Одной из наиболее заметных польских организацией стала корпорация «Сарматия», созданная в 1908 г. (в 1909 г. устав одобрил Совет университета) из двух польских националистических подпольных обществ: «Klub Nietoperzy» и «Lechita». Поэтому, несмотря на формально провозглашенную политическую нейтральность корпорации, очевидно, что одной из главных ее целей была борьба за независимость польских земель. День создания корпорации (8 мая) был выбран неслучайно: эта дата считается днем покровителя Польши Станислава Святого. При этом, как отмечают исследователи, только незначительная часть студентов из состава «Сарматии» родилась в польских землях, в основном это были польские уроженцы Курляндии, Верхней Литвы, белорусских земель. Инициатором создания корпорации и ее первым председателем был студент университета Ольгерд Малиновски, видный деятель польского национального движения в Петербурге, работавший секретарем бюро Польского коло в III и IV Государственной Думе.
Уставные цели корпорации сочетали в себе задачи, присущие как землячествам, так и научным кружкам, а именно: подготовка и чтение рефератов, собирание библиотеки, проведение культурных вечеров и спектаклей для сбора денег. Как правило, собрания «сарматов» проходили в капелле ордена Мальтийских рыцарей (Воронцовский дворец) или на квартире у одного из основателей корпорации С.А. Тотвена. К собраниям также привлекались студенты Технологического института. Управление корпорацией осуществлялось Общим собранием, правлением и ревизионной комиссией, для разбора конфликтных ситуаций существовал третейский суд. Отличительными чертами корпорантов являлись цвета: «темно малиновый-белый и темно-зеленый». Несмотря на то, что корпорация была открыта только для студентов-поляков, в уставе это обговорено не было. Как отмечалось выше, несогласованность процесса учреждения университетских корпораций вместе с отсутствием четкого определения их полномочий сказались на юридическом положении «Сарматии». В ответ на запрос председателя корпорации Э. Яновского о возможности собрания вне университета последовала записка петербургского градоначальника Д.В. Драчевского. В этой записке говорится о том, что устав «Сарматии» был необоснованно утвержден, согласно правилам о студенческих организациях от 11 июня 1907 г., и поэтому организация не имеет прав действовать вне стен университета, вследствие чего градоначальник запретил собрания на квартире корпорантов (на набережной р. Фонтанки, д. 83.) [29, л. 4-4об.]. В декабре 1911 г. вопрос о положении «Сарматии» вновь был поставлен на повестку дня, и на просьбу МНП об одобрении существования корпорации Д.В. Драчевский ответил, что при обыске у одного из студентов Института путей сообщения была обнаружена листовка с подписью «Сарматия». При помощи этих листовок, по мнению градоначальника, собирались деньги, и, в целом, он подчеркивал, что существование студенческой организации с «несомненным оттенком польского шовинизма» является нежелательным. В итоге, несмотря на то, что министр народного просвещения Л.А. Кассо ответил одобрением на прошения студентов об учреждении организации (устав которой до этого был утвержден Советом университета), в начале 1912 г. МВД рекомендовало закрыть организацию как националистическую, отвергая при этом возможность ее восстановления даже при изменении параграфов устава. Однако, несмотря на формальный запрет, корпорация покинула университет только в 1915 г., но только для того, чтобы воссоздаться в Варшавском технологическом институте. Анализ состава участников корпорации в период ее существования в Петербурге позволяет говорить о том, что после Октябрьской революции 1917 г. большинство из них жило и работало в Польше, занимая, преимущественно, должности в чиновничьем аппарате. Отметим, что корпорация «Сарматия» продолжает действовать в Польше и в XXI в.
Говоря о национальных организациях Петербургского университета, нельзя обойти вниманием немецкие студенческие корпорации. В 1908 г. был утвержден устав корпорации «Nevania». Создание этого общества, объединявшего немцев Петербурга, произошло еще в 1847 г., поэтому в данном случае речь идет, по всей видимости, об учреждении ее студенческого филиала. В уставе «Nevania» были оговорены строго академические, товарищеские цели ее участников, чьим девизом провозглашались «Честь, наука, дружба». Действительно, организация находилась вне политической деятельности, однако, «не отличалась одобрительным поведением, так как за очень редким исключением собрания их имели характер попоек, доходивших до границ нарушения общественной тишины». Также одной из немецких корпораций была «Гиперборея», устав которой был принят в 1910 г. Своей целью она видела помощь «всесторонне гармоническо-умственному, нравственному и физическому развитию личности путем расширения познаний и самостоятельной деятельности во всех областях». Количество членов и кандидатов каждой из немецких корпораций не превышало 20 человек, большинство из которых было универсантами. Несмотря на аполитичный характер организаций, в мае 1915 г. МВД утвердило указ об их закрытии, ссылаясь на правила военного положения, установленного в Петрограде. Таким образом, правительство пыталось предотвратить возможные, по его мнению, проблемы с организациями студентов «вражеской» национальности.
