И Солженицын подробно развивает эту мысль:
-- Внешняя свобода сама по себе - может ли быть целью сознательно живущих существ? Или она - только форма для осуществления других, высших задач? Мы рождаемся уже существами с внутреннею свободой, свободой воли, свободой выбора, главная часть свободы дана нам уже в рождении. Свобода же внешняя, общественная - очень желательна для нашего неискаженного развития, но не больше как условие, как среда, считать ее целью нашего существования - бессмыслица. Свою внутреннюю свободу мы можем твердо осуществлять даже и в среде внешне несвободной.
Отсюда вывод:
-- Главная часть нашей свободы - внутренняя...
Свобода и самоограничение
Тем самым возникает у Солженицына интересное и отчасти парадоксальное сближение свободы и "самостеснения" - прямо вопреки характерному для русской языковой картины мира противопоставлению свободы и тесноты. Однако важно, что речь идет не о внешнем притеснении, а именно о добровольном самоограничении, самостеснении:
-- После западного идеала неограниченной свободы, после марксистского понятия свободы как осознанно-неизбежного ярма, - вот воистину христианское определение свободы: свобода - это самостеснение! самостеснение - ради других!
Таким образом, общее положение, согласно которому свобода невозможна без каких-то ограничений, дополняется у Солженицына тезисом, что важнее всего самоограничение:
-- Исходные понятия - частной собственности, частной экономической инициативы - природны человеку, и нужны для личной свободы его и нормального самочувствия, и благодетельны были бы для общества, если бы только... если бы только носители их на первом же пороге развития самоограничилисъ, а не доводили бы размеров и напора своей собственности и корысти до социального зла, вызвавшего столько справедливого гнева, не пытались бы покупать власть, подчинять прессу.
Само слово самоограничение не было изобретено Солженицыным: оно встречалось и ранее у самых разных авторов, хотя обычно не связывалось с понятием свободы. Впрочем, идея, что подлинная, духовная свобода реализуется через самоограничение, высказывалась и до Солженицына. Ср. цитату из записных книжек Достоевского:
-- Самоограничение и воздержание телесное для свободы духовной, в противоположность материальному обличению, беспрерывному и безграничному, приводящему к рабству духа.
Интересно в связи с этим замечание Зинаиды Гиппиус (в статье, опубликованной под псевдонимом Антон Крайний), в котором она прямо противопоставляет свободе "свободность", отрицающую всякое самоограничение. Примечательно, что эту "свободность" она видела в Вас. Розанове, который, как мы помним, довольно скептически отзывался о свободе (...разве это то, что нужно человеку?):
-- ...слова самого большого "свободника" (в русском смысле), меньше всего "гражданина", - Розанова. Такая "свободность" понятна (...). В Розанове была ее квинтэссенция. Но от нее, в разбавленном виде, еще не отделались никакие русские люди, даже самые "общественные". И принимают эту "свободность" - за свободу. Розанов абсолютно не был способен ни на какое самоограничение. Свободу его "слова" ограничивала заботливая цензура, а вопроса о "свободе правды", которую внешние рамки почти не могут сдерживать, - этого вопроса Розанов бы даже не понял.
Многочисленные примеры из НКРЯ также связывают свободу или освобождение с самоограничением.
Итак, связь свободы с самоограничением, отличающая ее от воли, проявляется в том, что человек, получивший свободу, может сам установить себе определенные нормы поведения и следовать им, тогда как человек на воле не способен даже к разумному самоограничению.
После статьи Солженицына "Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни" мысль о самоограничении как необходимом условии свободы получила популярность и транслируется самыми разными людьми (со ссылкой на Солженицына или без ссылки). Вот цитата из повести Фазиля Искандера "Поэт":
-- Свободный человек - это человек, чуткий к свободе другого и потому непринужденно самоограничивающийся. Это непринужденное самоограничение и есть вещество свободы.
Из интервью Игоря Золотусского:
-- Свобода слова зависит от внутренней свободы человека. Подлинная свобода - это самоограничение. Это когда можешь сказать плохому в себе "нет" и лишь хорошему - "да".
Свобода и воля в постсоветское время
В позднесоветское и постсоветское время, когда Гулаг перестал пронизывать всю жизнь, рассмотренное значение слова воля стало сходить на нет (продолжая, разумеется, использоваться в воспоминаниях, художественной литературе и т.п.); тем самым у слова воля актуальными остались только значение `желание' и связанное с ним значение `способность добиваться цели' (сильная воля). Что же касается до слова вольный, то в последнее время в какой-то степени возродилось его старое значение, восходящее к "пушкинской" эпохе. Так, вновь образованное Вольное историческое общество названо так с очевидной отсылкой к словоупотреблению пушкинского времени. Прилагательное вольный в названии указывает на независимость от насаждаемых в современной России взглядов на историю и связанных с ними ограничений и одновременно содержит коннотацию, характерную для данного типа слово употребления, - `выражающий критическое отношение к власти'.
