Главное в том, что смертная казнь, как и другие виды наказания, и уголовное право в целом, самим фактом своего наличия в законе служат утверждению социальной справедливости. В этом основная цель данного вида наказания и его социальное предназначение. Как правильно пишет И.И. Карпец: «прямого влияния на состояние преступности смертная казнь не имеет, но средством защиты общества от тяжких преступников - служит». (Там же, с. 366).
Даже если смертная казнь не способна, как полагают упомянутые авторы, остановить фанатика-террориста (того же Басаева, Хаттаба и т.д.) – это вовсе не означает, что мы должны в бессилии разводить руками и определять ему не ту суровую меру наказания, которую он по справедливости заслуживает, а более мягкую – фактически по указанному основанию прощая ему многочисленные человеческие жертвы. Если наличие смертной казни в уголовном законе и не останавливает этих лиц (а по нашему мнению некоторых все же сдерживает), то уж отсутствие ее – наверняка служит дополнительным стимулом к новым жестоким преступлениям!
Смертная казнь на данном историческом этапе развития нашего общества не должна быть исключена из числа уголовных наказаний потому, что она относительно полезна и даже нужна обществу в качестве эквивалента наиболее опасным преступным проявлениям и, соответственно, в качестве критерия оценки обществом крайней степени падения субъекта, виновного в совершении нечеловеческой жестокости, исключительной опасности преступлений, связанных, в частности, с лишением жизни многих людей.
Как пишет И.И. Карпец, когда общество применяет к преступникам всякое наказание, и смертную казнь в особенности, оно тоже как бы исправляет само себя и своих членов и даже очищается. И хотя прямого влияния на состояние преступности смертная казнь не имеет, но средством защиты общества от тяжких преступников — служит. И в этом плане можно говорить, что пока общество и люди не идеальны настолько, чтобы не совершать преступлений, даже смертная казнь относительно полезна. Хотя польза через зло — это не тот идеал, к которому должно стремиться человеческое общество. (193, с. 366).
Мы не станем утверждать, что существует некая специфическая потребность общества, для удовлетворения которой необходима смертная казнь, не станем возводить проблему целесообразности смертной казни до уровня социальной потребности, но…
Взрывы жилых домов, общественных зданий и транспортных средств, заказные убийства государственных и общественных деятелей, бизнесменов и др., серийные убийства женщин и детей, похищения людей, захваты заложников, угоны самолетов и другие акты насилия, организованная преступность, представляющая угрозу национальной безопасности, самому существованию Российского государства, причиняют огромный и невосполнимый ущерб обществу.
Справедливость требует, чтобы такие деяния не оставались без адекватной (справедливой) оценки со стороны государства. Такой адекватной оценкой деяний исключительной опасности, в особенности повлекших многочисленные человеческие жертвы, общественное сознание россиян признает только высшую и исключительную меру наказания – смертную казнь. «Чем выше ценится человеческая жизнь, - писал, например, Б.Н. Чичерин, – тем выше должно быть и наказание за ее отнятие…». (244, с. 76).
«Так что же, - спрашивает И.И. Карпец, - значит это возмездие, кара? Да, и бояться этого тезиса не нужно. Раз есть еще чудовищные по жестокости преступления, значит общество не созрело до уровня подлинно гуманного, культурного общества, как не стали идеальными и люди. Нельзя отказаться от смертной казни в обществе, где совершаются тяжкие убийства, процветает коррупция, не изжита профессиональная преступность, не снята угроза совершения преступлений против мира и безопасности человечества. И нужно признать: смертная казнь, конечно же, не средство перевоспитания, а кара. Философствовать на тему о воспитании применительно к смертной казни, на мой взгляд, просто неприлично. Нужно принимать существующие меры такими, какие они есть. Если же не принимать их, то следует от них отказаться, как это и делают те, кто выступает против сохранения в законе смертной казни. Это, во всяком случае, последовательно, хотя, на мой взгляд, в современных условиях идеалистично, является забеганием вперед». (193, с. 360-361).
Смертная казнь играет свою вполне определенную и очень специфическую роль в жизни общества, занимает свою нишу в системе социальных ценностей. Будучи одной из форм реализации кары, специфической ее формой, реализуемой в отношении лиц, виновных в совершении наиболее тяжких, исключительной опасности преступлений, смертная казнь как высшая мера уголовно-правового воздействия служит критерием (по мнению многих – незаменимым критерием) оценки поведения личности как поведения в высшей степени антиобщественного, исключительно опасного, совершенно неприемлемого в отношениях между людьми. Это и есть ее «ниша», ее роль, она нужна именно в этом качестве, и здесь ей пока замены нет. Во всяком случае, так толкует ее место в жизни общества современное общественное сознание.
