Описывая картины природы, Тютчев создает не поэтические натуры, а "пейзажи в стихах", потому что его зрительные образы проникнуты мыслью, чувством, настроением, переживанием:
Тени сизые смесились,
Цвет поблекнул, звук уснул —
Жизнь, движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальний гул...
Мотылька полет незримый
Слышен в воздухе ночном...
Час тоски невыразимой!..
Все во мне, и я во всем!..
В этом очень "тютчевском" стихотворении замечательно передана и беспредельность Вселенной, и живое, трепетное дыхание жизни в ее тончайших проявлениях, и еле уловимые оттенки личностного переживания. Все это вместе выражает высшее состояние, какого только может достичь человек. Здесь отчетливо звучит тютчевская мысль о противоречиях и целостности бытия, о трагическом единстве человека и природы. Она предстает такой живой и одухотворенной, что человек воспринимает ее как близкую и родную ему. Однако он не может до конца слиться с природой, ибо это означало бы его гибель, «растворение в изначальном хаосе» (Стих-е «О чём ты воешь, ветр ночной»):
О, бурь заснувших не буди —
Под ними хаос шевелится!..
Человеческая душа упорно стремится к слиянию с природой, но это единство невозможно. Таким образом, вечное, космическое, неразрешимое противоречие приобретает трагический характер. Однако поэт может "хотя на миг" стать причастным к вселенской жизни. Мир человека представляет собой целый космос, сопоставимый с огромностью мироздания. Поэтому для выражения сложности духовной жизни поэт использует образы природы.
Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами;
Настанет ночь — и звучными волнами
Стихия бьет о берег свой.
Такие параллели и сопоставления пробуждают в читателе каждый раз новые, свежие ассоциации, биение внутренней жизни. Философская глубина постижения бытия сочетается у Тютчева с жадным интересом к конкретным историческим событиям, которые он называет "высокими зрелищами", с попыткой разгадать их смысл, понять закономерности развития человеческого общества. Он воспринимает реальную жизнь в беспрестанном противоборстве враждующих сил, что вызывает в нем тревожное предчувствие грандиозных исторических катастроф и потрясений, которые несут с собой крушение социальных устоев и религиозно-нравственных принципов.
В стихотворении "Бессонница" отражается угнетенное настроение поэта, явственно слышащего движение мировой истории, в которой он ощущает себя "обломком старых поколений". Однако Тютчев мог подавить в себе приступы тоски и обреченности, найти силы радостно приветствовать молодую жизнь. Его поэзия оптимистична; она утверждает прекрасное грядущее, в котором будет жить новое, счастливейшее племя, для которого свободы солнце "живей и жарче будет греть". Во всем мировоззрении поэта отражается любовь и жажда жизни, воплощенные в ликующих строках "Весенней грозы" («Люблю грозу в начале мая...») и "Вешних вод":
Еще в полях белеет снег,
А воды уж весной шумят —
Бегут и будят сонный брег,
Бегут и блещут и гласят...
Они гласят во все концы:
"Весна идет, весна идет!
Мы молодой весны гонцы,
Она нас выслала вперед!"
Весна воспринимается поэтом не только как чудесное время года, а и как победа жизни над смертью, как гимн юности и человеческому обновлению.
Любовная лирика
У Федора Тютчева есть целый цикл произведений, посвященных Елене Денисьевой – возлюбленной поэта, которую он боготворил и считал своей музой. Личная жизнь Тютчева была предметом светских шуток и пересудов, так как на протяжении 14 лет он фактически содержал две семью, состоя в законном браке с Эрнестиной Дернберг, но при этом воспитывая трех детей от Елены Денисьевой.
Однако роман с русской аристократкой закончился трагически – в 1864 году она скончалась от туберкулеза. Накануне ее смерти поэт весь день провел у постели Елены Денисьевой, понимая, что не в состоянии помочь возлюбленной. Спустя несколько месяцев Тютчев написал стихотворение «Весь день она лежала в забытьи…», которое стало эпитафией к его роману с женщиной, сумевшей сделать поэта по-настоящему счастливой.
С сайта:
Расцвет творчества Фета приходится на 40-е годы XIX века, которые знаменовались растущей популярностью революционно-демократической идеологии, влекущей за собой социальную направленность лирики поэтов демократической ориентации, ярчайшим представителем которой стал Некрасов. В России 60-х годов происходило размежевание литературных и общественных сил под влиянием новых революционных "базаровских" веяний. Когда громогласно отвергалось "чистое искусство" во имя практической пользы, когда декларировалась гражданственность поэзии, делалась ставка на коренное преобразование всего государственного строя России, результатом которого должны стать равенство, свобода и социальная справедливость.
