Межкорейское столкновение известное в Японии как инцидент Соайкай в Кавасаки стало катализатором принятия руководством Росо в декабре 1929 г. решения изменить формы организации и борьбы корейских рабочих в Японии, распустить Росо и призвать его членов войти в руководимый японской компартией общенациональный профсоюз Дзэнкё. Руководство корейского профсоюза считало, что слияние с Дзэнкё даст корейским рабочим необходимую защиту от "специфических форм репрессий".
В конце 1929 г. на гребне агрессивных акций полицейского тред юниона и борьбы корейских рабочих против оппортунистов из Соайкай, Росо опубликовал брошюру под названием "Росо - курс развития", в которой, в частности говорилось: "Росо испытывает специфические формы репрессий (токусютэки данъацу) японского империализма, что привело к закрытию многих наших отделений... В период когда Росо был подчинён Корейской компартии этот прессинг только наростал. Поскольку мы живём и работаем в Японии оптимальным вариантом будет присоединение к Японской компартии и работа под её руководством. Чтобы эффективнее представлять интересы корейских рабочих в Японии Росо откажется от борьбы на этнической основе и будет бороться за власть рабочего класса как левый рабочий профсоюз" [25, с. 1124].
Однако большинство корейцев-членов Росо не смогло переступить через барьер межнациональной розни, дискриминационное отношение, недоверие к японским коллегам и не стало вступать в профсоюз японской компартии Дзэнкё. Тем не менее, и подёнщики, ставшие после роспуска Росо "несоюзными" и рабочие, вступившие в Дзэнкё, продолжали в 30-х годах участвовать в борьбе против Соайкай.
После стачек и конфликтов на фабрике музыкальных инструментов в Хамамацу, в префектуре Яманаси, и особенно в г. Кавасаки скандальная известность Соайкай как прислужника капиталистов обернулась против полицейского профсоюза. Развернувшееся движение против Соайкай существенно ослабило полицейский профсоюз, подпортило его имидж в глазах общественности, деятельность организации пошла на спад.
Корейская секция в японском коммунистическом профсоюзе Дзэнкё вела борьбу против насильственных действий квази-профсоюза и включила в свой агитационный арсенал политической пропаганды лозунги резкой критики полицейского профсоюза и Пак Чум Гума (вице-президент Соайкай). В 1932 г. перед парламентскими выборами в Японии профсоюз рабочих химической промышленности в составе коммунистического Дзэнкё распространил листовки с воззванием к несоюзным корейским рабочим, жёстко критикующим Пака.
В листовке, озаглавленной "Выступайте против кандидатуры Пак Чум Гума", говорилось: "Товарищи корейские рабочие! Корея опустошена японским империализмом, её разжевали и выплюнули. Наше богатство и даже наше здоровье присвоены японской буржуазией. Не имея возможности выжить в Корее, мы пересекли пролив и оказались в Токио вдали от родных мест, но и здесь нет гарантий на существование.
Пак Чум Гун предложил свои услуги японским империалистам, так как Корея колонизирована и обесчещена. При поддержке Маруяма Цурукити он стал кандидатом в депутаты японского парламента и борется за место в законодательном органе, чтобы поддержать захват Маньчжурии…
Мы должны не отдать ни одного голоса в поддержку собаки, охраняющей японский империализм. Что мы имеем благодаря деятельности Пака - работаем получая низкие зарплаты, первыми оказываемся за воротами предприятий и ищем любую временную работу при этом должны как-то обеспечивать свои семьи и в результате сталкиваемся с презрительным отношением: "Ах эти корейцы" (Сэндзин, сэндзин!). Мы страдаем от постоянно возникающих проблем. Пак получил поддержку японских империалистов, потому что на нём кровь наших товарищей. И это называется гармонией между японцами и корейцами?!
Корейские рабочие! Создавайте альянсы с японскими рабочими и не голосуйте за Пак Чум Гума. Организуйте массовые акции под руководством профсоюза химпрома в составе Дзэнкё, демонстрации под лозунгом уничтожения буржуазной парламентской системы. Боритесь против Соайкай и Пак Чум Гума, для этого организуйте публичные выступления, распространяйте листовки, критикующие Пака, создавайте организации для противодействия Соайкай. Связывайтесь с корейскими строительными рабочими для совместной борьбы, как против эксплуатации на стройках, так и против участия в выборах" [22].