Отдельно стоит сказать о Кружке студентов- мусульман, юридически учрежденного в 1915 г. Название кружка дает повод предполагать, что его состав формировался исходя не из территориального, или даже национального, а именно из религиозного принципа. Однако на самом деле такая форма студенческой самоорганизации была типичной для татарского радикального движения и использовалась еще в начале XX в. в стенах Казанского университета. В 1910-х гг. подобный кружок существовал в Психоневрологическом институте и издавал «Мусульманскую газету». Уже в годы Мировой войны Кружок студентов-мусульман оформился в Петроградском университете. Одним из его представителей был Усман Гидиятуллович Токумбетов (Осман Токумбет), активный участник революционных событий 1917 г., организатор Всероссийского временного мусульманского военного совета, двух мусульманских военных съездов.
Таким образом, проведенный нами анализ позволяет говорить, что корпорации в своем большинстве не придерживались радикальных идей, позиционируя себя вне политики, как «Rotalia», «Nevania», «Гиперборея», либо придерживаясь промонархических взглядов как студенты-академисты. Можно предположить, что, организуясь именно в корпорации, студенты старались подчеркнуть свою аполитичность, ставя себя таким образом в стороне от национальных научных кружков и землячеств, имевших связи с радикальными партиями. Между тем, как видно из приведенного обзора, корпорации оказали не меньшее влияние на формирование национальных элит «окраин» Российской империи, нежели более оппозиционные и радикальные национальные землячества и научные кружки. Наиболее ярким примером этого стали эстонские и польские студенческие корпорации
Глава 2. Деятельность студенческих корпораций вне институтских стен
2.1 Взаимоотношение преподавательской и студенческой корпораций
Профессорско-преподавательская корпорация Санкт-Петербургского университета Российской империи имеет богатую традицию изучения. Столичный университет XIX - начала XX в. в историографии рассматривался и как научно-образовательный центр, и как место политических противостояний и борьбы за академические свободы, и в контексте научно-просветительской или благотворительной деятельности. При наличии большого количества важных и интересных работ по названным темам приходится констатировать, что без должного исследовательского внимания осталась одна из ключевых проблем, связанных с ролью университета в формировании имперской бюрократии. В данной статье предпринимается попытка отчасти восполнить этот пробел, обратившись к двум сюжетам: 1) место Санкт-Петербургского университета в подготовке кадров для государственной службы; 2) коллективная биография преподавателей, поступивших на государственную службу (будет реконструирована, в том числе с помощью анализа вероятностной выборки).
Исследователи чиновничества Российской империи включают в группу высшей бюрократии «членов Государственного совета, Комитета министров, сенаторов, товарищей министров, директоров департаментов и главных управлений, а также послов и посланников». Мы продолжим следовать этой традиции. В начале ХХ в. произошел коренной перелом в составе российской бюрократии, подавляющее число государственных служащих, по справедливому замечанию С.В. Куликова, «обынтеллигентилось». По сравнению с серединой XIX в. выросло не только число служащих, но и их формальная квалификация, определяемая наличием высшего образования. Постепенно снижался уровень «милитаризованности» государственной службы. Если в середине XIX в. около 50% представителей высшей бюрократии находились на военной службе, то в 1917 г. - только треть.
Лучше всего протекавшие изменения иллюстрируют подсчеты П.А. Зайончковского. Согласно им, по уровню образованию члены Государственного совета в 1903 г. значительно отличались от своих предшественников в 1853 г. Так, в начале века высшее образование имели 59 человек (71%), среднее - 22 и домашнее - 2. Из числа лиц, имевших высшее образование, минимум 30 человек получили специальное юридическое. Училище правоведения окончили 14 человек, Александровский лицей - 7 и столичный университет - 23; 9 членов Совета окончили юридический факультет университета. Среди членов Комитета министров университет окончили 4 человека, Училище правоведения - 2, Александровский лицей - 3; всего высшее образование имели 12 человек, среднее - 4, домашнее - 1. Число министров с высшим образованием за полвека также существенно выросло - в 4 раза. Всего в 1895-1914 гг. высшее образование имелось у 85% представителей бюрократии.
Приведенные выше цифры также обращают внимание на рост востребованности именно университетского образования. В 1853 г. среди самых популярных заведений, оконченных высшими бюрократами, Московский университетский благородный пансион - 20% и Александровский лицей - 5%.
Таким образом, разветвление государственного аппарата, рост его специализации и необходимость в квалифицированных служащих создавали огромный социальный заказ для высшей школы, которая становилась основным источником подготовки кадров для царской бюрократии. Посмотрим, как эта тенденция повлияла на внутреннее развитие университетской жизни и учебного процесса.
