Статья: Корейская диаспора в Японии, квази-профсоюз Соайкай и Великое землетрясение в Канто

Бараки делились на секции, в каждую из которых назначался управляющий (сюкухаку сицутё) и несколько старших в группах (кумитё). Управляющий секцией давал разрешение на вселение и бесплатное проживание рабочих и должен был "обеспечить соблюдение правил и требований по гигиене, дисциплине и общественной морали (фуки)" [1, с. 1]. Он также передавал информацию о появившихся рабочих местах, найденных через бюро найма Соайкай, но делал это опосредованно через старших групп (кумитё) [11].

Кумитё, в отличие от управляющего, непосредственно общались с рабочими. Обязанностью кумитё было собирать информацию о членах группы, следить, за их своевременной регистрацией в квази-профсоюзе, сообщать подопечным о появившихся рабочих вакансиях, кою информацию ему передавал управляющий секцией (сюкухаку сицутё), который был связным между бюро найма и подёнщиками. (Рабочие, жившие в общежитиях Соайкай, не могли сами обращаться в бюро найма). Кумитё сопровождал подёнщиков до стройплощадки (завода) и надзирал за работой своей группы из десяти (или менее человек).

Бюро найма квази-профсоюза рассылало своих сотрудников (брокеров) на места, где производились общественные работы и на фабрики, чтобы узнать у субподрядчиов и мастеров сколько на этот день требуется подёнщиков. Эти визиты совершались либо в конце рабочего дня, чтобы узнать завтрашние потребности, либо рано утром перед рабочим днём. С 1921 г. 23 сотрудника полицейского тред юниона, включая вице президента Пак Чум Гума, ежедневно опрашивали субподрядчиков, хамбагасира общественных работ, мастеров на заводах по всему городу, чтобы обеспечить свой (Соайкай) контингент подёнщиков работой [1, с. 15]. Вернувшись в общежития они встречались с управляющими секций и старшими групп, которые располагали информацией о количестве рабочих в общежитии и вместе решали сколько человек куда отправить.

Управляющие секциями и старшие групп обладая полной информацией о подёнщиках имели право поощрять или наказывать рабочих (сёбацу сэйдо). Эта практика была заимствована из традиций японских угольных шахт (системы ояката, хамба) и была нацелена на повышение эффективности труда. Поощрялись рабочие, "которые демонстрировали высокую благонадёжность" и "самоотверженно служили обществу и Соайкай", наказывались те, кто "были коррумпированы, либо пятнали честь и достоинство Соайкай, либо нарушали правила Соайкай" [1, с. 26]. В брошюре Соайкай описывались три вида поощрений и три вида наказаний при работе полученной через полицейский профсоюз. Поощрениями были: 1. благодарность, 2. прибавка к зарплате, 3. повышение по службе (до уровня кумитё); наказания: 1. выговор, 2. понижение зарплаты, 3. увольнение с работы [1, с. 26].

Чтобы понять функционирование рабочих общежитий и работу бюро по найму нужно рассмотреть, как Соайкай контролировал и определял заработную плату рабочих. Корейские подёнщики не получали зарплату на рабочих местах от работодателей на заводах или от субподрядчиков на общественных работах, так же как от брокеров на рынках подёнщиков. Заработанные корейскими подёнщиками суммы работодатели выплачивали администрации Соайкай, которая передавала рабочим деньги только после вычетов за работу бюро найма и за проживание в общежитии. (в 1926г. - проживание в общежитиях было бесплатно, с 1928г. по 1933 г. стоимость проживания выросла до 15 иен) [30, с. 256]. Вычитались в конце месяца также суммированная стоимость взятых вперёд продуктов, одежды и табака, в управляемых Соайкай магазинах.

Выдача рабочим товаров и продуктов первой необходимости авансом в счёт будущей зарплаты позволяла администрации назначать их цену в этих лавках часто вдвое, а иногда и втрое выше рыночной. Система оплаты в Соайкай была составной частью того, что рабочие называли "тюкан сакусю" (посредническая эксплуатация). Она широко применялась на рынке труда подёнщиков и на угольных шахтах, где различные взносы и стоимость взятых авансом продуктов суммировались и вычитались из зарплаты, оставляя очень мало, а нередко и ничего работнику.

