Индикаторы экономической и социальной безопасности. Состояние и динамические параметры экономической безопасности могут быть также отражены обобщёнными количественными оценками, критериями и показателями. В современной научной литературе вопросы количественной оценки, критериев и показателей экономической безопасности обсуждаются весьма активно; получили известность системы показателей, разработанных экспертами СБ РФ, С.Ю.Глазьевым, В.К.Сенчаговым и другими авторами675. Как правило, исходным критерием этих систем выступают абсолютные и относительные показатели объёма и динамики валового продукта – его общей величины и величины в расчёте на душу населения, места страны по этим показателям в мировом рейтинге. По абсолютным показателям валового продукта Россия в настоящее время приблизилась к объёмам рубежа 80-90-х гг. прошлого века, что позволило ей войти в десятку крупнейших экономик мира – достижение, при оценке которого нельзя не вспомнить о втором месте СССР в мировом рейтинге крупнейших экономических держав и о том, что за истекшее с той поры время группировка высокоразвитых стран нарастила свой экономический потенциал на 60%, развивающиеся страны – ещё значительнее, а Китай – в несколько раз. По показателям же относительной величины валового продукта в расчёте на душу населения Россия находится в середине второго десятка, а по интегральным показателям индекса развития человеческого капитала сместилась в седьмой десяток стран мира. К числу ключевых абсолютных показателей экономической мощи относится и величина трудовых ресурсов страны; демографическая катастрофа последних десятилетий повлияла на существенное ухудшение этого показателя; попытки же его улучшения посредством внешней трудовой миграции чреваты подрывом экономической, а в перспективе - и социально-политической безопасности государства.
Важнейшее значение при оценке экономической безопасности имеют и индикаторы эффективности и конкурентоспособности производства, особенно соотносительно с мировыми показателями. В наше время никакая, даже самая крупная и самодостаточная по ресурсообеспеченности экономическая система не может эффективно развиваться без интеграции в мировое хозяйство; изоляционизм неизбежно ведёт к отставанию в важнейших наукоёмких отраслях, а тем самым – и к снижению экономической безопасности. По ключевым показателям эффективности – производительности труда, ресурсо- и капиталоотдаче – за годы «либерализации» произошло ухудшение в полтора-два раза. Возрастание доли отраслей низких степеней переработки в валовом продукте и экспорте усилило колониально-сырьевой характер экономики и повысило степень её зависимости от более развитых стран. Нельзя говорить о перспективах устойчивого эффективного развития и об экономической безопасности в условиях зависимости от нефтегазовой «иглы» и наполнения внутреннего рынка готовой продукции за счёт импорта. Ключевое значение при оценке состояния экономической безопасности страны имеет выявление того уровня, «этажа» мировой экономики, на который встраивается национально-государственная экономическая система. Если на мировом «хай-тек» рынке доля США составляет 36%, Германии – 16%, Китая – 6%, то доля России – не более 0,6%676. Эти цифры наглядно демонстрируют зависимость нашей страны от государств, определяющих сегодня направления научно-технического прогресса. В этом же контексте следует оценивать и такие показатели, как доля инновационных предприятий в их общем числе и доля инновационной продукции в её общем выпуске. В России доля инновационных предприятий составляет, по разным оценкам, от 9 до 11% (в Южном федеральном округе – 3%), в то время как в Великобритании – 39, во Франции – 46, в Германии – 66, в Ирландии – 75%, в США и Японии – 70-80% от общего числа предприятий677.
