Материал: Фильштинский И.М. (сост.) - Арабская средневековая культура и литература. - 1978-1

В. Каскель

«КИТАБ АЛ-БАДИ»1 И ЕЕ МЕСТО В АРАБСКОЙ ПОЭТИКЕ И РИТОРИКЕ

Поэтика и риторика арабов вырастают из критики, эстети­ ческой оценки словесного художественного творчества. Подоб­ ная критика существовала давно, еще во времена Омаййадов, однако лишь на рубеже VIII в. она стала претендовать на са­ мостоятельный научный подход. Эта новая критика отличалась от старой тем, что она не ограничивалась краткими афористи­ ческими замечаниями об особенностях поэтического языка или их схематическим выражением, как в формуле ман аш*ару-н- нас? Фуланун хина йакулу.., а стремилась конкретно охватить эти особенности. Результатом этих усилий было появление мно­ гочисленных эстетических идей, суждений и наблюдений, ко­ торые впервые отчетливо прослеживаются у Джахиза (первая половина IX в.), особенно в «Китаб ал-байан» («Книге разъяс­ нения»).

Некоторые из этих наблюдений были сделаны учеными басрийской школы, однако новый научный подход возник отнюдь не «в кругу арабских лингвистов и филологов», как по­ лагал еще Крачковский2, следуя за Мереном; напротив, он по­ явился, по знаменитым словам Джахиза, среди удаба ал-кут- табу т. е. членов пишущей касты — высокопоставленных чинов­ ников, занимающихся литературой3. Профессиональные поэты немедленно восприняли новую эстетику. Уже Абу Нувас (Алвардт, 60, 9) и 'Аттаби ('Умда. Т. 2, с. 56) широко пользова­ лись их терминами, а поэт Ибн ал-Му'тазз (861—908) создал «Китаб ал-бадиг»— первое произведение этой школы, систе­ матизирующее новую терминологию.

Этот труд, доступный ныне в прекрасном издании Крачковского, открыл два совершенно новых обстоятельства. Первое относится к области теории: Ибн ал-Му'тазз установил взаимо­ связь между выразительными средствами высокого стиля и на­ звал его ал-бади* — «новое», «оригинальное», тем самым образов вав из привычных для поэта и критика ходячих словечек не­ определенного содержания четкую теорию. Эта теория охватыва­ ет у него .метафору, таджнис (каламбур), антитезу, предпосылку рифмы и самобытный мазхаб калами (диалектический метод) — явления, частично известные4 и нередко упоминавшиеся и до

199

него, но никогда четко не определявшиеся, не говоря уже об осознании их значения для поэтического творчества.

Второе обстоятельство — историко-стилистическое открытие. Ибн ал-Му*тазз, в частности, утверждал, что эти фигуры, ча­ сто встречающиеся уже в староарабской поэзии и прозе, пре­ вратились в требование формы лишь на новом этапе, который начался с Башшара 5.

Методика Ибн ал-Му'тазза заключается в простом перечис­ лении примеров, которые охватывают поэтов от Имруулкайса вплоть до современников автора, а также освещают прозу во всей ее широте — Коран, хадисы, хабары, речь и письмо. Эсте­ тическая оценка выражается косвенно, в контраргументах, что для нас не всегда достаточно, а прямо — лишь иногда. Большая часть примеров повторяется в позднейших специальных рабо­

Появление «Китаб ал-бадиг» (274/887—888) было встречено оживленной критикой. Автор ожидал этого, но все же счел себя обязанным добавить к своей книге, вторую часть, в которой он проанализировал 12, даже скорее 13 (тринадцатым было более позднее лазум ма ла йалзам) художественных средств. Хотя они в основном однородны и похожи на пять категорий первой части, он не включил их в рамки бади\ назвав махасин ашши'р, очевидно, потому, что они не выполняли историко-стили- стической функции, входящей в понятие бади* (парентезисы, самоопровержения, намеки, неожиданные переходы, гиперболы,

критик следующего поколения, внесший логику в формулы но­

вине X в. он все же был признан, и отныне его воздействие стало глубоким и постоянным. Тогда языкознание стало отно­ сить к числу своих проблем и риторику, которой до того зани­ мались деятели искусства и литературы; оно внесло в нее по­ нятие бади* и развило его дальше: от разделения на бади" и