В русле анти Пак движения корейские организации протестовали против закона о выборах (фуцу сэнкёхо), появившегося вскоре после введения всеобщего избирательного права в 1925 г., критиковали его дискриминационные положения, касающиеся корейцев в Японии. В отличие от корейцев в Корее и тайваньцев на Тайване, не получивших избирательных прав, корейцы в Японии с 1925 г. могли участвовать в выборах, при условии если они отвечают двум базовым критериям: выбирать и быть избранными могут мужчины старше 25 лет, доказавшие проживание в одном месте в Японии свыше 1 года.
Последнее условие вызвало резкое недовольство корейских иммигрантов. Во первых, ценз был на полгода больше чем для японцев (6 месяцев). Во вторых, из-за предубеждённого отношения домовладельцев, не желавших сдавать дома и квартиры корейцам, им приходилось часто менять жильё. Как следствие, невозможность набрать необходимый годовой ценз проживания в одном месте и отказ в регистрации в качестве участника избирательного процесса [30, с. 166]. Перманентные проблемы с жильём (бездомность), обычные для тысяч корейцев в 20-х, 30-х гг. становилось официальным поводом для запрета на участие в выборах, что усиливало у иммигрантов комплекс неполноценности. Корейцы-активисты осакского отделения Рабоче-крестьянской партии (Роното) протестовали против закона об избирательном праве в части годичного ценза проживания в Японии для корейцев, как условия для участия в голосовании.
В листовке Роното, отпечатанной в феврале 1928 г. говорилось: "Выборы сегодня всеобщее увлечение. Но что делать нам корейским рабочим, имеющим право голосовать и не желающих остаться в дураках. Далеко не все из нас могут этим правом реально воспользоваться. Разумеется, наши братья в Корее совершенно лишены возможности участвовать в выборах, но и здесь в Японии ты также можешь оказаться в аналогичной ситуации, даже если тебе 18 и более лет, так как по закону корейцу необходимо прожить как минимум год в одном месте. Для нас корейских рабочих это самая большая проблема. Чтобы снять жилище в Японии приходится выдавать себя за японца (использовать японскую фамилию), но когда домовладелец узнаёт, что ты на самом деле кореец, тебя вышвыривают на улицу, поэтому прожить год в одном месте это недостижимая мечта…. Надо отменить ценз проживания в законе о выборах (идзю сэйгэн о ямэро!)" [30, с. 166].
В процессе борьбы антиколониально настроенной части корейского сообщества против полицейского тред юниона бывший подёнщик и продавец женьшеня вразнос, превратившийся в коммерческого антрепренера, и вице-президента Соайкай Пак Чум Гум, подвергался резкой критике со стороны левых корейских организаций. Во время предвыборной компании он счёл за благо публично дистанцироваться от квази-профсоюза. В его выступлениях, таких как 56-и страничная программная речь (ноябрь 1930 г.) под названием "Наше государство - новая Япония: публичная жалоба правительству по поводу нестабильного положения и бедности наших корейских братьев", ни разу не упоминался Соайкай [21]. Пак никогда бы не стал первым корейцем в японском парламенте если бы не отмежевался от квази-профсоюза. И предвыборная компания Пака и его парламентская деятельность основывались на активном отказе от превентивной полицейской работы Соайкай. Несмотря на организованное движение против его кандидатуры Пак в 1932 г. был избран в японский парламент в качестве представителя от 4-го токийского округа в нижней палате законодательного органа и стал первым из колониальных подданных Японии, ставшим его членом.
В своей речи после победы Пак заявил: "Как японец, рождённый в Корее, могу сказать, что моё избрание в парламент победа не только моя личная, но и 20 миллионов корейцев, живущих в Корее" [17, с. 47]. В качестве парламентария Пак не мог больше выступать как представитель Соайкай и в своей политической работе апеллировать только к корейским подёнщикам (которых он ранее, однажды, в интервью японской газете уничижительно назвал "неуправляемыми корейцами, заслуживающими ликвидации"[19]). В парламенте Пак претендовал на роль представителя всей корейской диаспоры, что не позволяло ему даже упоминать о квазипрофсоюзе. За всё время работы Пака в качестве депутата им не было сказано ни слова о Соайкай. Пик парламентской карьеры Пака коррелирует со спадом деятельности полицейского профсоюза.