Если такой меры нет, то и вся система критериев смещается, в результате пожизненное лишение свободы, которое предлагается использовать в качестве более гуманной альтернативы смертной казни, будет назначаться за совершение, например, двух убийств, совершенных при отягчающих обстоятельствах, и в отношении «чикатил», виновных в причинении десятков смертей. Получится, что смерть всех последующих жертв – кроме двух-трех первых, не получит уголовно-правовой оценки. Воистину: гибель одного человека – трагедия, гибель десятков людей – статистика !??
Несколько иная ситуация. Убийства нередко случаются и в местах лишения свободы, в том числе и лицами, осужденными к пожизненному лишению свободы. Отмена смертной казни может на практике привести к фактической безнаказанности лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы и совершивших уже в местах отбывания наказания новые преступления. Рассуждая, что «больше не дадут», такой осужденный не связан никакими «сдержками и противовесами» - очень опасный стимул рецидива преступлений любой степени тяжести.
И еще один аргумент. Идея справедливости, лежащая в основе современной неоклассической доктрины отечественного уголовного права, согласно которой лицу, совершившему преступление, должна быть назначена мера наказания справедливая, т.е. соответствующая прежде всего характеру и степени общественной опасности совершенного преступления, пронизывает все наше уголовное законодательство и практику его применения (см., напр., ст. ст. 6, 43, 60 и др. УК РФ). (Подробнее об этом см.: 69, с. 26). В соответствии с этой идеей уголовный закон должен содержать достаточно строгую меру наказания, способную быть адекватным карательным средством воздаяния в отношении самых опасных преступников, виновных в совершении тягчайших преступлений, связанных с лишением жизни многих невинных жертв. Такой мерой наказания общественное сознание признает только смертную казнь.
Нелогично и непоследовательно все законодательство и карательную практику строить на идее соразмерности, а в таких - наиболее опасных ситуациях отступать от этого принципа.
Наконец, следует, по нашему мнению, согласиться с тем, что в решении вопроса о смертной казни «нередко проявляется излишнее ханжество». (193, с. 343). Нигде, пожалуй, так много не говорится о гуманизме, как в сфере уголовного права, а в этой сфере наиболее часто - когда речь заходит о применении смертной казни. При этом почти исключительно в плане необходимости обеспечения гуманного отношения к преступнику и чем более опасному - тем более настойчиво и пафосно. Тема гуманизма применительно к правопослушным членам общества и, в частности, к личности потерпевшего звучит заметно реже и приглушеннее.
Нет нужды спорить, личность, попадающая в сферу уголовной юстиции, нуждается в особой защите, предоставлении ей надежных гарантий соблюдения ее законных прав и интересов. Это необходимо в силу особого процессуального положения такой личности, существенного во многих случаях ограничения ее прав и свобод.
Однако, учитывая, что причиной, по которой субъект попадает в сферу уголовной юстиции, является его собственное волеизъявление, гуманный подход к защите его законных прав и интересов не может обеспечиваться за счет, в ущерб или в приоритетном порядке по отношению к обеспечению прав и законных интересов правопослушных граждан и в особенности прав потерпевших. Не случайно принцип гуманизма в Уголовном кодексе РФ определяется прежде всего как требование обеспечения безопасности человека (ч. 1 ст. 7 УК), и лишь как «обратная сторона» этого требования - сопутствующее ему требование обеспечения прав преступника (ч. 2 ст. 7 УК). Как пишет А.А. Безуглов, прежде всего «надо думать о жертве и ее близких, об их страданиях. Им сострадать, а в их лице также обществу, которое не только вправе, но и обязано не подвергать своих членов риску стать новыми жертвами. (Там же, с. 310).
Истинный гуманизм предполагает прежде всего обеспечение прав и интересов нормальных, правопослушных граждан, в первую очередь стариков, женщин, детей, бедствующих по разным причинам в разных концах нашей страны и всего земного шара, и только потом уже прав и интересов садиста, изувера, убийцы.