200

ем анализе8 и независимее в суждениях. Ибн Рашик больше придерживается авторитетов, поэтому он испытывает глубокое уважение к старым поэтам, с которыми 'Аскари обращается весьма бесцеремонно. Несомненно, определенную роль в этом играет временной разрыв ('Аскари пишет .в 1004 г., а Ибн Ра­ шик на несколько десятилетий позднее). Это ясно ощущается в трактовке таджниса: 'Аскари лишь добавил к двум типам каламбура, установленным Ибн ал-Му'таззом', еще один; Ибн Рашик идет дальше, он уже признает, хотя и неохотно, возник­ ший в Персии прием, при котором оба члена таджниса состав­ лены из двух слов. С другой стороны, он придерживается хит­ роумной классификации риториков (Руммани, Хатими, Джурджани), на которую 'Аскари, более придерживаясь эстетической традиции, обращал довольно мало внимания. Кроме того, Ибн Рашик склонен к более глубокому восприятию фигур. В этом дает себя знать уже зарождающаяся схоластика, которой пред­ стояло полностью изменить бади\

Схоластика перенесла риторику из области критико-эстети- ческой в логико-грамматическую. Мало что осталось от ее преж­ него содержания, целостность бадих была утеряна. В новой си­ стеме риторики метафоры, сравнения и возникшая за это время метонимия составляют вторую часть, а остальные части бади*— третью. Понятия располагались в соответствии с их конкретны­ ми значениями, без учета эстетического. Таким образом трак­ тует 6adW и Саккаки (ум. в 1226 или 1229 г.). Как известно, его работа лежит в основе всех последующих изложений, в том числе и Мерена.

Изменения, которые претерпело бади* в эпоху схоластики, не ограничиваются только формой изложения. Рассуждения о староарабских метафорах свидетельствуют, как это показано Мереном, о глубоком изменении во вкусах. Однако упадок под­ линного таджниса, основанного на общности корней, позволя­ ет все-таки предположить, что правила поэтики были заимство­

2MO. T. XXIII, с 27.

3В частности, Джахиз называет Хассана б. Вахба. Высказывание его коллеги Ибрахима б. ал-'Аббаса (Агани. Изд. 2-е. Т. 8, с. 21) на деле демон­ стрирует стиль, типичный для этой школы эстетики. Конечно, у обоих были предшественники.

4См.: И б н Р а ш и к . 'Умда. Т. 1, с. 181; т. 2, с. 7, а о махасин (см.

ниже)—ал- ^Аскари . Сина'атайн, с. 310—311. В этой связи следует упо­ мянуть «Поэтику» Са'лаба, поскольку несомненно, что некоторые положения, имеющие отношение к данному вопросу, исходят из него.

201

Ф. Габриэли

ДАНТЕ И ИСЛАМ

Проблема, которой посвящена настоящая статья и которая вызывает в настоящее время самые оживленные споры, возник­ ла в дантоведении только в начале XX в., когда иранист Э. Бло­ шэ опубликовал книгу под названием «Восточные источники „Божественной комедии"». В этой работе Блошэ сделал попыт­ ку детально проанализировать выдвинутую некоторыми востоко­ ведами (И. Пицци, И. Моди) в конце XVIII в. гипотезу, соглас­ но которой дантовская эсхатология якобы является отражением иранской зороастрийской эсхатологии («Видения праведного Вирафа»), воспринятой через ислам. Однако исследование Блошэ либо прошло незамеченным, либо подверглось весьма поверхностной критике.

Рассматриваемая проблема снова привлекла внимание кри­ тиков, на сей раз в совершенно ином аспекте, лишь спустя 20 лет, когда арабист М. Асин Палаоиос опубликовал свое за­ мечательное исследование «Мусульманская эсхатология в „Бо­ жественной комедии"». Тот факт, что эта работа вызвала го­ раздо более широкий и серьезный отклик, объясняется как зна­ чительностью ее содержания, так и подготовкой к приближав­ шемуся 600-летию со дня смерти Данте *. В отличие от Блошэ, Асин сосредоточил свое внимание не на иранском мире, к ко­ торому, возможно, восходят в конечном счете лишь отдельные элементы мусульманской эсхатологии, а на анализе этой эсха­ тологии как таковой. Он изучил сочинения арабских теологов, мистиков и литераторов, включая анонимные произведения на­ зидательного и повествовательного характера, имеющие народ­ ное происхождение, и сопоставил полученную картину эсхатоло­ гических верований с дантовским представлением об общей структуре загробного мира, о воздаянии и наказании, о поту­ стороннем бытии грешников и праведников, сравнил многочис­ ленные детали этих представлений, некоторые сходные эпизоды и персонажи, а также функции и значения аллегорий в араб­ ских повествованиях и у Данте.

Центральное место в подвергнутом такому сопоставлению

* Работа Асина опубликована в 1919 г., за два года до 600-летней годов­ щины со дня смерти Данте (прим. пер.).

203