Материал: ЕЛЕЦКИЙ Н.Д. - ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

В контексте необходимости разработки содержательных и структурных аспектов общей политической экономии проблемы экономической статики и динамики приобретают особую ориен­тацию - они становятся инструментом исследования макроисторической стадиальности и форм взаимосвязи, единства и преем­ственности экономических структур во временном разрезе. В об­щем плане можно оценить роль статического подхода как увязан­ного с исследованием "горизонтальных" пластов, законов функ­ционирования способов производства (при условном отвлечении от их внутренней эволюции), а роль динамического - как подхо­да, акцентирующего внимание на проблемах перехода от одного способа производства к другому (и в рамках каждого - от одной стадии к другой). Нельзя, конечно, при этом забывать об относи­тельности различий между статическими и динамическими зако­номерностями¹⁹⁶. В качестве теоретической интеграции тех и других выступает модель расширенного воспроизводства, объединяю­щая характеристику как некоторого состояния производственных отношений, так и их перехода в иное состояние, что в пределе ведет к выходу за рамки данного способа производства.

5.2. Способ производства и развитие экономической цивилизации

Новый способ производства как "точка роста" цивилизации. Одним из механистических упрощений "конгломеративного" ва­рианта общей политической экономии было изображение разви­тия мировой экономической цивилизации как некоторой правиль­ной последовательности "рядоположенных" во времени способов производства. Мировая история выглядела при этом как аналог движения по ступеням лестницы: человек переходит от одной сту­пени к другой, находясь в каждый данный момент в каком-то определенном месте. Аналогия эта, правильно фиксируя идею ис­торической стадиальности производственных отношений, явля­лась, вместе с тем, чрезмерно упрощенной, поскольку не отража­ла соотношения разных способов производства в реальном вре­мени и пространстве. Создавалась иллюзия, что все человечество в правильной последовательности переходило от одной экономи­ческой системы как целого к другой, и хотя в явном виде этот тезис не формулировался, но эффект указанной иллюзии исполь­зовался для критики самого принципа формационности.

В действительности, каждый новый способ производства, бу­дучи порождением предыдущего, сосуществовал во времени и про­странстве не только с ним, но и со всей совокупностью предшест­вующих способов производства¹⁹⁷. Вплоть до настоящего времени сохранились фрагменты первобытного хозяйства, а также элемен­ты, в том числе, с признаками системной организации, всех пос­ледующих типов хозяйства. Разумеется, некоторый предшествую­щий способ производства не трансформировался в последующий всей совокупностью своих элементов и по всему пространству своего распространения. Хотя всякие аналогии условны, и выс­шие формы движения в принципе не сводимы к низшим, не мо­гут быть сущностно познаны в терминах низших форм, но если уж использовать аналогии (по крайней мере, в учебных целях), то от образа механического движения по лестнице целесообразно перейти к биологической аналогии зарождения нового организма.

Новый организм возникает не по всему массиву клеток роди­тельского, а первоначально в одной клетке. Аналогично этому, новый способ производства появляется вначале в форме единич­ных элементов хозяйствования, затем как особый уклад в предыду­щей экономической системе при наличии определенных условий: максимальной реализации всех возможностей технологического и социально-экономического развития в рамках предыдущего строя¹⁹⁸, устойчивой тенденции перехода к новому уровню производитель­ных сил, для которых господствующая форма собственности ста­новится препятствием, наличия активно-деятельностных общест­венных сил, заинтересованных в социально-экономических из­менениях. В точке пересечения действия этих факторов, характе­ризующейся наибольшим динамизмом общественных противоре­чий, и возникает "росток" нового способа производства, превра­щающийся в "точку роста" мировой цивилизации¹⁹⁹.

Взаимоотношения этого "ростка" с окружающей социальной средой противоречивы. Он для своего развития использует ресур­сы среды и, в то же время, выступает как конкурент действующих, давно утвердившихся социальных сил, отнюдь не склонных посту­питься своими интересами. В некоторых случаях им удается подавить развитие нового уклада и восстановить свои позиции (так, в XVI-XVIII вв. в Италии и Германии имело место "второе издание феодализма", сопровождавшееся коренным ограничением и даже ликвидацией возникших ранее в этих странах форм буржуазного хозяйства). Однако если зарождение новых экономических отно­шений не являлось случайностью, если они обусловлены истори­ческой необходимостью, то реставрация предшествующих форм неизбежно будет иметь временный и пространственно ограничен­ный характер. Как феномен развития мировой цивилизации, "рос­ток" нового способа производства не погибнет, изменятся лишь внешние формы и географическая локализация его эволюции.