Заметим, что в постсоветское время в "антилиберальном" дискурсе все чаще стали появляться тексты, ставящие под сомнение свободу как безусловную ценность. Впрочем, и в текстах такого рода чаще всего говорится о "ложной свободе", о подделке, об использовании слова свобода в манипулятивных целях; слово свобода ставится в кавычки. Просто говорить о "ненужности" свободы авторы таких текстов в большинстве случаев все же не решаются. Приведем несколько выдержек из статьи с характерным названием "Это ЛЖИВОЕ слово - СВОБОДА" (http://nabat-alarm.narod.ru/svoboda.htm):
-- Свобода передвижения на автомобиле без правил дорожного движения (по встречной полосе, например), как правило - приводит к трагическим последствиям. Свобода делать полезные дела или свобода вредительства, свобода объективной информации или свобода лжи и мерзости - все это разные виды свободы. Свобода слова, ставшая свободой обманов, клеветы, оскорблений, насмешек и глумления, в частности, ведет к деформации общественного сознания, к оболваниванию людей, к искажению их представления о действительности, к обидам, конфронтации и даже к реальным войнам с гибелью множества людей.
-- "Свободные цены" - наглядный грабеж населения, которое, например, в расплодившихся аптеках вынуждено "свободно" переплачивать вдвое-втрое (наценка 100--200%) за необходимые для жизни и здоровья препараты - т.е. в 2--3 раза больше цены производства лекарства вместе со всеми накладными расходами!
-- Свобода внешнеэкономической деятельности, впрочем, спасла народ от повального вымирания, поскольку импорт продуктов наполовину обеспечил население едой; однако эта же свобода содействовала гигантскому ограблению и без того разоренной страны: воровской вывоз ценностей и капитала из России за последние 10 лет оценивается в среднем в полтриллиона долларов.
Мы видим, что слова свобода и свободный в тексте этой статьи часто ставятся в кавычки, а даже когда кавычек нет, по смыслу очевидно, что автор не считает то, о чем он говорит, подлинной "свободой". Здесь он вполне наследует советской традиции называть мнимыми "буржуазные свободы". Но показательно, что и в таком типе дискурса приходится считаться с положительным ореолом слова свобода: "мнимая" свобода противопоставляется свободе подлинной, которая остается важной ценностью.
Итак, как мы убедились, слово свобода обладает в русском языке чрезвычайно высоким ценностным статусом, причем в самых разных типах дискурса. В качестве негативно окрашенного это слово может использоваться лишь в абсолютно маргинальных текстах или в составе отдельных устойчивых выражений (таких, как свобода нравов). Хотя значение этого слова довольно сложно, однако оно обладает для обычных носителей русского языка некой непосредственной очевидностью. При этом слово свобода понимается более или менее одинаково и в обиходном употреблении, и в метафизических контекстах (хотя, разумеется, существуют многочисленные философские спекуляции на тему свободы). Поэтому слово свобода заслуженно занимает место ключевого концепта либерального дискурса. Напротив того, слово воля имеет ряд ограничений и не столь однозначно положительно окрашено.
Вместо заключения: свобода и воля в переводных текстах
То, что перевод слов свобода и воля на языки, в которых нет соответствующего противопоставления, может в определенных случаях вызывать затруднения, понятно само собою (ср. Шмелев 2013: 135). При этом следует учитывать, что иногда давление русского оригинала приводит к тому, что перевод нарушает какие-то не слишком очевидные закономерности языка-рецептора. Так, в "Казаках" Льва Толстого обнаруживаем следующий пример:
-- ...совершенно новое для него чувство свободы от всего прошедшего охватывало его...
А. Вежбицкая привела этот пример и передала смысл выделенного сочетания как liberation from the past, отметив, что перевод *freedom from the past невозможен (Wierzbicka 1997: 139). Однако в опубликованном переводе Луизы и Эйлмера Мод использовано именно сочетание quite a new feeling of freedom from his whole past.
Любопытно, однако, проследить, как слова свобода и воля употребляются в переводах на русский язык, чем бывает обусловлен выбор переводчика. Исходной точкой анализа может служить положение, согласно которому переводные эквиваленты лингвистической единицы, извлеченные из реальных текстов, могут рассматриваться как источник сведений о ее семантике. Этот подход представляется особенно эффективным, когда мы имеем дело с лингвоспецифичными словами. Переводы на русский язык даже более показательны в этом отношении: появление лингвоспецифичного слова в переводном тексте чаще всего отражает "наивный" выбор слов как часть "естественной" языковой деятельности.
Стандартным переводом для европейских аналогов свободы и воли служит слово свобода. Это отвечает ощущению, эксплицированному целым рядом русских авторов, что именно свобода более всего соответствует европейским аналогам. В частности, именно свобода регулярно используется в переводах с английского языка как для freedom, так и для liberty (разумеется, за исключением устойчивого оборота to take the liberty, который чаще всего передается как взять на себя смелость или позволить себе). Появление в переводе слова воля оказывается маркированным, так что выявление таких случаев и установление мотивов, которыми предположительно мог руководствоваться переводчик может способствовать проверке и, возможно, уточнению результатов анализа этого слова, проведенного без обращения к параллельным корпусам.
