Провозглашенная Манифестом 17 октября 1905 г. свобода союзов в правовом отношении была реализована в урезанном виде. Встав во главе правительства, П.А. Столыпин был озабочен тем, чтобы облечь Временные правила об обществах и союзах в форму постоянно действующего закона. Эта задача была поставлена П.А. Столыпиным 6 марта 1907 г., когда он формулировал план деятельности своего кабинета в Государственной думе второго созыва. П.А. Столыпин признал декларативность закрепленных временными правилами свобод, в т.ч. - свободы союзов, которые составляли материальные нормы, воплощающие в себе новые правоотношения, вытекающие из реформ последнего времени. Наряду с актами, устанавливающими свободу слова, собраний, печати, совести, неприкосновенности личности и жилищ, закон о свободе союзов закладывал нормативную базу для формирования в России правового государства, что признавалось Столыпиным одной из главных целей правительства: «Преобразованное по воле Монарха отечество наше должно превратиться в государство правовое, т. к. пока писаный закон не определит обязанностей и не оградит прав отдельных русских подданных, права эти и обязанности будут находиться в зависимости от толкования и воли отдельных лиц, т.е. не будут прочно установлены».
Таким образом, на протяжении конца XVIII до начала XX вв. шел непрерывный процесс формирования законодательной базы деятельности молодёжных общественных организаций. Сначала в государственных актах закреплялось признание самого факта существования молодёжных обществ, затем - регламентация их деятельности в рамках университетской жизни, а на завершающем этапе, когда произошел выход студенческих молодёжных обществ и организаций за пределы высшей школы (системы образования), регулирование их деятельности включалось в более широкий контекст нормативно-правовых актов об обществах и союзах.
1.2 Особенности корпораций студенчества, на примере Петербургского университета в начале XX в
Студенчество Петербургского университета XIX - начала XX вв. объединяло в себе представителей самых разных конфессий, национальностей и регионов страны. В литературе отмечается важная роль национального фактора и национальных студенческих организаций в жизни столичного университета начала XX в., однако, их деятельность пока изучена недостаточно. Между тем, становление национального самосознания народов России способствовало появлению значительного числа территориально и национально ориентированных организаций в Петербургском университете, а их формальная легализация в начале века только ускорила рост их количества. Наиболее популярной формой студенческой самоорганизации, согласно нашим подсчетам, были землячества. В период с 1907 по 1917 гг. было утверждено 184 сообщества земляков, за ними следовали национальные научные кружки - 17 (1901-1917 гг.) и национальные корпорации и кружки - 15 (1901-1917 гг.). Однако, несмотря на малое число, корпорации имели достаточно значительный вес в студенческой среде и отличались от большинства землячеств лучшей организацией и большей продолжительностью жизни.
Среди выявленных нами национальных корпораций и кружков находятся следующие: «Денница», «Единение», Кружок кавказских горцев, Кружок русских студентов, Кружок студентов-мусульман, латышская «Fraternitas Petropolitana», немецкая «Nevania», немецкая «Гиперборея», Новорусская академическая корпорация, польская «Сарматия», Русская Академическая корпорация, Союз русских студентов, Студенческий отдел Союза русского народа, финская «Ingria», эстонская «Rotalia».
И если русские националистические корпорации уже становились предметом исследований, то организации национальных окраин незаслуженно обделены вниманием историков. Настоящий очерк призван восполнить существующий историографический пробел. Однако прежде обратимся к правительственным дискуссиям по поводу формального, юридического статуса корпораций.
Активизация протестной жизни студенчества в начале ХХ в. заставила правительство скорректировать свою политику в отношении высшей школы. Одним из ключевых вопросов «смены» курса стал вопрос о студенческих организациях. В 1901 г. на место убитого министра народного просвещения Н.П. Боголепова становится П.С. Ванновский, занимавшийся ранее расследованием студенческих беспорядков 1899 г. Одним из его предложений было смягчение законодательства, касающегося студенческих организаций. Их легализация и постановка под отчет правительству или университету должны были способствовать устройству эффективного контроля над учащимися. Результатом долгих прений с участием профессуры и представителей высшей администрации стало издание Временных правил организации студенческих учреждений 22 декабря 1901 г. Несмотря на вынужденные консервативные уступки, сделанные в связи с позицией, занятой императором и министром внутренних дел, правила разрешали появление некоторых форм студенческих объединений: «кружков для научно-литературных занятий, кружков для занятия искусствами, ремеслами и разного рода физическими упражнениями, а равно студенческих столовых, чайных, касс <...> попечительств для приискания занятия для недостаточных студентов, библиотек, читален». При этом правила позволяли только курсовые, но не общестудеческие собрания студентов (старост в их числе). Основной целью Правил 1901 г. было отделить «мирные» организации от революционных и тем самым способствовать ослаблению студенческого движения. Однако, несмотря на эту «либеральную» меру, политические обстоятельства сложились против П.С. Ванновского, и вскоре в 1902 г. он вынужден был подать в отставку. Этому способствовали, во-первых, масштабные студенческие волнения, имевшие место в начале века, во-вторых, убийство министра Д.С. Сипягина студентом Университета Св. Владимира С.В. Балма- шевым. В это же время к 1902 г. стало очевидно, что попытка диалога с профессорской корпорацией по поводу нового устава зашла в тупик: министерству не удалось найти компромисс со специальными комиссиями по выработке нового устава, созданными при высших учебных заведениях.