Если же мы (читай: отдельные страны и мировое сообщество) не можем обеспечить элементарное право на жизнь и достойное существование указанных категорий правопослушных граждан, допускаем «из гуманных соображений» гибель мирных жителей под бомбами (в Ираке ли, Югославии, Дагестане, Чечне или в другой стороне), под обломками жилых домов или транспортных средств, разрушенных в результате терактов, от нищеты и голода, массовых болезней, аварий и катастроф, и т.п., мало чего можем противопоставить росту терроризма и международной преступности, но во весь голос кричим о правах опаснейших убийц, не есть ли это двойная мораль, не есть ли это ханжество? В заботе о соблюдении прав преступников не забыли ли мы позаботиться о правах тех, кто этого более достоин?
Следует согласиться с В.В. Мальцевым, что прежде всего следовало бы надежно защитить жизнь законопослушных граждан, прежде чем гарантировать ее убийцам. (129, с. 106).
Смертная казнь рассматривается законодателем как временная и исключительная мера наказания, которая может устанавливаться федеральным законом лишь за особо тяжкие преступления против жизни (ст. 20 Конституции РФ). Уголовный кодекс установил эту меру наказания за пять видов преступлений (ст.ст. 105, ч. 2, 277, 295, 317 и 357 УК РФ), связанные с посягательством на жизнь другого человека. Судебная практика, учитывая мировую тенденцию максимального ограничения использования этой меры наказания, фактически еще более ограничивает применение смертной казни случаями исключительной тяжести преступлений, когда имеют место многочисленные человеческие жертвы.
Судебная практика как «критерий истины» вырабатывает оптимальную линию поведения, реагируя вынесением приговора о смертной казни на совершение преступлений исключительной тяжести «отморозками» типа Чикатило (53 убийства в Ростовской области), Головкина (многочисленные убийства детей в Московской области), Спесивцева и его матери (десятки зверских убийств детей и женщин в г. Новокузнецке), Ворошилова (более 10 жестоких убийств в окрестностях г. Самары) и им подобных, которые своим поведением по отношению к обществу и отдельным людям поставили себя в исключительное положение, противопоставив себя человеческому обществу, в котором они живут. В результате чего общество в лице государственных органов вправе также определиться по отношению к таким лицам, к их судьбе в соответствии со сложившимися в обществе представлениями о справедливости и гуманизме и с учетом всего облика и поведения виновного лица.
Живые, в отличие от их многочисленных безвинных жертв, к тому же зачастую не только не раскаявшиеся, но еще и глумящиеся над памятью жертв и над общественным мнением, такие убийцы самим фактом своего присутствия «на этом свете» ежечасно, ежеминутно оскорбляют память об их невинных жертвах, чувства родственников и друзей погибших, человеческое достоинство и чувство справедливости нормальных членов общества.
В отношении такого типа фактически неисправимых преступников, виновных в многочисленных убийствах, может быть оправдано применение смертной казни. (См. об этом 193, с. 417-425).
А как же быть с международными обязательствами России, принятыми ею при вступлении в Совет Европы?
А. Михлин, исследовавший этот вопрос, по этому поводу пишет, что у России как нового члена Совета Европы и с учетом огромных различий в социальных и экономических условиях с другими европейскими странами могут быть расхождения с другими его членами. Такие расхождения вполне допустимы. Поскольку они есть и у тех государств, которые давно состоят в этой организации. Например, Бельгия не отменяла смертную казнь (хотя фактически не применяет ее с 1950 года); подписала Протокол № 6, но не ратифицировала его.
С юридической стороны, - отмечает А. Михлин, - Европейская конвенция о защите прав человека не требует полного единомыслия по всем вопросам. Согласно п. 1 ст. 64 конвенции: «Любое государство при подписании настоящей конвенции или при сдаче на хранение ратификационной грамоты может сделать оговорку в отношении любого отдельного положения конвенции о том, что тот или иной закон, действующий в это время на его территории, не соответствует этому положению».
И в самом тексте Европейской конвенции о защите прав человека, в отличие от Протокола № 6, говорится: «Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание». Значит, конвенция в принципе не исключает сохранения смертной казни в каком-либо государстве Европы. (145, с. 3).
Вероятно, на этом пути и следует искать выход из создавшегося тупика, когда Совет Европы требует отмены смертной казни, а внутренние условия нашей (и не только нашей) страны не позволяют этого сделать радикально !?