В этой общественной атмосфере творческое кредо Фета, отстаивающего "чистую красоту", которой служит свободное искусство, не могло не вызвать нападок со стороны революционно-демократической критики.
По своим взглядам Фет был консерватором, считал, что никакие социальные преобразования не могут принести в мир свободу и гармонию, ибо они могут существовать только в искусстве. Полемика Фета с "шестидесятниками", борьба с чуждыми ему идеями революционной демократии, своеобразный "спор с веком" продолжались до конца жизни поэта.
Несмотря на узость тематики Фета, вернее, его устремленность к вечным, вневременным проблемам, современники отдавали должное его мощному лирическому таланту. Даже осуждая Фета за его гражданскую пассивность, равнодушие к общественным нуждам, Чернышевский называл его "даровитейшим из нынешних наших лирических поэтов" и считал, что он не должен стеснять своего таланта и писать о том, к чему не лежит душа. Салтыков-Щедрин тоже отводил Фету одно из видных мест в русской литературе, отмечая его искренность и свежесть, которыми он покоряет сердца читателей, хотя и считал его все-таки второстепенным поэтом, так как он "довольно тесен, однообразен и ограничен". Некрасов, декларативно и прямолинейно утверждающий гражданственность лирики, говорил, что "человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу свою ее ощущениям, ни в одном русском авторе, после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет".
Основными темами творчества Фета являются природа, любовь, философские раздумья о тайнах бытия. Они, безусловно, и являются темами вечными, то есть не ограниченными той или иной эпохой. Таким образом, первые две формулировки предполагают разговор о пейзажной, любовной, философской лирике великих поэтов.
Для поэтов "чистого искусства" характерны высокая культура, преклонение перед совершенными образцами классической скульптуры, живописи, музыки, повышенный интерес к искусству Древней Греции и Рима, романтическая тяга к идеалу красоты, стремление приобщиться к "иному", возвышенному миру.
Любовная лирика
Любовная лирика А. А. Фета неотделима от его судьбы, его личной драмы, которая объясняет то, что во всех его стихах, то усиливаясь, то слабея, звучит "отчаянная, рыдающая нота".
Будучи унтер-офицером Кирасирского полка, Фет познакомился с Марией Лазич, дочерью бедного херсонского помещика. Они полюбили друг друга, но будущий поэт не решился жениться на девушке, так как не имел достаточных средств. Он писал об этом в марте 1849 года близкому другу, И. Борисову:
"Это существо стояло бы до последней минуты сознания моего передо мною — как возможность возможного для меня счастия и примирения с гадкой действительностью. Но у нее ничего, и у меня ничего..."
Кроме того, женитьба заставила бы Фета поставить крест на всех его планах.
В 1851 году Мария погибла: сгорела от неосторожно брошенной спички. Предполагали даже, что это было самоубийство. Во всяком случае, А. Фет до конца своих дней не мог забыть Марию, испытывая горькое чувство вины и раскаяния.
Ей посвящены многие стихотворения поэта: "Старые письма", "Недвижные очи, безумные очи", "Солнца луч промеж лип...", "Долго снились мне вопли рыданий твоих" и многие другие.
Это произведение, наполненное трагизмом и бесконечной любовью, описывает последние часы жизни Елены Денисьевой, которая уже не вставала с постели и находилась в беспамятстве. Вспоминая этот теплый летний день, Тютчев отмечает, что «всю ее уж тени покрывали». Однако внезапно начавшийся дождь, струи которого «по листьям весело звучали», привел умирающую в сознание. Женщина стала прислушиваться к звукам падающих капель, увлеченно и будто бы погрузившись в воспоминания. О чем она думала в этот момент? Понимала ли, что уходит из жизни? Судя по всему, да, так как произнесла вполне осознанную и отчетливую фразу: «О, как все это я любила!».
«Денисьевский цикл» считается наивысшим достижением любовной лирики Тютчева. В глазах общества отношения поэта с Деньсиевой были "беззаконными", постыдными. Поэтому и после смерти любимой женщины Тютчев продолжал винить себя в ее страданиях, в том, что не сумел оградить ее от "суда людского".
Стихотворения о последней любви поэта по глубине психологического раскрытия темы не имеют себе равных в русской литературе («Последняя любовь»):
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней...
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!
Огромная сила воздействия на читателя этих строк коренится в искренности и безыскусности выражения глубокой, выстраданной мысли о скоротечности огромного, неповторимого счастья, которого уже не вернуть. Любовь в представлении Тютчева — это тайна, высший дар судьбы. Она волнующа, причудлива и неподконтрольна. Смутное влечение, таящееся в глубине души, неожиданно прорывается взрывом страсти. Нежность и самопожертвование могут нежданно превратиться в "поединок роковой" («Предопределение»):
Любовь, любовь — гласит преданье —
Союз души с душой родной —
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И... поединок роковой...
