник статей / под ред. Елены Здравомысловой и Анны Темкиной. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009. 430 с. В центре этого сборника находится феномен отсутствия институционального доверия женщин к акушерам-гинекологам, который, по мнению исследовательниц, возник в качестве негативного последствия процесса медикализации родов, сексуального невежества и коммерциализация медицинских услуг. Здоровье и доверие: гендерный подход к репродуктивной медицине: сборник статей / под ред. Елены Здравомысловой и Анны Темкиной. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009. С. 10-13. В 2013 г. Европейский Университет в Санкт-Петербурге стал площадкой для проведения международного междисциплинарного семинара «Меняющееся родовспоможение: социологические и антропологические подходы». В рамках семинара обсуждались такие темы как гендерный подход женскому репродуктивному здоровью и родовспоможению, родовспоможение и социальная политика, институциональная организация репродуктивного здравоохранения и пр. В апреле 2016 года семинар состоялся повторно, его ключевыми темами стали современные вызовы и возможности родовспоможения.