По нашему мнению, оптимальным для России является тот путь, которым идет ее законодательство и правосудие в последние годы: ограничение применения смертной казни по категориям преступлений и категориям лиц, в отношении которых это наказание не применимо, при сохранении ее в законе за наиболее тяжкие преступления, связанные с причинением смерти и применении на практике лишь при наличии особо отягчающих признаков.
Следует отметить, что этим путем, когда формальной отмене смертной казни предшествует определенный «переходный» период, в течение которого она сохраняется в законодательстве, но не применяется на практике, шли или идут и другие страны. Например, в Бельгии, за единственным исключением, смертные приговоры за общеуголовные преступления не приводились в исполнение с 1863 г. (96, с. 137).
Необходимо, по нашему мнению, сосредоточиться на создании условий, которые позволили бы полностью и окончательно отказаться от применения смертной казни в нашей стране. Это предполагает реализацию комплекса мер, необходимых в целом для общей стабилизация обстановки в стране, преодоления охватившего ее всестороннего кризиса и улучшения криминогенной ситуации. В числе таких мер:
подъем экономики и решение на этой основе насущных социально - экономических проблем, таких, как ликвидация или хотя бы сокращение безработицы, бедности, «кричащего» неравенства;
повышение уровня культуры населения, формирование нового, более цивилизованного менталитета российского общества, укрепление в общественном сознании тезиса о высшей ценности человеческой жизни в иерархии всех ценностей современного мира;
государственная политика гуманизации общественных отношений, их совершенствование с перспективой постепенного формирования гражданского общества и правового государства;
улучшение криминогенной ситуации в стране, и прежде всего сокращение особо тяжких преступлений, в особенности убийств при отягчающих обстоятельствах;
укрепление социальных стандартов и установок в отношении преступности, пропаганда через средства массовой информации знаний о том, что может сделать общество для своей защиты и сокращения преступности;
сокращение латентной преступности и повышение раскрываемости преступлений;
разработка и реализация программ ресоциализации преступников, позволяющих им включиться в нормальную жизнь общества;
разработка и реализация программ помощи жертвам преступлений, предполагающих компенсацию за причиненный ущерб, изучение типологии преступности и путей эффективного предупреждения и раскрытия преступлений. (См. об этом: 96, с.с. 17, 60-61; 193, с. 391).
Постепенная реализация совокупности перечисленных мер способна, по нашему мнению, создать хорошие предпосылки для окончательной отмены смертной казни. Это не означает, что речь должна идти о полной реализации всей совокупности указанных мер, исключение смертной казни может стать возможным значительно ранее - на каком-то из этапов процесса их реализации, когда в связи с их реализацией изменится мнение общественности и законодателя в пользу полного и окончательного отказа от применения данной меры наказания. С таким мнением, как нам представляется, согласятся многие отечественные юристы – ученые и практики, а также и многие представители общественности.
Важной составляющей комплекса перечисленных выше мер должна являться постепенная гуманизация мер уголовно - правового воздействия и в том числе дальнейшее ограничения применения смертной казни. В связи с этим нам представляется заслуживающим внимания предложение А. Михлина уже в настоящее время предельно ограничить круг преступлений, за совершение которых предусматривается возможность применения смертной казни. Автор считает возможным исключить из Уголовного кодекса РФ статьи 277, 295 и 317 УК, предусматривающие в санкциях смертную казнь. В указанных статьях содержатся специальные нормы об ответственности за посягательство на жизнь работников правоохранительных органов, суда, предварительного следствия, государственных и общественных деятелей, конкурирующие с общей нормой, содержащейся в п. «б» ч. 2 ст. 105 УК, которая также имеет в санкции смертную казнь. Автор полагает, что существование указанных специальных норм наряду с общей, предусматривающей ответственность за такие же последствия, не вызывается необходимостью. (145, с.3). Исключение указанных статей из Уголовного кодекса РФ мало что изменит по существу – преступники, заслуживающие смертной казни, могут быть осуждены к смерти в соответствии с п. «б» ч. 2 ст. 105 УК, изменится лишь квалификация, да понизится нижний предел санкции с 12 до 8 лет лишения свободы. Однако этот шаг российского законодателя продемонстрирует как международному сообществу, так и органам правосудия и общественности страны направленность его воли на постепенное все большее ограничение применения смертной казни и смягчение карательной практики в стране. Немаловажно и то, что исключение указанных статей из УК РФ более соответствует принципам справедливости и равноправия граждан, нежели их наличие.