Ещё один аспект деятельности квази-профсоюза - строительство собственных многопрофильных больниц, лечивших все заболевания, включая гинекологию [1, с. 16]. Последнее направление получило развитие с конца 20-х гг. когда резко возросло количество женщин-кореянок и корейских семей в Японии. Клиники Соайкай с их акцентом на акушерство, гинекологию, лечение детей были связаны с курсом полицейского тред юниона на укрепление и развитие института корейских рабочих семей в Японии. Вторая причина развития клиник в том, что корейские подёнщики, связанные с Соайкай, использовались в наиболее вредных и трамвоопасных отраслях, таких как работа с взрывчатыми веществами, строительство, химические производства, канализационные очистные сооружения, опасные гравийные разрезы, где рабочие часто получали увечья и профессиональные заболевания.

Табл. 3. Оплата лечения производственных травм и заболеваний корейских подёнщиков в Токио частными благотворительными организациями ноябрь-декабрь 1926 г.

Источник: Kawashima Ken. The proletarian gamble. Duke university press. Durham and London. 2009. р. 152.

Согласно данной таблице из "Обзора токийского муниципалитета о работе частных благотворительных организаций за 1926 г.", из 122 случаев бесплатного лечения заболеваний и несчастных случаев у подёнщиков 40 случаев (35%) приходится на рабочих, зарегистрированных в Соайкай (см. Табл. 3). Клиники Соайкай создавались не из абстрактного человеколюбия, а из конкретной необходимости поддерживать здоровье корейской рабочей силы, поступающей через Соайкай на рынок труда.

Соайкай был промоутером создания корейских семей, стимулируя свадьбы корейских рабочих через так называемые "кэккон байкайдзё" [1, с. 20, 21]. По воспоминаниям Ли Тэн Дзюн, бывшей работницы текстильной фабрики Кисивада, в Осака эти "свадьбы" часто были эвфемизмом торговых сделок Соайкай выдававших кореянок замуж за богатых корейцев, оплачивавших услуги Соайкай. "Я была свидетелем ужасных поступков функционеров Соайкай. Они были не просто головорезы Соайкай, они были отмороженные головорезы на службе своих хозяев-капиталистов. Женщины всегда плакали из-за действий Соайкай. Идиотизмом было то, что функционеры Соайкай ежемесячно заставляли нас платить из наших зарплат по 50 сен в качестве взносов за членство в Соайкай. Кроме этого женщины были источником прибыли для боссов. Дело обстояло так. Большинство корейских рабочих были холостяками, поэтому они приходили к боссам Соайкай и спрашивали где можно найти женщину. Соайкай за определённую сумму (20 - 30 иен) сводил их с работницами-кореянками, которых функционеры Соайкай силой принуждали выходить за них замуж.

Если женщина отказывалась, она рисковала быть избитой. Мы никогда не знали, что они с нами сделают в случае отказа. Компания не позволяла женщинам после женитьбы увольняться с работы, ибо тогда многие работницы последовали бы этому примеру. Через 2-3 дня после свадьбы женщина должна была вернуться на рабочее место. Теперь её волосы были перевязаны лентой, что означало замужнее положение. Я думаю, это была разновидность работорговли - продажа тому, кто назначит более высокую цену… По этой причине многие женщины убегали с фабрик. Но, поскольку женщины рассматривались как имущество Соайкай, функционеры старались отыскать их и если ловили сильно избивали беглянок" [4, с. 159, 160]. По мнению Кен Кавасима силовое принуждение к заключению брака было связано не только с побочным бизнесом Соайкай, но и с заинтересованностью квазипрофсоюза в создании корейских семей [30, с. 153].

4. Соайкай и футэй сэндзин.

Рис. 4. Detail from a poster for the United front of Korean workers in Osaka, late 1920s.

Согласно уже цитировавшемуся Ким Ту Ёну, корейские иммигранты шли в Соайкай не по своей воле, а направлялись туда полицией, UERP, субподрядчиками в системе общественных работ. Возможность устроиться на работу, получить жильё, выучить японский язык у корейского иммигранта появлялись только после вступления в квазипрофсоюз [3]. Кроме полного контроля над жизнью корейских рабочих это давало возможность отделить их от подёнщиков-японцев через этническую сегментацию рынка труда, что должно было снизить остроту восприятия корейцами дискриминационно низкой по сравнению с их японскими коллегами оплаты труда, воспрепятствовать трансляции опыта и традиций борьбы японских рабочих.

