Для того чтобы определить основные черты коллективного портрета преподавателей-бюрократов на основании электронных баз данных сайта «Биографика СПбГУ», мы сделали вероятностную выборку, включающую биографии преподавателей университета, работавших в каком-либо из министерств до Февральской революции. Проанализированные нами данные позволили выявить наиболее популярные для работы министерства.
Говоря о преподавателях-бюрократах, зададимся вопросом: как влияло подобное профессиональное совмещение на академическую карьеру? Согласно нашим подсчетам, 57,7% преподавателей во время работы в министерстве имели докторскую (43,3%) или магистерскую (13,4%) степени. Отталкиваясь от этого факта, можно предположить, что большинство преподавателей, находившихся на госслужбе, не отказывались от продолжения научной и преподавательской деятельности, находя, вероятно, возможности сочетать одно с другим.
Одним из результатов Первой русской революции стала масштабная реформа государственного аппарата страны, введение представительных органов. Именно после 1905-1906 гг. для работы в Государственном совете стали активно приглашаться ученые, представители высшей школы. По нашим подсчетам, 18 преподавателей были утверждены в качестве действительных членов Совета (только трое стали ими до 1905 г. - Р.М. Губе, Н.И. Стояновский, П.Г. Редкин). Большинство из них - 12 - представляло юридический факультет, 3 - историкофилологический, 2 - физико-математический, 1 - восточных языков; 13 человек имели докторские степени, 3 - магистерские и 2 - без степеней (И.М. Тютрюмов и Н.И. Стояновский).
Обобщая приведенные данные, можно говорить о том, что экономическое развитие и «диверсификация» государственного аппарата оказали огромное на характер высшего образования, его массовость и специализацию. Санкт- Петербургский университет занимал в этом процессе особое положение. Во- первых, сказывался престиж предоставляемого им образования. Например, Коммерческое училище давало лучшие знания в сфере экономики и финансов, однако его выпускников в высшем аппарате почти не было, поскольку авторитет училища сильно уступал университетскому. Во-вторых, выпускник университета получал более высокий гражданский чин, что позволяло быстрее продвигаться по службе. Так, звание действительного студента, полученное по окончании курса, давало 12 класс, звание кандидата -10 класс.
Анализ карьерного пути преподавателей-бюрократов позволяет говорить, что в своем большинстве им удавалось совмещать занятия наукой с государственной службой. Лишь у немногих преподавательская деятельность являлась коротким эпизодом биографии. Учитывая высокий академический уровень большинства из них, можно говорить о взаимном притяжении: не только государство нуждалось в ученых кадрах, но профессорско-преподавательский состав был заинтересован в практическом применении своего научного знания.
2.2 Волнения студенческой молодежи России в конце XIX - начале XX вв
Начиная co второй половины XIX в. движение воспитанников высших учебных заведений Российской империи стало важным фактором общественной жизни страны. Активное участие молодежи в разнообразных формах общественной самодеятельности, и прежде всего в протестных выступлениях, ставило перед властью задачу выяснения истинных мотивов этого движения, без чего нельзя было справиться со сложившейся ситуацией. Одновременно и профессора университетов глубже вдумывались в смысл и причины студенческих выступлений и беспорядков. Забастовки студенческой молодежи заставили профессорско-преподавательский корпус заострить свое и общественное внимание на причинах «университетского кризиса» и искать меры по его преодолению.
В то же время именно специфика понимания побудительных механизмов молодежного движения определяла цели и содержание правительственной политики по отношению к воспитанникам учебных заведений. Однако ни в среде преподавателей, ни даже в правительственной среде не было единства мнений по этому вопросу. Более того, профессура и властные органы зачастую настолько по-разному выражали свое понимание причин студенческих волнений, что власть нередко упрекала профессоров в прямой или косвенной поддержке студенческого движения. Преподаватели же, считая себя наиболее близко стоящими к студенчеству и потому лучше понимающими его «нужды и надежды», пытались донести до вышестоящих органов не только свое мнение по данному поводу, но и свои предложения об основных направлениях реформирования высшей школы. Это, в свою очередь, отнюдь не способствовало решению «университетского вопроса», поскольку любой протест, активный - со стороны студенчества или пассивный - со стороны профессуры, рассматривался правительством как покушение на прерогативы государственной власти.