Однако подобная метаморфоза все-таки не способна убить любовь; более того, страдающий человек не желает избавиться от мук любви, ибо она дарит ему полноту и остроту мироощущения.
Даже смерть любимой не может избавить человека от этого всепоглощающего чувства, заставляя его вновь и вновь переживать, уже в воспоминаниях, неповторимые минуты счастья, окрашенного страданием.
Дочь Ф. И. Тютчева вспоминала в "Дневнике":
"Елена Денисьева умерла. Я увиделась снова с отцом в Германии. Он был в состоянии, близком к помешательству... Он всеми силами души был прикован к той земной страсти, предмета которой не стало. И это горе, все увеличиваясь, переходило в отчаяние, которое было недоступно утешениям религии..."
Самозабвенная, страстная любовь к молодой женщине, ровеснице его дочери, сделала Тютчева навсегда ее пленником. Только сильное, глубокое, всепоглощающее чувство могло вылиться в такие стихи:
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет — и не может...
Со смертью любимой женщины ушли жизнь, мечты, желания, померкли ее прежде яркие краски. Точное до боли сравнение, уподобляющее человека птице с поломанными крыльями, передает чувство потрясения от тяжелой утраты, опустошенности, бессилия:
Любила ты, и так, как ты, любить —
Нет, никому не удавалось!
О Господи!.. и это пережить...
И сердце на клочки не разорвалось.
"Денисьевский цикл" Тютчева стал нерукотворным памятником его возлюбленной. Она, подобно Беатриче Данте или Лауре Петрарки, обрела бессмертие. Теперь эти стихи существуют отдельно от трагической историй любви, но вершиной мировой любовной лирики они стали потому, что их питала живая жизнь.
В любовных стихотворениях Фета почти всегда один адресат. Он обращает к умершей девушке страстные, взволнованные монологи, полные смятенья и раскаяния.
В элегии "Старые письма" поэт перечитывает их, заново переживая былую драму:
Я вами осужден, свидетели немые
Весны души моей и сумрачной зимы.
Вы те же светлые, святые, молодые,
Как в тот ужасный час, когда прощались мы...
Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,
Я осудил себя на вечную разлуку
И с холодом в груди пустился в дальний путь.
Эти горькие, полные самобичевания строки превратились в своеобразное лирическое "преступление и наказание".
Но острый накал чувства, мучительная энергия переживания как бы преодолевает смерть. Поэт говорит с возлюбленной, как с живой, добиваясь у нее ответа, даже завидуя ее безмолвию и небытию:
Очей тех нет — и мне не страшны гробы,
Завидно мне безмолвие твое,
И, не судя ни тупости, ни злобы,
Скорей, скорей в твое небытие!
В этих стихах, наполненных страстью и отчаянием, звучит отказ поэта примириться с вечной разлукой, со смертью любимой. Здесь даже "небытие" ощущается им как нечто позитивное, как неразрывная уже связь с ней. Преодолевая трагедию, Фет превращает ее в драматическую радость, в гармонию, в постоянный источник вдохновения. Время размывает свои границы. Для поэта и прошлое, и настоящее, и будущее — это "Теперь". Так называется его стихотворение, в котором, обращаясь к своей читательнице из далекого будущего, он говорит, что в этот самый миг "и ты и я — мы встретимся, — теперь".
Другие слова Фета: "Хоть не вечен человек, то, что вечно, человечно", — утверждают бессмертие человеческой души, несмотря на бренность тела.
Таким образом, здесь выявляется характерная особенность лирики Фета: красота и гармония в его стихах рождается из преодоленного страдания так же, как радость добывается из боли.
Природная лирика
А. Фет, как и Ф. Тютчев, достиг в пейзажной лирике блистательных художественных высот, став признанным певцом природы. Здесь проявились его удивительная острота зрения, любовное, трепетное внимание к мельчайшим подробностям родных пейзажей, их своеобразное, индивидуальное восприятие.
Неповторимое фетовское качество — способность передать природные ощущения в их органическом единстве, когда "запах переходит в цвет перламутра, в сияние светляка, а лунный свет или луч утренней зари переливаются в звук" (А. Толстой). Чувство природы у Фета универсально, ибо он обладает богатейшими возможностями поэтического "слуха" и "зрения". Пример такого полифонического восприятия природы – стихотворение "Что за вечер!", где «всё трепещет и поёт»:
Что за вечер! А ручей
Так и рвется.
Как зарей-то соловей
Раздается!
Месяц светом с высоты
Обдал нивы,
А в овраге блеск воды,
Тень да ивы.