Сепарация корейских подёнщиков сопровождалась попытками политических пиарменеджеров сформировать образ корейцев, в том числе через обсуждение так называемой корейской проблемы. Большие инвестиции государства в полицейский тред юнион, в управление корейской диаспорой в Японии требовали объяснения необходимости финансовых вливаний. Идеологические имидж-конструкции распространялись через полицейскую сеть и превентивно полицейские организации, такие как Соайкай.

В качестве доминирующего имиджа корейских иммигрантов японцам предлагался "футэй сендзин" (кореец-бунтовщик), полицейский термин, появившийся после Первомартовского движения в Корее 1919 г. и применяемый впоследствии для обозначения радикальных националистов, анархистов, и особенно членов коммунистических групп, представлявших угрозу японской колониальной империи и классовому миру в японском государстве. По мнению полиции, опасность футей сендзин заключалась в их потенциальной способности "криминализировать" всю корейскую диаспору (то есть привить ей антияпонские настроения и антиколониальные взгляды).

В полицейском обзоре 1922 г. "О современном положении корейцев в Японии" полицейских инструктировали работать в тесном общении с "хорошими корейцами" для осуществления контроля за мыслями и враждебными намерениями корейских радикалов. В разделе доклада озаглавленном "Методы надзора и контроля" (сисацу торисимари но хохо) говорилось: "Необходимо контролировать идеологию и враждебные намерения корейских рабочих главным образом опосредованным сканированием (канари кансэцу сисацу но хохо). Это следует сделать, во первых, путём обмена информацией между полицией префектур Японии и управления полиции Генерал-губернаторства Кореи, и во вторых, помогая и протежируя благонадёжным корейцам" [30, с. 154].

В докладе полиции префектуры Нара за 1940 г., озаглавленном "Внимание корейцы-бунтари уже здесь!" содержался идеологический конструкт корейской диаспоры в ракурсе классовой борьбы. Вместо анализа социально-экономической составляющей, определяющей поведение социума, корейская диаспора упрощённо, в морализаторском плане описывалась, как сообщество, состоящее из "благонравных корейцев" и "плохих парней" [30, с. 154].

Как утверждали полицейские источники, идентифицировать футей сендзин, отделить их от лояльных власти корейцев достаточно сложно. Часть полицейских чиновников этим термином для удобства предпочитала обозначать всю корейскую диаспору, как сообщество потенциальных бунтовщиков и правонарушителей, а не конкретных "возмутителей спокойствия". Внедряемый в массовое сознание образ корейской диаспоры, ассоциируемый с потенциальными бунтовщиками (футэй сэндзин) позволял силовикам применять ко всем иммигрантам в Японии меры жёсткого надзора, узаконивать превентивные полицейские акции под предлогом защиты общества от угрозы корейских нарушителей закона.

Роль главного дистрибютора и "куратора" корейских подёнщиков предполагала борьбу с конкурентами - левым корейским профсоюзом Росо, марксистскими обществами, сеявшими семена недовольства низкой зарплатой и этнической дискриминацией, призывавшими к бунту и ниспровержению капиталистического строя, что одновременно нарушало стабильность процесса поступления подёнщиков на рынок труда, подрывало монопольно низкие цены на этот "товар".

Менеджеры Соайкай одной из главных целей своей работы декларировали искоренение таких категорий корейцев как гороцуки (разбойники), коммунисты, националисты, лентяи, антияпонски настроенные элементы, и просто неблагонадёжные. Осуществлялось это под флагом упрочения японо-корейской гармонии и атмосферы взаимопонимания, прекращения этнической дискриминации корейцев в Японии, обусловленной негативным имиджем иммигрантов.

На практике преодоление дискриминации заменялось изоляцией корейской диаспоры от японского населения с целью предотвратить внутреннюю дифференциацию корейского рабочего сообщества, формирование протестных организаций, и в конечном итоге стабилизировать рынок труда корейских подёнщиков. Вместо решения проблем неравноправного положения корейской диаспоры активно проводилась политика "искоренения" корейцев, которых функционеры Соайкай именовали криминальными (то есть выражавшими протест против дискриминации в оплате труда, неравноправия корейцев и японцев в различных сферах), пропагандируя взамен имэдж благонравных, управляемых корейцев.