Материал: Фильштинский И.М. (сост.) - Арабская средневековая культура и литература. - 1978-1

обильном мусульманском материале заняли легенда о ми'радже (вознесении Мухаммада на небо), представляющая несомнен­ ную аналогию с рассказом о трех путешествиях у Данте, и развитие этой легенды из неопределенного коранического наме­ ка в многочисленные литературные и народные варианты. Пос­ ле выявления этих аналогий путем тщательного сопоставления и исключения случайных совпадений Асин, исходивший из фак­ та прямого влияния ислама на Данте, перешел к рассмотрению путей проникновения этого влияния, прослеживая их прежде всего через мусульманскую Испанию (где в это время находился в качестве посла современник Данте Брунетто Латини и где про­ ходила деятельность св. Петра Пасказио, что вело в процессе полемики к проникновению идей ислама в христианский мир), а также через свидетельство и рассказы францисканских и доми­ никанских миссионеров, находившихся в более или менее тес­ ных отношениях с Данте (особенно большое значение, с этой точки зрения, имела деятельность Раймонда Луллия и франци­ сканца Риколдо да Монте Кроче).

Но и сам Данте, по мнению Асина, мог обладать некоторы­ ми познаниями в арабском языке, и если в изображении Мухам­ мада в 28-й песне «Ада» он следует за традиционным представ­ лением средневекового христианства о еретизме основополож­ ника ислама, то в «Пире», говоря о философских, теологиче­ ских и научных теориях и приводя цитаты из трудов мусуль­ манских мыслителей, он проявляет значительную осведомлен­ ность в 'мусульманской культуре. Среди них, в частности, Асин указывал на испанского мистика Ибн 'Араби как на личность, по духу близкую Алигьери и способную оказать на него влияние. Сочинение Ибн 'Араби на самом деле обнаруживает удивитель­ ное сходство с дантовским видением и в своих основных по­ сылках, и в описаниях, и в тонкости поэтического изображения загробного мира. В заключение испанский арабист утверждал неоспоримое превосходство и поэтическую самобытность дантовского изображения, но подчеркивал несомненное, сильное и постоянное влияние, которое было оказано на него всей сово­ купностью мусульманских религиозных и эсхатологических ис­ точников.

Теория Асина была воспринята с большим интересом, од­ нако у дантоведов, особенно итальянских, она вызвала множе­ ство возражений и принята была в основном скептически. Если оставить в стороне мотивы эмоционального порядка: щепетиль­ ность и предубеждения, вызванные «дантопоклонством» и куль­ турным национализмом, высказаны были также возражения исторического и историко-культурного характера, главное из которых заключалось в том, что отсутствовали какие-либо дока­ зательства знакомства Данте со всеми этими материалами, столь далекими для него по языку, религии и культуре. Весьма сложные сочинения большинства арабских авторов, приведен-

204

ных Асином (Абу-л 'Ала ал-Мае'арри и самого Ибн f Араби), ока­ зывается, никогда не были переведены на западноевропейские языки, и, таким образом, была доказана лишь возможность проникновения на Запад через Испанию некоторых элементов мусульманских эсхатологических верований в их народном ва­ рианте, но факт такого проникновения доказан не был. Сле­ довательно, основным препятствием, помешавшим хотя бы ча­ стично принять концепцию Асина, явилась недоказанность связи между произведениями Данте и их предполагаемыми мусуль­ манскими источниками.

Новый этап в разработке этой проблемы наступил спустя 30 лет после опубликования труда Асина, который (включился в оживленную полемику в поддержку своей концепции, и был связан с открытием «Книги Восхождения» («Liber Scalae»), текста арабо-испанской народной эсхатологии, оригинал кото­

ми Оксфорда, Парижа и Ватикана, двойную редакцию этого произведения (латинскую и старофранцузскую), восходящую через утраченную кастильскую версию к подлинному арабско­ му оригиналу миfраджа, или описания путешествия Мухаммада в потусторонний мир. Асин, при всех его познаниях и це­ леустремленном изучении материала, с этим текстом знаком не был.

Значение этого источника и новые возможности, открывшие­ ся с его публикацией, заключались не столько в его содержа­ нии, отдельные элементы которого наличествовали почти цели­ ком в разных изученных Асином памятниках, сколько в пер­ спективе восстановить пути его миграции с истинной арабо-ис- ламской родины в христиано-латинский мир. Король Алфонс Мудрый, пламенный христианин и певец своей веры, при этом

врачу-еврею перевести арабский ми*радж на кастильский язык, с которого он, в свою очередь, был переведен под редакцией итальянца Бонавентуры из Сиены на латинский и француз­ ский языки. О существовании этой книги и знакомстве с ней апологетической и полемической христианской среды свидетель­ ствовал ряд признаков, но особенную сенсацию вызвал установ­ ленный Черулли факт ее упоминания в книге «Диттамондо», написанный подражателем Данте — Фацио дельи Уберти: «...в его (Мухаммада) книге, которая называется „Scala"». Таким образом, о «Книге Восхождения», переведенной в Испании к тому времени, когда родился Данте, знали в Тоскане в сере­ дине XIV в. Следовательно, Данте не только мог, но и должен

205

неубедительными и отвергались из-за отсутствия доказательств подобной миграции, неожиданно обрели смысл.