Начиная с середины 1880-х годов в университете начался резкий рост количества студентов-юристов. Если с середины 1870-х физико-математический факультет в борьбе за звание самого популярного составлял серьезную конкуренцию юристам (а в 1879-1884 гг. даже ее выигрывал), то в 1885 г. последние вырвались вперед и удерживали первенство вплоть до 1917 г., наращивая отрыв от остальных факультетов. В отдельные годы число студентов- юристов составляло около 50%, а с 1890-х годов их было не менее трети от всех обучающихся. Что касается темпов роста, то с 1863 по 1915 г. количество студентов юридического факультета возросло со 150 до 3894 (в 26 раз), физико-математического - с 248 до 2932 (в 12 раз), в то время как историко-филологического - с 28 до 195 (в 7 раз) и восточного - только с 25 до 158 (в 6 раз).
Такая популярность юрфака может быть объяснена особенностями предоставляемого им образования. В то время как два других гуманитарных факультетах (историко-филологический и восточных языков) открывали прежде всего возможности построения академической карьеры, студенты-юристы имели хорошие перспективы устройства на государственную службу, так как преимущественно из них формировалась имперская бюрократия. Так, по подсчетам С.В. Куликова, в феврале 1917 г. почти четверть всей высшей столичной бюрократии являлась выпускниками Санкт-Петербургского университета, почти одна шестая - именно юридического факультета. корпорация студенческий правовой молодежный
Неправильно было бы объяснять популярность факультета исключительно карьерными перспективами выпускников. Юридический факультет, в отличие от остальных, давал куда более разностороннее образование. Если на остальных факультетах усиливалась специализация, распределение студентов по направлениям и разрядам, то юридический факультет этот процесс во многом обошел стороной, и его выпускники готовились как специалисты широкого профиля. Конечно, подобный расклад вовсе не отнимал у самих студентов возможность углубленного изучения той или иной дисциплины путем записи на дополнительные семинары и курсы, однако на юридическом факультете это было именно результатом выбора студента, а не его обязательством. Вместе с этим к вероятным преимуществам юридического факультета, согласно воспоминаниям современников, также стоит отнести тот факт, что занятия на нем не были слишком обременительны и позволяли студентам иметь больше свободного времени.
Нужно сказать, что студенты и сами проявляли инициативу в образовании, создавая многочисленные просветительские кружки. Среди них были как историко-правовые: Кружок истории русского права, Кружок для изучения истории польского права, Студенческий кружок (римского и) гражданского права, так и те, что изучали актуальное право: отдельные кружки для изучения государственного, финансового, административного, уголовного, конституционного права и др. [более подробный перечень см.: 10, с. 345]
Разумеется, такой стремительный рост числа студентов предопределил и увеличение профессорско-преподавательской корпорации. Подводимые нами подсчеты показывают, что количество преподавателей юридического факультета увеличилось с 30 человек в период с 1819 по 1850 г. до 48 в 1851-1884 гг. и 152 в 1885-1917 гг. В каждый из периодов доля юристов составляла не менее четверти от всех преподавателей. Рост обеспечивался прежде всего за счет привлечения младших преподавателей: число профессоров с 1881 по 1915 г. выросло в 2 раза, а количество приват-доцентов - почти в 7 раз. Среди наиболее представительных и популярных кафедр оказались как раз те, что дают не теоретическое или историческое знание, а практическое, то есть наиболее востребованное при начале карьеры чиновника. Русское гражданское и торговое право и судопроизводство, Государственное право, Уголовное право и судопроизводство, Политическая экономия и статистика - именно на этих кафедрах работало наибольшее количество преподавателей за дореволюционную историю факультета.
Можно предположить, что стремление успеть за растущим спросом на высшее юридическое образование способствовало некоторому снижению формальных требований для потенциальных преподавателей факультета. Так, число преподавателей с магистерской и докторской степенями в 1885-1917 гг. по сравнению с 1851-1884 гг. снизилось на 11,5% (с 87,5 до 76). Вместе с этим по количеству профессором без докторской степени юрфак (50,6%) опережал только восточный факультет. Те же особенности можно увидеть и в отношении положения младших преподавателей. В период с 1885 по 1917 г. в среднем по университету 57,4% приват-доцентов не имели научных степеней на момент начала работы, на юридическом факультете таковых было 55,8%, на физико-математическом - 30,2%, на историко-филологическом - 58%, на факультете восточных языков - 81,1% (такой высокий процент на восточным факультете объясняется привлечением большого числа иностранных лекторов).
Разумеется, вклад преподавателей в развитие бюрократического аппарата Российской империи не ограничивался только обучением студентов - будущих чиновников. Немало представителей профессорско-преподавательской корпорации совмещали академическую карьеру с государственной службой. Мы обратим внимание на два блока - преподавателей, работавших в различных министерствах и в Государственном совете.