По мере дальнейшего развития и укрепления, новый способ производства превращается во все более устойчивый социальный организм, усиливающий свое влияние на среду. Он использует и преобразует ее элементы соответственно собственной природе, подавляет и ликвидирует неорганичные для него формы произ­водственных отношений, либо, на своей функциональной и гео­графической периферии, превращает их (посредством целенаправ­ленной деятельности или просто самим фактом своего существования) во второ- (третье - и т.д.) степенные, малозначащие, подчинен­ные, реликтовые. Так росток будущего могучего дерева, при сво­ем первоначальном появлении из земли может мало чем отли­чаться по внешним признакам от ростков травы, - но по мере развития этого дерева в тени его кроны окажется и трава, и другие, менее высокие деревья, и иные организмы.

Новый способ производства побеждает, поскольку он обеспе­чивает качественно более высокий уровень экономической эф­фективности и, прежде всего, - роста производительности труда на базе кардинально совершенствующихся производительных сил. При этом, на ранних этапах движения возникающего уклада, когда появляются лишь фрагменты иных технологий, возможна своеоб­разная инверсия несоответствия производительных сил и произ­водственных отношений, когда последние, используя преимуще­ства новой социально-экономической организации, "вырывают­ся вперед", опережая эволюцию производительных сил. В таком случае новый уклад вынужден использовать широко распростра­ненные элементы материальной базы предыдущего строя, что чре­вато отмеченной возможностью реставрации. Подчинение труда новому виду собственности остается формальным, ибо на базе прежних производительных сил достаточно легко могут быть вос­становлены и прежние механизмы взаимосвязи собственности и труда²⁰⁰. После же системного перехода к качественно более высо­кому уровню производительных сил, новая система производст­венных отношений получает адекватную ей материальную базу, и подчинение труда соответствующему виду собственности из фор­мального превращается в реальное. Реставрация прежних форм становится экономически бессмысленной, ибо они, функциони­руя в ином режиме эффективности, не способны к устойчивому воспроизводственному соревнованию с победившей экономичес­кой системой.

Последовательность исторически необходимых способов про­изводства должна изучаться политической экономией в качестве "узловых точек" на линии магистрального развития цивилизации. Совокупность и историческое соотношение такого рода "узловых точек", прохождение которых "мировым духом" (по гегелевской терминологии) объективно неизбежно, можно назвать, по аналогии с некоторыми естественными науками, "главной последователь­ностью" социально-экономического развития. Разумеется, необ­ходимо учитывать наличие тех или иных общественных феноме­нов "в стороне", вне главной последовательности; рассматривать соотношение "точек роста", превращающихся в "узловые точки" развития цивилизации, с их социальной средой, со второстепен­ными (или превратившимися в таковых²⁰¹) социально-экономичес­кими структурами; изучать смешанные, нетипичные, переходные формы - но необходимая объективная логика движения цивили­зации в ее политико-экономическом отражении предстает именно как "главная последовательность" исторически необходимых способов производства. К числу таковых, как демонстрирует сово­купная мировая социально-экономическая практика, относятся первобытнообщинный, рабовладельческий, феодальный, капита­листический и ныне утверждающийся посткапиталистический (со­циалистический) способы производства²⁰². Имеющий общецивилизационное значение переход от одного из них к другому полу­чил название мировой революции.

Мировая революция и проблема социального времени. Пере­ход мировой экономической цивилизации на качественно более высокий уровень развития, обусловленный утверждением нового спо­соба производства, в силу отмеченной противоречивости экономичес­ких интересов, не может осуществляться легко и безболезненно. Наряду с борьбой между собственниками и несобственниками в рамках предшествующего способа производства, возникает и уг­лубляется борьба между старыми и новыми собственниками, ко­торая принимает остроконфликтные экономические, политичес­кие, идеологические и иные формы. Максимальной остроты эта борьба достигает в некоторой исторически и пространственно локализованной точке, где в наибольшей степени созрели объек­тивные и субъективные предпосылки для формационного пере­лома.

Образ "точки формационного перелома" - это абстрактно-упрощенная модель качественного скачка в развитии экономи­ческой цивилизации ("точка" может представлять собой некото­рый интервал во времени и ареал в пространстве²⁰³). Для политической экономии важно, что в этой условной "точке" происходит социальный перелом, делающий развитие нового способа произ­водства необратимым. Переход экономической системы в качест­венно иное состояние более высокого цивилизационного уровня есть явление всемирно-исторической значимости - мировая рево­люция. Мировая революция - это система событий, делающих ут­верждение нового способа производства необратимым. Если до мировой революции новые социально-экономические отношения развивались как второстепенный блок в рамках предшествующего способа производства, то после прохождения "точки перелома" они превращаются в главную, ведущую силу мирового развития, а через некоторое время - и в господствующую силу, подчиняющую себе находящиеся с ней в контакте социальные феномены иной природы.