Таковы были конечные выводы Муньоса, испанского изда­ теля вновь открытого текста. Черулли в обширном предисловии к своему изданию проявил большую осторожность. Он считал весьма возможным, но все же не доказанным, что о «Книге Восхождения», которая была столь широко известна в христи­ анской Европе и ошибочно рассматривалась там как подлинная и истинная священная книга ислама, был осведомлен и Данте. Однако, по мнению Черулли, ее роль в создании «великой фан­ тазии», вскормленной главным образом античной и библейской культурами, ограничивается предоставлением некоторых вто­ ростепенных элементов, имеющих подсобное значение по срав­ нению с главными и подлинными источниками вдохновения поэ­ та. Исследователь пришел к выводу, что для большинства выяв­ ленных аналогий античные, ветхозаветные и христианские эле­ менты имеют главное и решающее значение, тогда как влиянию ислама можно отвести только вспомогательную и дополнитель­ ную роль. В конечном счете весь сырой материал, который Дан­ те мог почерпнуть из исламской эсхатологии благодаря «Liber Scalae» или другими путями, был преобразован в «Комедии» не только его замечательным мастерством, но и самим духом поэмы и выраженным в ней религиозным идеалом, ничего обще­ го не имевшим с духовной атмосферой и религиозными идеала­ ми среды, в которой первоначально создавался упомянутый па­ мятник. Таким образом, «Комедия» была и остается религиоз­ ной поэмой, выражающей христианское представление о жизни земной и загробной. При этом не только нельзя исключать, но необходимо признать возможность того, что в оросившие ее поч­ ву мощные потоки влились также ручейки, текущие из далекого эсхатологического мира ислама через Испанию. Это интуитив­ но почувствовал Асин, а в наше время подтвердила публикация «Liber Scalae». Но произошло это не при посредстве «высокой» арабской литературы, в исследовании которой Асин ошибочно искал решения проблемы, а, наоборот, благодаря произведениям наивно-религиозной и народной словесности.

Эти выводы Черулли не всеми принимаются, однако осторож­ ность, с которой они сделаны, и их конкретно-историческая ло­ гика производят достаточно убедительное впечатление.

Что касается рассмотренной в связи с «Комедией» и пред­ ставляющей самостоятельный интерес проблемы общего знаком­ ства Данте с арабо-мусульманской культурой, то, вопреки мне­ нию Асина, здесь результаты остаются пока довольно скудными. Данте, несомненно, не знал арабского языка, сколько бы ни фантазировали усердные истолкователи, основываясь на языке разговоров Плутона и Нимрода, и поэтому он ни в коем слу­ чае не мог иметь прямого доступа к произведениям мусульман­ ской научной и философской мысли, хотя знал и цитировал не-

206

которые из трудов ее выдающихся представителей: Ибн Сины, ал-Газали, Ибн Рушда, ал-Фергани, Ибн Масарры, ал-Битруд- жи, о которых он был осведомлен благодаря сочинениям Алберта Великого и Фомы Аквинского или благодаря каким-либо ла­ тинским переводам.

Как мы уже говорили выше, основоположника ислама Дан­ те считал, в соответствии с «западной легендой о Мухаммаде», неблагородным раскольником под стать преданному ему сАли, который произвел, -в свою очередь, первый раскол в исламе. При таком представлении о Мухаммаде Данте никак не мог отно­ ситься к современному ему миру ислама положительно. Прекло­ няясь, как и все западное средневековье, перед теоретическим значением мусульманской философии и науки, Данте восприни­ мал ислам не только как заблуждение и ложное верование, но и как государственное образование или совокупность государст­ венных образований; образу высокомерного султана он про­ тивопоставлял миссионерское усердие Франциска Ассизского. Данте был молодым, когда окончательно потерпели крах кре­ стовые походы и «мерзкий народ», против которого эти походы были направлены и среди которого погиб Каччагвида, вновь за­ хватил всю святую землю, разрушив последнюю христианскую крепость в Акке. В исламе как в политическом образовании Данте видел только одно значительное и достойное восхищения явление — султана Саладина, восприняв, таким образом, то положительное отношение к Саладину, которое сложилось при­ мерно столетием раньше в христианском мире частично вслед­ ствие исторической реальности, частично под воздействием до­ полняющей ее легендарной гипербоглизации этой личности. Но это признание не было оценено исламом, и в современном очень хорошем арабском переводе «Комедии» выпущены имен­ но та строка и то имя, которые свидетельствуют о самом вы­ соком уважении, оказанном латинским гением замечательному представителю соперничающей веры.

Таким образом, огромная филологическая работа, проделан­ ная в нашем веке вокруг проблемы Данте — ислам, для того чтобы выявить непосредственную связь между ними, дала до­ вольно скромные результаты (с другой стороны, нелепой вы­ глядит сама идея о том, будто Данте тайно заимствовал что-то из мира, который воспринимал как далекий и враждебный). Вместе с тем проделанную работу можно считать плодотвор­ ной, поскольку она способствовала дальнейшему освещению разнообразных интересов и многочисленных путей, связываю­ щих в религиозной и культурной сфере западный ислам (Ис­ панию) со средневековым латинским миром.

ПРИМЕЧАНИЯ

207