Далеки от пороговых показателей безопасности и стабильности и социальные индикаторы. По важнейшим из них – доля населения с доходами ниже прожиточного минимума, отношение среднедушевого дохода на члена семьи к прожиточному минимуму, децильный коэффициент – даже официальные данные демонстрируют уровни, признаваемые во всём мире как крайне опасные для социальной стабильности. Так, по официальной оценке, на начало 2008 г. децильный коэффициент в России составлял 14:1, в то время как социально опасным считается превышение соотношения 10:1; в США оно составляет ныне примерно 8:1, в крупных западноевропейских странах – 5-6:1, в странах «функционального социализма» (Скандинавия, Швейцария, Австрия) и в Китае – 3-4:1. Между тем, по оценкам учёных РАН, децильный коэффициент в России в действительности составляет ныне порядка 40-45:1, а по мнению экономистов из лагеря оппозиции – не менее 50-55:1678.
Не способствуют социальной стабильности, устойчивому развитию реального сектора экономики и предпринимательской активности и высокие показатели инфляции: в 2007 году по набору товаров потребительской корзины они были едва ли ниже 30-35%, что существенно превышает обещанный правительством максимум и все широко рекламируемые надбавки к зарплатам и пенсиям. Пороговыми показателями экономической безопасности по инфляции С.Ю.Глазьев и В.К.Сенчагов считают 20-25% инфляционного роста цен за год, и вряд ли можно сомневаться, что в 2007 г. этот порог превышен. Только за первые два месяца 2008 г. инфляция превысила трёхпроцентный рубеж.
Относительно благополучно в РФ выглядят по пороговым критериям такие показатели экономической безопасности, как уровень безработицы, объёмы и отношение к валовому продукту внешнего и внутреннего государственного долга, доля расходов на обслуживание и погашение государственного долга в расходах государственного бюджета и дефицит госбюджета. Более того, по последнему показателю знак «обратный», то есть имеет место профицит бюджета (в 2007 г. – 1,796 трлн. руб.679), однако анализ его использования неизбежно приводит к вопросу о том, в какой степени способствует экономической безопасности страны и укреплению её суверенитета финансово-денежная политика правительства.
Кроме того, существуют количественные оценки пороговых величин экономической безопасности, которые могут, по-видимому, рассматриваться в качестве общих как для страново-государственного, так и для регионального уровня; к ним, в первую очередь, относятся: доля инновационной продукции, которая должна составлять не менее 15% в общем объёме произведенной продукции, доля машиностроения в промышленном производстве – 20-25%, уровень безработицы по методологии МОТ – 5-7%, уровень инфляции – 20-25% за год, производство зерна – 1 т на человека680.
В сложную проблему превратилась для России миграционная угроза, чреватая в будущем, как демонстрирует опыт западно-европейскизх стран, расовыми, национальными и конфессиональными конфликтами. Между тем, в настоящее время Россия вышла на второе место в мире (после США) по количеству мигрантов; оценки их общего числа находятся в интервале от 7-8 до 15-20 млн. человек. Значительная часть мигрантов находится на территории России нелегально. Одну из ключевых угроз для национальной, экономической и социальной безопасности представляет этнические преступные группировки.
Проблема индикаторов безопасности требует дальнейшего изучения и уточнения качественных и количественных критериев оценки рисков и угроз. В этом отношении особо актуальными становятся идеи ак. В.А. Легасова, считавшего необходимым придать безопасности «новый смысл и новое содержание как науке о рисках… Риск – это математическое понятие, это число, которое можно рассчитать как вероятность некоторого события. Наука о безопасности – это наука о вычислении риска, о его главных составляющих и путях его снижения»681.
Коррупция как угроза общественной безопасности. В одну из главных угроз экономической и социальной безопасности России превратилась коррупция. Общим местом стало сравнение её с раковой опухолью, грозящей гибелью всему социальному организму России. Общий коррупционный оборот в России приближается, по оценкам, к 320 млрд. долл. в год, что составляет ощутимую часть мирового коррупционного оборота (1,6 трлн. долл.) и в относительном исчислении многократно превышает долю России в мировом валовом продукте. На микроуровне прямой финансовый ущерб российских компаний от экономических преступлений их сотрудников в удельном выражении (в расчёте на единицу капитала и на одного работника) в 5 раз превышает среднемировые показатели682. Реальная борьба с коррупцией может начинаться только с её верхних этажей, и проявиться не просто в принятии, наконец, Думой многострадального антикоррупционного закона, уже много лет саботируемого депутатами, но и в привлечении к ответственности самих коррумпированных депутатов, министров, олигархов и иных представителей так называемой «элиты», причём с обязательной конфискацией имущества и с выявлением источников доходов их родственников.