Новые правила вступили в силу через одно учебное полугодие - 24 августа 1902 г. С одной стороны, они признавали возможность создания студенческих собраний и организаций, с другой стороны, сильно ограничивали их полномочия. Так, на каждый курс вводилась должность куратора, смотрящего за студентами. Теперь собрание студентов по курсам осуществлялось только по инициативе ректора, а общестуденческие и факультетские собрания оставались под запретом, который, как покажет практика, редко соблюдался.
Рассмотрим, какую структуру и полномочия закреплял за корпорациями устав. Так, корпорантам позволялось проводить собрания, организовывать библиотеки, спектакли, заниматься сбором материальной помощи в пользу нуждающихся студентов. Высшим органом корпорации признавалось Общее собрание членов, которое избирало Совет и председателя. Корпорациям позволялось снимать для культурных собраний квартиры и иметь отличительные знаки: ленты, значки, штемпеля и др. Устав корпорации утверждался министерством народного просвещения.
Одним из достижений революции 1905-1907 гг. стало расширение возможностей для создания общественных и, в частности студенческих организаций. Однако принятые законоположения оставляли существенные пробелы и нестыковки, с которыми правительство столкнулось при утверждении уставов студенческих организаций. Так в записке 1911 г., направленной из МНП в МВД, говорилось, что в настоящее время существуют три типа студенческих обществ: 1) состоящие из студентов одного учебного заведения и собирающиеся только в нем, они действуют на основании правил 11 июня 1907 г. и утверждаются Советом университета/института; 2) состоящие из студентов разных учебных заведений и действующие вне его стен, учреждаемые МВД на основании Временных правил об обществах и союзах 4 марта 1906 г.; 3) общества, состоящие из студентов одного вуза и собирающиеся в других местах. Именно к последним должны были относиться студенческие корпорации, деятельность которых, по замечанию министра просвещения, не регулировалась ни одним из существующих положений. До принятия правил 4 марта 1906 г. при рассмотрении вопросов, связанных с созданием новой корпорации,
МНП руководствовалось существовавшим типовым уставом. Однако после революции у МНП возник вопрос о его целесообразности, т.к. организации, де-факто собирающиеся вне университета, должны подчиняться и утверждаться МВД и создаваться на основании правил 4 марта 1906 г. Такая бюрократическая путаница, вызванная, в том числе желанием министерств переложить ответственность за возможные радикальные действия студентов друг на друга, выливалась в длительную бумажную волокиту, которая значительно осложняла и затягивала процесс одобрения уставов корпораций. Так, например, «тяжба» по поводу устава польской корпорации «Сарматии» (о ее судьбе будет сказано ниже), который был принят Советом университета в апреле 1909 г., продлилась почти три года и закончилась в 1912 г.
Обратимся непосредственно к рассмотрению деятельности корпораций. Традиционно политически активным было эстонское студенчество. Еще в 1880-1890-х гг. им был создан целый ряд общественных организаций: «Общество Друзей», Общество трезвости «Ustavus» («Верность»), эстонское студенческое общество.
При этом в политическом плане эстонское студенчество не было однородным. Разногласия между левыми (социал-демократами, эсерами), стремящимися включить студенческое общество в ход революционной борьбы, и умеренными членами привели к серии расколов организации. В течение революции 1905-1907 гг. правая часть Общества выделилась в Эстонское студенческое общество взаимопомощи (с 1913 г. оно стало называться «Пыхьяла), а левая, социалистическая часть, продолжила базироваться при университете и существовать под прежним названием: Эстонское студенческое общество. Активными участниками эстонского студенческого движения рубежа веков были Я. Теэмант - будущий глава Эстонского государства, В. Лендер - будущий глава Ревеля, будущие руководители Коммунистической партии Эстонии, члены РСДРП Я. Анвельт, В. Кингисепп.