Члены комиссии, как и профессор Фаминцын, считали неверным взгляд правительства на руководство студенчеством со стороны революционеров как причину студенческих беспорядков. Напротив, по их мнению, подавляющему большинству студенчества революционные устремления были чужды. «В нашей стране слабое развитие общественной жизни, равнодушие к общественным делам зрелой части общества, трудные условия, а иногда и полная невозможность разъяснения многих вопросов общественной жизни в печати наводят молодежь на мысль, что она должна делать то, чего не может или не хочет делать общество взрослое, что она должна протестовать против тех или иных неустройств и ненормальных явлений. Это убеждение питается и поддерживается всеми условиями молодой натуры: наклонностью к идеализации, отсутствием жизненного опыта, готовностью к самопожертвованию, признанию всего верного в идее непреложным и в жизни», - утверждалось в докладе.
Суммируя причины студенческих волнений, доклад комиссии Совета Петербургского университета утверждал: «Помимо общих причин, кроющихся в условиях всего нашего общественного строя, существуют ближайшие причины студенческих беспорядков, лежащие собственно в условиях студенческого быта. Согласно изложенному выше, эти последние причины суть:
Общее недоверчивое отношение к студенчеству как к элементу будто бы по существу своему политически неблагонадежному.
Значительные полицейские стеснения студенчества в его частной жизни, лишающие молодежь не только возможности пользоваться обществом товарищей, но даже отнимающие у нее сознание собственной безопасности.
Стесненное положение университетского начальства, лишенного возможности пользоваться со спокойной совестью дисциплинарными мерами для прекращения возникающих беспорядков.
Крайняя лёгкость арестов и применение административных кар, гибельно действующих на всю будущность молодого человека».
Исходя из господствовавшего в тот момент в высшей школе тезиса о том, что большинство студентов не склонно к беспорядкам, Трубецкой, солидаризируясь с большинством коллег, предлагал создать легальные студенческие общества, которые привлекут «ту часть молодежи, которая не сочувствует деятельности нелегальной, подпольной, и потому может послужить оплотом порядка в университете». «Раз студенческие организации вытекают из неустранимых потребностей студенческого быта, то очевидно, что они не могут не существовать, они не могут быть уничтожены никакими полицейскими мерами и воспрещать их - значит только обрекать их на существование нелегальное», - доказывал профессор.
Еще одной стороной «университетской болезни» Трубецкой считал ненормальное положение профессорской коллегии, которая не может взаимодействовать со студентами, являющимися, согласно университетскому уставу 1884 г., лишь «отдельными посетителями университетов». Для решения этого вопроса он предлагал создать профессорскую корпорацию.
Вывод, сделанный профессором Е.Н. Трубецким в своем исследовании, был вполне очевиден: пока все эти недостатки «не будут устранены законодательными мерами, всякие другие попытки умиротворения наших университетов могут оказаться бессильными и бесплодными. Ибо необходимые условия правильного течения академической жизни заключаются в том, во-первых, чтобы учащее сословие пользовалось подобающим авторитетом и обаянием, и в том, во-вторых, чтобы учащиеся были поставлены в такое положение, при котором они не вынуждались бы в силу бытовых причин образовать университет в университете». Следовательно, вновь вопрос о причинах студенческих волнений выводил власть и профессорское сообщество на обсуждение более широкой проблемы университетской автономии.
Понимая это, правительство продолжило практику создания комиссий для рассмотрения университетского вопроса. В период руководства Министерством народного просвещения Г.Э. Зенгера была создана Комиссия по преобразованию высших учебных заведений, начавшая работу 30 сентября 1902 г. За два с половиной месяца профессора - представители вузов обсудили и переработали все основополагающие статьи Устава университетов 1884 г. Был создан новый вариант Устава, основанный на принципах университетской автономии. Однако этот проект был сочтен правительством слишком либеральным, и деятельность Комиссии была свернута.