Актуальной для современной России является, на наш взгляд, рекомендация неправительственной организации «Международная амнистия» о создании в странах, где не представляется возможным уже сейчас принять решение об отмене смертной казни, специальной комиссии «для сбора фактов, на основании которых в последующем можно было бы принять полжительное или отрицательное решение». Результаты деятельности комиссии, - считают авторы, - могли бы «помочь разрядить напряженную политическую и эмоциональную атмосферу, в которой нередко проходит обсуждение вопроса о смертной казни и вооружить должностных лиц, законодателей и общественность необходимой для принятия решений объективной информацией». (96, с. 140-141). По нашим представлениям, в основе деятельности такой комиссии должны лежать специальные комплексные научные исследования проблемы смертной казни, всех ее многообразных аспектов.
Предложения уже сегодня отменить смертную казнь, полностью заменив ее пожизненным лишением свободы, не представляются нам приемлемыми в современных условиях по причинам, отмечавшимся выше, а также в силу того, что пожизненное лишение свободы также не является «безупречной» мерой уголовно-правового воздействия.
И.И. Карпец справедливо указывает, что и с этим наказанием также связано немало острых и спорных вопросов. «Является ли пожизненное лишение свободы более гуманной мерой, чем смертная казнь? Что государство хочет достичь этой мерой? Если достигается цель исправления - значит исправившегося надо освобождать от наказания. Говорить, что достигается безопасность общества тоже нельзя, - считает автор, - ибо наступит возраст (если осужденный не умрет в тюрьме), когда его общественная опасность будет равна нулю и его можно выпускать на свободу, но ... нельзя. Закон запрещает. Кроме того, а кто его ждет на свободе после целой жизни, проведенной в заключении? Отсюда справедливый вопрос: не есть ли пожизненное заключение пожизненным мучительством? …Я не считаю, что заменять смертную казнь пожизненным заключением - значит сделать добро». (193, с. 361).
Все это не простые вопросы, но дело даже не только в этом. Главное в том, что пожизненное лишение свободы не во всех случаях может заменить смертную казнь как высшую и исключительную меру уголовно - правового воздействия. У каждой из этих мер своя уголовно - правовая «ниша», свой объект воздействия. Как уже отмечалось выше, существуют исключительные жизненные ситуации и исключительные субъекты, в отношении которых необходимо именно такая – исключительная мера. Важно, с нашей точки зрения, чтобы в законе наличествовал высший критерий оценки крайне негативного поведения субъекта, единственно соответствующий (адекватный, справедливый) эквивалент совершенным им преступлениям исключительной тяжести, о которых уже много говорилось выше и исключительной степени опасности самого субъекта. Как высшая форма осуждения, порицания (кара) преступников, совершающих самые тяжкие преступления.
При этом, как нам представляется, не суть важно, чтобы смертная казнь обязательно во всех случаях приводилась в исполнение, чтобы осужденный к этой мере наказания непременно лишался жизни. Принципиально важным представляется не столько приведение приговора в исполнение, сколько вынесение самого приговора, содержащего в себе истинно справедливую оценку содеянного. А не по принципу: две жертвы – пожизненное лишение свободы, пять жертв – такая же мера наказания, и в случае совершения десятков убийств – то же самое.
По этой причине мы не видим особенной проблемы в сложившейся в стране ситуации, когда в силу широкого применения актов помилования или вследствие введения моратория приговоры о смертной казни выносятся, но не приводятся в исполнение. Главное не в этом!
Главное, чтобы закон позволял определить действительно справедливую кару за содеянное, в том числе и за исключительной тяжести преступления. Когда такого критерия нет, правосудие вынуждено изощряться, чтобы выйти из создавшегося затруднительного положения посредством назначения, к примеру, двухсот или трехсот лет тюремного заключения осужденному или определения нескольких пожизненных сроков заключения.
«Российская газета» в номере за 2 февраля 2000 г. в заметке «Англия потрясена» сообщила: «К пятнадцати пожизненным срокам тюремного заключения приговорен в понедельник в Великобритании самый опасный за всю историю Соединенного Королевства серийный маньяк-убийца. С марта 1995 по июнь 1998 года 54-летний участковый врач из Манчестера Гарольд Шипмен убил 15 доверчивых престарелых пациенток, сделав им смертельные инъекции морфия» (с. 7).