Как правило, в "точке перелома" борьба старого и нового спо­собов производства принимает ожесточенные формы и проявляет­ся в виде кровопролитных политических революций, всеобъем­лющих социальных катаклизмов, опустошительных гражданских и внешних войн²⁰⁴. Когда же всемирно-исторический перелом со­вершился, на удаленной от эпицентра событий периферии старо­го способа производства возможны, особенно в условиях возраста­ния степени целостности мировой цивилизации, смягченные, эволюционные, реформистские варианты перехода к новому строю. (В качестве типичных примеров можно назвать реформу 1861 г. в России или переход к капитализму в скандинавских странах. Не­избежность подобных преобразований после решающих антифео­дальных революций в Англии и Франции стала абсолютно оче­видной, и Александр II, объясняющий дворянам, почему нельзя обойтись без освобождения крестьян, - это своего рода символ действий уходящих социальных сил, признавших свое общецивилизационное поражение. "Старый господствующий класс в "за- поздавших" странах проходил "школу воспитания" на опыте стран в которых революция была оплачена этим классом дорогой це­ной. В результате он становился способным на реформы "свер­ху", идя навстречу требованиям времени"²⁰⁵.)

Важнейшим результатом мировой революции является транс­формация параметров социального времени. Новый способ произ­водства, сосуществующий в физическом времени со своими пред­шественниками, функционирует в совершенно ином режиме со­циального времени - ускоренного, уплотненного, динамичного, наполненного немыслимым для ранее существовавших обществен­ных форм количеством событий и изменений. Соотносительно с режимом социального времени нового способа производства вре­мя всех предшествующих общественных, а тем более, природных систем предстает как "застывшее", остановившееся. Уже само возникновение социальной формы движения "остановило" геоло­гическое и биологическое время - соответствующие природные сферы практически не изменились в течение исторического интер­вала, за который общество совершило гигантский скачок от пере­ходных, полуживотных предсоциальных образований до современ­ного состояния²⁰⁶.

Появление первых древневосточных цивилизаций рабовла­дельческого типа "остановило" социальное время первобытной периферии. В свою очередь, сам "азиатский способ производст­ва", в различных модификациях просуществовавший на огром­ных пространствах вплоть до XX в., предстает как общество, в котором "ничего не происходит" в сравнении с более динамич­ными социумами, начиная с античного. "Мировой дух" (по геге­левскому образу) оставляет восточные деспотии и шествует далее²⁰⁷. Для капитализма вся некапиталистическая часть мира - косная, застывшая социальная масса, объект для завоевания и преобра­зования.

Активность всякого нового способа производства в окружаю­щей социальной среде с преобладанием предшествующих эконо­мических форм напоминает действия персонажей фантастичес­ких произведений, получающих возможность двигаться в сотни раз быстрее других людей, в силу чего последние, несмотря на все свои усилия, неподвижны и беззащитны относительно "ускорив­шихся" субъектов. Сосуществуя в единой форме физического вре­мени, разные способы производства имеют разную содержатель­ную наполненность социального времени, что, наряду с разнока­чественными уровнями экономической эффективности, объясня­ет механизм утверждения господства более высокоорганизован­ной социально-экономической системы. Политико-экономичес­кий подход позволяет осуществить конкретизацию структуры со­циального времени; его природа наиболее полно обнаруживается "... при анализе "экономического" времени, скорость течения ко­торого не является равномерной, что отражает собой объектив­ный процесс ускорения развития человеческого общества, а не субъективистскую оценку времени... Выступая одной из форм со­циального движения, развития общества, время как экономичес­кая категория выражает экономические отношения"²⁰⁸.

Концепции "точек роста" цивилизации и социального време­ни выявляют теоретическую бессодержательность оценок миро­вого исторического процесса по формально-количественным кри­териям величины населения и площади контролируемого геогра­фического пространства тех или иных социальных образований. Так, предпринимались попытки принизить мировое значение анти­чной цивилизации на том основании, что в Афинах периода рас­цвета проживало "всего" несколько тысяч человек (в то время, как в соседней, мировой по тем временам персидской державе – миллионы); капитализм объявлялся узкорегиональным западно­европейским явлением и т.п. В какой-то мере подобные оценки объяснимы как реакция на крайности "европоцентризма". Но, критикуя их, не следует впадать в противоположную крайность. Духовная ценность, культурологическая уникальность (и в этом смысле - равноправие) различных цивилизационных систем не могут отменить безусловного факта исторической и пространст­венной локализации "точек роста" и "точек формационного пере­лома", воплощающих ключевые, решающие моменты на маги­стральной исторической линии развития цивилизации²⁰⁹.

Отмеченные концепции позволяют также дать соотноситель­ную характеристику предмета политической экономии как исто­рической науки, с одной стороны, - и экономической истории, с другой. Последнюю интересуют все экономические явления, их преемственность в координатах физического времени, в то время как в систему предмета политической экономии входят экономи­ко-исторические закономерности социального времени.