При беглом взгляде на материал параллельных подкорпусов НКРЯ (англорусского и французско-русского) мы обнаруживаем, что результаты проведенного анализа вполне согласуются с корпусными данными. Так, в переводных текстах о воле часто говорится, когда речь идет о том, что кто-то находился в замкнутом пространстве (чаще всего насильно удерживаемый там) и получил возможность оказаться вне этого пространства и идти куда угодно. Характерные обороты - выйти на волю, вырваться на волю, отпустить на волю, вывести на волю. Однако детальный анализ использования слов свобода и воля в переводах - дело будущего.
Список литературы / references
1. Арутюнова Н.Д. Воля и свобода // Логический анализ языка. Космос и хаос: концептуальные поля порядка и беспорядка. М.: Индрик, 2003. С. 73--99. [Arutyunova, N.D. (2003). Russian words for `freedom'. In Arutyunova, N.D. (ed.) Logical analysis of language: conceptual fields of order and disorder. Moscow: Indrik, 73--99. (In Russ.)]
2. Гура А.В. Воля // Славянские древности: этнолингвистический словарь. Т. 1. М.: Междунар. отношения, 1995. С. 428--230. [Gura, A.V. (1995). A Russian word for `freedom'. In Slavic antiquities: ethnological dictionary, 1. Moscow: Mezhdunar. otnosheniya, 428--230. (In Russ.)]
3. Кошелев А.Д. К эксплицитному описанию концепта "свобода" // Логический анализ языка. Культурные концепты. М.: Наука, 1991. С. 61--64. [Koshelev, A.D. (1991). The concept of freedom explicated. In Arutyunova, N.D. (ed.) Logical Analysis of Language. Cultural Concepts. Moscow: Nauka, 61--64. (In Russ.)]
4. Топоров В.Н. Об иранском элементе в русской духовной культуре // Славянский и балканский фольклор. М.: Наука, 1989. С. 23--60. [Toporov, V.N. (1989). The Iranian element in the Russian spiritual culture. In Tolstoi, N.I. (ed.) Slavic and Balkan folklore. Moscow: Nauka, 1989, 23--60. (In Russ.)]
5. Топорова Т.В. Семантическая структура древнегерманской модели мира. М.: Радикс, 1994. [Toporova, T.V. (1994). The semantic structure of ancient German world model. M.: Radiks. (In Russ.)]
6. Урысон Е.В. Еще раз о СВОБОДЕ и ВОЛЕ // Сокровенные смыслы. Слово. Текст. Культура. Сборник статей в честь Н.Д. Арутюновой. М.: Языки славянской культуры, 2004а. С. 694--703. [Uryson, E.V. (2004a). SVOBODA and VOLYA revisited. In Apresjan, Ju.D. (ed.) Hidden meanings. Word. Text. Culture. Festschrift to honor N.D. Arutyunova. Moscow: Yazyki slavyanskoi kul'tury, 694--703. (In Russ.)]
7. Урысон Е.В. СВОБОДА 1.1, ВОЛЯ 4.1 // Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. М.: Языки славянской культуры; Wiener slawistischer Almanach, 20046. С. 1003-- 1007. [Uryson, E.V. (2004b). Russian words for `freedom'. In Apresjan, Ju.D. (ed.) New Explanatory Dictionary of Russian. Moscow: Yazyki slavyanskoi kul'tury; Wiener slawistischer Almanach, 1003--1007. (In Russ.)]
8. Шмелев А.Д. Лексический состав русского языка как отражение "русской души" // Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики). М.: Школа "Языки русской культуры", 1997. С. 481--495. [Shmelev, A.D. (1997). Russian lexicon as a reflection of the "Russian soul". In Bulygina, T.V. & Shmelev, A.D. (1997). Linguistic conceptualization of the world (viewed through the Russian grammar). Moscow: Shkola "Yazyki russkoi kul'tury", 481--495. (In Russ.)]
9. Шмелев А.Д. "Широта русской души" // Логический анализ языка: Языки пространств. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 357--367. [Shmelev, A.D. (2000). "Broad Russian soul". In Arutyunova, N.D. & I.B. Levontina (eds) Logical analysis of language: Languages of space. Moscow: Yazyki russkoi kul'tury, 357--367. (In Russ.)]
10. Шмелев А.Д. В поисках мира и лада // Логический анализ языка. Космос и хаос: концептуальные поля порядка и беспорядка. М.: Индрик, 2003. С. 54--72. [Shmelev, A.D. (2003). In search of peace and harmony. In Arutyunova, N.D. (ed.) Logical analysis of language: conceptual fields of order and disorder. Moscow: Indrik, 54--72. (In Russ.)]
11. Шмелев А.Д. Частица там как маркер "несущественной детали" // Язык как материя смысла. Сб. статей к 90-летию академика Н.Ю. Шведовой. М.: Азбуковник, 2007. С. 208--216. [Shmelev, A.D. (2007). The particle tam as a marker of an unimportant detail. In M.V. Lyapon (ed.) Language as a matter of meaning. Festschrift in honor of N. Yu. Shvedova 90h birthday. Moscow: Azbukovnik, 208--216. (In Russ.)]