Впоследствии, из членов отколовшегося Эстонского студенческого общества взаимопомощи в 1913 г. в стенах университета была создана эстонская корпорация «Rotalia». Её «отцами-основателями» выступили два будущих премьер-министра независимой Эстонии Юри Улуотс и Отто Тииф, а также Роберт Трейкельдер и Иоганнес (Иван Абелевич) Мазик. В прошении об учреждении, поданном в МВД относительно целей корпорации, выражалось желание «содействовать развитию здравого товарищеского общения и упрочения дружеских связей между ее членами на началах укрепления в них любви к отечеству и науке, уважения к законности». Отличительными знаками были «особые шапочки и ленты с цветами корпорации [синий, черный, зеленый]». В отличие от устава польской «Сарматии», этот устав предполагал, что закрытие корпорации, равно как и внесение поправок в устав, возможны только при санкции МВД. В мае 1914 г. члены корпорации отправили запрос на имя министра внутренних дел с просьбой пересмотреть некоторые положения своего устава, в частности, касающиеся привлечения к собраниям членов извне университета, что запрещалось, согласно первоначальному тексту уставного документа. На этот запрос градоначальник ответил отказом, выражая опасения, что после требуемых изменений корпорация приобретет оппозиционный характер. Также отметим, что ни в одной редакции устава корпорации ее национальный характер не был отмечен.
«Штаб-квартира» «Rotalia» располагалась на 2-й линии Васильевского острова в доме №43. Здесь студенты-эстонцы собирались (по 5-10 человек) по понедельникам и воскресеньям, занимаясь спортом, играя в шашки, шахматы и т.п. По сведениям охранного отделения, ничего противозаконного на собраниях не происходило. В годы Мировой войны члены «Rotalia» занимались благотворительной деятельностью, помогали раненным солдатам в Петрограде в качестве добровольных санитаров Петроградского эстонского лазарета. Тем не менее, ровно как и немецкие корпорации, со ссылкой на правила Военного положения, весной 1915 г. корпорация была закрыта. На свою ликвидацию «Rotalia» ответила прошением Петроградскому градоначальнику, автором которого был Отто Тииф. Им высказывалось непонимание того, почему эстонская корпорация была закрыта, в то время как некоторые русские и польские продолжали действовать. В прошении отмечалось, что никаких связей с немецкими корпорациями (на которые в условиях войны падали подозрения правительства) «Rotalia» не имеет, а также подчеркивалось, что корпорантам «особенно тяжело чувствовать на себе недоверие, ибо мы, как все эсты, беззаветно любим нашего монарха и великую родину и всем готовы это доказать». Пафос обращения О. Тиифа показался Департаменту полиции убедительным, и в октябре «Rotalia» была восстановлена в правах. В 1918 г. корпорация прекратила свою деятельность и была восстановлена только в 1924 г. в университете Тарту. Отметим, что «Rotalia» существует и в наши дни, объединяя собой эстонцев различных стран мира.
Также среди балтийских корпораций университета существовала «Fraternitatis Petropolitana» (устав - 1909 г.), которая активно поддерживала связи с подобными сообществами учебных заведений прибалтийских губерний. Одним из членов этой корпорации был студент Карл Дуцман, известный публицист, будущий член Латвийского Сената. Это братство просуществовало в Санкт-Петербурге до 1917 г., затем в 1924 г. продолжило свою деятельность в Риге, где и по настоящий день существует под именем «Fraternitatis Metropolitana». В этом же 1909 г. в стенах университета была создана финская корпорация «Ingria», однако, источники не позволяют реконструировать ее дальнейшую судьбу.
События первой революции способствовали радикализации не только эстонского, но и польского студенчества университета, часть которого, в условиях активной политической борьбы, оформилась в Польскую партию социалистов. По воспоминаниям современников, польские студенты представляли в столичном университете отдельно сформировавшуюся «культурно-политическую единицу». Основная масса польского студенчества по политическим взглядам делилась на 2 группы - социалисты и национал-демократы, при этом определение численного преимущества какой-либо из групп было затруднительным. Отмечалось, что среди польских университетских организаций некоторые практически не принимали участия в общеуниверситетской жизни, среди них: националистические Союз народной молодежи и Союз молодежи им. Мицкевича, которые, отказываясь участвовать в выборах Совета старост, «подчеркивают свое стремление не вмешиваться в русские дела». Левые же более активно посвящали себя политической борьбе внутри университета. Союз польской прогрессивной молодежи созвал сходку накануне выборов в Совет старост, а Польской партии социалистов и вовсе удалось провести в итоговый состав Совета 3 своих представителей (остальные члены: социал-демократы - 20 человек, эсеры - 4, кадеты - 4, трудовики - 2, беспартийные - 2).