Известно, что криминальный рынок коррупционных «депутатских» услуг оперирует миллиардов долларов, а порядка 50% депутатов берут взятки, лоббируя те или иные решения683. И здесь необходимостью является не демонстративное наказание отдельных, по тем или иным причинам избранных в качестве «козлов отпущения», воров и взяточников, а борьба против всей системы коррупционных социальных отношений. Пока же официальная риторика и преследование отдельно взятых коррупционеров напоминает политику Екатерины II в отношении системы крепостного права: Салтычиха была отправлена на каторгу, но вся система крепостничества укреплялась.
Одновременно с «обезглавливанием» коррупционной пирамиды на высших этажах законодательной и исполнительной власти, первейшей необходимостью является преодоление коррумпированности судебной системы, превратившейся в один из главных инструментов воспроизводства криминального характера социальных взаимоотношений в российском обществе. Трансформация состязательности сторон судебного разбирательства в соревнование кошельков делает невозможным не только поиск справедливости в суде, но и выполнение хотя бы тех, весьма скромных, антикоррупционных требований, которые содержит официальное законодательство. Вместе с тем, обесценивается вся предшествующая работа милиции и следствия по выявлению и привлечению взяточников и других преступников к ответственности – в тех случаях, когда она действительно проводится и не блокируется ещё на досудебных этапах теми же взятками или начальственным давлением.
Противоречивость позиции российской политической верхушки в отношении проблемы коррупции проявляется в том, что, с одной стороны, саботируются всякие реальные антикорррупционные меры, которые, естественно, в первую очередь затронули бы интересы этой верхушки, а, с другой, - для поддержания «цивилизованного имиджа, подписаны международные документы по борьбе с коррупцией, в том числе Конвенция ООН против коррупции, Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности, Конвенция СЕ об уголовной ответственности за коррупцию, Конвенция СЕ об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности. В отношении работников правоохранительных органов существуют специальные требования «Всеобщих стандартов борьбы с коррупцией в полицейских ведомствах и органах», принятые Генеральной ассамблеей Интерпола в 2002 г.
Одной из наиболее актуальных задач является «возвращение в российское законодательство нормы о конфискации имущества, полученного преступным путём»684; между тем, именно эта норма встречает наиболее упорное и последовательное неприятие и сопротивление со стороны депутатов, хотя ещё в мае 2001 г. ГД РФ ратифицировала «Конвенцию СЕ об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности», содержащую, в частности, следующее положение: «Борьба против опасных форм преступности … требует использования современных и эффективных методов… Один из этих методов заключается в лишении преступника доходов, полученных преступным путём»685.
Коррупция в сфере образования. С точки зрения перспектив и предпосылок обеспечения экономической безопасности в будущем особую опасность представляет коррумпированность в сфере образования686. Она ведёт к формализации учебного процесса и любых, самых прогрессивных нововведений в нём; «вектор» коррупции как бы направляется в будущее и препятствует подготовке квалифицированных кадров, способных осуществлять эффективные изменения в обществе и экономике. Осуществлённые же в последние годы изменения не способствовали росту качества образовательного процесса и декларированным целям интеграция в мировое образовательное пространство; складывается впечатление, что действительной их целью является облегчение процедур и механизмов «выкачивания умов» из России и усиление интеллектуального потенциала стран-конкурентов. В настоящее время порядка 20 тыс. российских учёных работают на различные структуры ЕС, географически находясь на территории России и являясь штатными сотрудниками российских научных учреждений687.