Пейзажная лирика Фета неотделима от человеческой личности, его мечтаний, стремлений и порывов. Характерно в этом плане его стихотворение "Ласточки":
Вот понеслась и зачертила —
И страшно, чтобы гладь стекла
Стихией чуждой не схватила
Молниевидного крыла.
И снова то же дерзновенье
И та же темная струя, —
Не таково ли вдохновенье
И человеческого я?
Свободный полет птицы вызывает у лирического героя невольную ассоциацию с дерзновенностью, мятежностью человеческого духа, стремящегося прорваться в неведомое, познать непознаваемое, ценой жизни соприкоснуться с высшей тайной бытия. Эту способность касаться неизведанного Фет считал уделом поэта, "избранного певца". Вся его поэзия — это взлет, рывок, попытка заглянуть в иной мир. Неудивительно, что, сравнивая себя с ласточкой, он говорит, что его высшая цель — "стихии чуждой запредельной... хоть каплю зачерпнуть". Подобную мысль Фет выразил и в своем поэтическом кредо:
"Кто не в состоянии броситься с седьмого этажа вниз головой с непоколебимой верой в то, что он воспарит по воздуху, тот не лирик".
Фет остро чувствует красоту и гармонию природы в ее мимолетности и изменчивости.
В его пейзажной лирике много мельчайших подробностей реальной жизни природы, которым соответствуют разнообразнейшие проявления душевных переживаний лирического героя. Например, в стихотворении "Еще майская ночь" прелесть весенней ночи порождает в герое состояние взволнованности, ожидания, томления, непроизвольности выражения чувств:
Какая ночь! Все звезды до единой
Тепло и кротко в душу смотрят вновь,
И в воздухе за песней соловьиной
Разносится тревога и любовь.
В каждой строфе этого стихотворения диалектически сочетаются два противоположных понятия, которые находятся в состоянии вечной борьбы, вызывая каждый раз новое настроение. Так, в начале стихотворения холодный север, "царство льдов" не только противопоставляется теплой весне, но и порождает ее. А затем вновь возникают два полюса: на одном тепло и кротость, а на другом — "тревога и любовь", то есть состояние беспокойства, ожидания, смутных предчувствий.
Еще более сложная ассоциативная контрастность явлений природы и человеческого ее восприятия отразилась в стихотворении "Ярким солнцем в лесу полыхает костер". Здесь нарисована реальная, зримая картина, в которой яркие краски предельно контрастны: красный полыхающий огонь и черный уголь. Но, помимо этого бросающегося в глаза контраста, в стихотворении есть и другой, более сложный. Темной ночью пейзаж ярок и красочен:
Ярким солнцем в лесу пламенеет костер,
И, сжимаясь, трещит можжевельник,
Точно пьяных гигантов столпившийся хор,
Раскрасневшись, шатается ельник.
А день, который должен нести свет и радость, у Фета холоден и скучен; его тусклые краски однообразны и непривлекательны:
И лениво и скупо мерцающий день
Ничего не укажет в тумане;
У холодной золы изогнувшийся пень
Прочернеет один на поляне.
То есть именно ночь у Фета — пора поэтического вдохновения, она будит воображение и полет фантазии. И реалистический пейзаж вдруг теряет свои очертания, превращаясь в космический символ огня Жизни, противостоящий холодной, бесстрастной Смерти.
Пожалуй, самым фетовским стихотворением, отображающим его творческую индивидуальность, является "Шепот, робкое дыханье..." Оно поразило современников поэта и до сих пор продолжает восхищать и очаровывать новые поколения читателей своей психологической насыщенностью при максимальном лаконизме выразительных средств. В нем полностью отсутствует событийность, усиленная безглагольным перечислением чересчур личных впечатлений. Однако каждое выражение здесь стало картиной; при отсутствии действия налицо внутреннее движение. И заключается оно в смысловом композиционном развитии лирической темы. Сначала это первые неброские детали ночного мира:
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья...
Затем в поле зрения поэта попадают более дальние крупные детали, более обобщенные и неопределенные, туманные и расплывчатые:
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица.
В заключительных строчках и конкретные, и обобщенные образы природы сливаются, образуя огромное целое — небо, охваченное зарей. И внутреннее состояние человека тоже входит в эту объемную картину мира как органическая его часть:
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..
То есть здесь налицо эволюция человеческого и природного планов, хотя полностью отсутствует аналитический элемент, лишь фиксация ощущений поэта. Нет конкретного портрета героини, только смутные, неуловимые приметы ее облика в субъективном восприятии автора. Таким образом, движение, динамика неуловимого, прихотливое чувства передает сложный мир личности, вызывая ощущение органического слияния жизни природной и человеческой.