На пагубность последствий нежелания власти изменить основополагающие положения в отношении высшей школы обращал внимание известный ученый, профессор Московского университета князь Сергей Николаевич Трубецкой, составивший «Записку о настоящем положении высших учебных заведений и о мерах к восстановлению академического порядка». Адресуя в 1905 г. указанный документ представителям верховной власти, С.Н. Трубецкой писал: «Отдельные волнения и даже такое массовое стихийное движение учащейся молодежи, как то, которое мы имеем перед собой, нередко объясняется в административных сферах как результат деятельности незначительной кучки ловких агитаторов. К сожалению, причины зла гораздо более серьезны. Случайная искра не зажжет пожара там, где нет горючего материала, а при условиях данного момента мы имеем дело с материалом, который и без поджигателей легко воспламеняется сам собой от одних неосторожных внешних толчков. Ясно, что такое положение свидетельствует о полном распадении правильной академической жизни». Связывая далее действия правительства по отношению к высшей школе с ее внутренним состоянием, профессор с горечью отмечал: «В ту самую пору, когда общественное брожение постепенно назревало и разгоралось, когда нужнее было внутренне привязать молодежь к Университету, поднять его авторитет в глазах общества и учащихся, этот авторитет был в корне своем подорван. Творцы Устава 1884 г. нанесли ему непоправимый удар: они поселили отчуждение между учащими и учащимися и достигли того, что учащиеся ушли от учащих. В основу «Устава 1884 г.» было положено явно и резко выраженное недоверие правительства к учащей России, к ученой коллегии». Следствием подобного положения дел стали, по мнению С.Н. Трубецкого, бесправное положение Советов университетов, отсутствие легальных студенческих организаций и вызванная этим политизация студенческого движения.
Проведенный анализ причин студенческих выступлений позволил С.Ф. Спешкову прийти к следующему выводу: «Учащиеся в высших учебных заведениях несомненно очень чутко относятся к явлениям общественной и государственной жизни, но реагирование их в той или другой активной форме на явления общественной и государственной жизни происходят тогда, когда среди студенчества является организация, и чем более организации объединяются, тем активнее становятся выступления студенчества. Волна освободительного движения, захватив наши высшие учебные заведения, скоро вызвала образование среди студенчества крайне революционных организаций, которые объединились не только между собою, но и с революционно настроенной рабочей партией».
Таким образом, вопрос о студенческих организациях стал одним из ключевых в понимании причин студенческих выступлений: профессора считали легальные организации необходимыми для сплочения лояльно в большинстве своем настроенного студенчества, чиновник министерства народного просвещения, напротив, видел в них объединяющую силу для проведения противоправительственных выступлений. Впрочем, нельзя не признать, что в годы первой революции влияние социал-демократов и эсеров на студенчество значительно возросло, поэтому выводы Спешкова имели под собой вполне определенные основания.
Впрочем, нельзя утверждать, что вопрос о причинах студенческих волнений однозначно разделил правительственных чиновников, выступавших за усиление репрессивных мер по отношению к студенческому движению, и вузовскую профессуру, считавшую необходимой смягчение правительственной политики в этой области. Так, например, министр народного просвещения граф И.И. Толстой считал необходимым проведение «реформы всего учебного дела с привлечением к нему широких кругов населения», а профессор Томского технологического института А.И. Ефимов, категорически возражая против точки зрения большинства коллег относительно того, что причины студенческих волнений кроются в недостатках государственного строя, считал, что их источник «лежит, главным образом, в причинах нравственного порядка, мало зависящих от той или другой государственной системы».
Однако в целом правительство и значительная часть профессуры действительно имели разное видение проблемы. Неоднократно предпринимаемые попытки профессорско-преподавательского корпуса донести до власти свое понимание причин студенческого движения, а вместе с этим и предложения дальнейших действий в отношении высшей школы чаще всего не встречали понимания в правительственной среде. Но отсутствие продуманной политики в этом вопросе наталкивало студенчество на мысль о том, что без реформирования государственного строя невозможны и изменения в системе образования. Нерешенность «университетского вопроса» объективно способствовала усилению оппозиционности студенческого движения.