Широко распространившаяся коррумпированность сферы образования существенно снижает качество образования, заменяя процессы передачи и усвоения знаний формализованными ритуалами и рыночными сделками. Из числа людей, так или иначе связанных с получением образовательных услуг в вузах (студенты всех форм обучения, их родители и другие категории населения, имеющие отношение к поступлению в вуз, сдаче зачётов и экзаменов, защите дипломов) никогда не прибегают к взяткам, судя по данным опросов, лишь 7%, в то время как 93% делают это по принуждению или по собственному желанию, а 67% участвуют в коррупционных операциях многократно. В 2006 г. в вузах, например, только Ростовской области выявлено 254 преступления экономической направленности, преимущественно коррупционного характера688.
Одной из актуальных современных проблем стала разработка и внедрение инновационных образовательных технологий; некоторые вузы претендуют на то, чтобы официально именоваться «инновационными образовательными учреждениями». Особое значение с точки зрения инноваций и экономической безопасности имеет экономическое образование («В качестве урока следует говорить о необходимости повышения качества экономического образования. Нынешней России, как и советской, не везёт в этом отношении»689). Если в учебном заведении нет реального процесса передачи и усвоения знаний в ходе учебного процесса, нет реального производства и приращения нового знания при подготовке диссертаций690, то остаётся лишь формальная вывеска, оболочка образовательного учреждения, за которой скрываются денежные сделки, не имеющие никакого отношения ни к образованию, ни к науке. Поставленная на конвейер «выпечка» псевдодипломов и псевдодиссертаций, формирование теневого рынка диссертационных работ имеет крайне негативное значение в контексте проблем перехода к экономике знаний, т.к. фальсифицируется научный продукт, который по самой своей природе должен содержать приращение нового знания. Как отмечает академик-секретарь Отделения общественных наук РАН В.Л. Макаров, необходимо «бороться с так называемыми «мифическими вузами» (коих теперь уже больше трёх тысяч), дающими студентам не образование, а только диплом, а также с системой купли-продажи докторских и кандидатских корочек»691. Коррумпированность сферы образования имеет решающее значение для воспроизводства всей коррупционной модели социальных взаимодействий, поскольку коррупция в образовательных учреждениях ведёт к формализации всех действий и мер по развитию инновационных образовательных технологий, снижает фактическую квалификацию выпускников и препятствует подготовке специалистов, способных обеспечить переход к экономике знаний и укрепление экономической безопасности страны. Поэтому реальная, а не формально декларируемая борьба с коррупцией должна начинаться с властных структур и со сферы образования.
Проблемы интеграции стран СНГ. Экономическая система Советского Союза представляла собой единый хозяйственный комплекс, причём степень взаимной экономической интеграции советских республик была значительно более высокой, чем, например, у стран Европейского Союза. В 1990 г. в СССР межреспубликанский оборот охватывал до 20% валового национального продукта, тогда как в странах ЕС межгосударственный оборот не превышал 14% ВНП. Искусственное внеэкономическое разрушение единого народнохозяйственного комплекса явилось главной причиной падения объёмов производства и последующей глубокой экономической депрессии в большинстве стран СНГ – этим фактором обусловлено не менее ½ общего падения объёмов производства. Разрыв хозяйственных связей, «выпадение» макро-, мезо- и микроэкономических систем, комплексов и единиц из исторически сложившегося механизма разделения труда было обусловлено политико-конъюнктурными факторами и привело к крайне негативным экономическим последствиям. Выявилась иллюзорность представлений о возможностях эффективной переориентации экономических систем постсоветских государств на сотрудничество со станами «дальнего зарубежья» – обнаружилась неконкурентоспособность товаров большинства государств СНГ на мировом рынке и нежелание господствующих на этом рынке стран и ТНК допустить появления новых потенциально опасных для них участников глобальных экономических взаимодействий.