Исследователь Кен Кавасима следующим образом оценивает эффективность работы Пака в качестве представителя корейской диаспоры: "Какой результат парламентской деятельности Пака? - ничтожный"[30, с. 167]. Его попытки провести закон, позволяющий корейцам служить в японской армии провалились, предложение Пак Чум Гуна разрешить корейцам свободную миграцию (дзию токо) между Кореей и Японией было отвергнуто, как и проект введения в Корее избирательного права. Отказ принятия этих предложений аргументировался неготовностью Кореи к таким преобразованиям [17, с. 45-51]. Паку не удалось убедить парламент выступить против решения правительства постепенно прекратить импорт риса из Кореи и доказать премьер- министру Сайто Макото, что этот план носит дискриминационный характер. Импорт риса из Кореи продолжал сокращаться и в 1934 г. программа увеличения производства риса в Корее была свёрнута (что привело к снижению уровня жизни корейских крестьян, потерявших японский рынок сбыта, способствовало их разорению).
Значение работы Пака в парламенте заключалось не только в том, что он был первым представителем колониального этноса в японском законодательном органе, но и по мнению Кэн Кавасима, "примером разделения государственного механизма на официальную компоненту и скрытую составляющую, включающую грязные практики (насилие), на которые этот механизм государственного контроля опирался"[30, с. 167]. Пак был орудием для колониальной эксплуатации своих соотечественников. Его коллаборационизм был связаны с технологиями управления, контроля и репрессий против корейских иммигрантов в Японии, через создание вспомогательной превентивно полицейской организации (Соайкай), дублирующей функции охранительно-репрессивного аппарата официальных полицейских структур. Пак символ того, как политтехнологи многонациональной колониальной империи апеллируют к этничности, как к паллиативной мере, призванной заглушить классовую борьбу и межнациональные противоречия.
"Борьба без правил", которую вёл Соайкай против Росо, формально закончилась победой коллаборационистов. Если в 1927 г. руководство Росо заявило о преждевременности объединения с японским коммунистическим тред юнионом Дзэнкё [30, с. 93], то к 1929 г. ситуация изменилась. Корейский коммунистический профсоюз не мог самостоятельно противостоять всемерно поддерживаемому японским государственным аппаратом полицейскому квази-профсоюзу и вынужден был со значительными потерями в численности уйти под "крышу" японской компартии, став частью её профсоюза Дзэнкё. Потеря "собственной" организации в чужой стране для вчерашних корейских крестьян с рудиментами "общинной психологии" стала серьёзным ударом. Согласно данным исследователя Пак Кюн Сика, из 33 тысяч корейцев, в 1929 г. состоявших в Росо, вступило в Дзэнкё на 1930 г. только 2660 чел. (менее 10%). В 1931г. и 1932г. число вступивших возросло соответственно до 4500 чел. и 4721 чел., но в 1933 г. упало до 3970 чел. [20, с. 215-224].
Однако для Соайкай это была "пиррова победа". В борьбе против радикального Росо и стачек корейских подёнщиков квази-профсоюз разоблачил себя как пособник полиции, и владельцев предприятий, союзник японского колониального аппарата, не брезгующий никакими средствами для выполнения своей функции цепного пса японского империализма. Его лидер и сооснователь после избрания в японский парламент по существу предал своё детище, открестившись от него и его превентивно полицейских практик. Если в 1932 г. численность Соайкай составляла 16080 чел. то к 1934 г. менее чем 7500 чел., а в 1936г. только 3000 чел. (из 700-тысячного корейского населения Японии). Движение против Соайкай активно шло и в 1934 г. когда корейские рабочие организации в составе Дзэнкё переиначили его название на Согайкай - общество взаимного вреда [30, с. 164].
В середине 30-х гг. квази-профсоюз почти сошёл со сцены как инструмент полицейского контроля и доминирующий посредник для корейских подёнщиков на рынке труда. Постепенная (относительная) интеграция корейских иммигрантов в японское общество, освоение ими языкового минимума, с одной стороны, и неприемлемость платы за посреднические услуги квази-профсоюза на фоне снижения уровня жизни в условиях кризиса 1929-1933 гг., с другой, делало Соайкай непривлекательным инструментом адаптации, выводило корейских рабочих из-под его контроля. Корейские подёнщики успешно осваивали способы самостоятельного трудоустройства напрямую через брокеров на полулегальных минибиржах труда. В 1941 г. в преддверии войны на Тихом океане и в связи с ограничением деятельности в Японии политических и общественных организаций был "закрыт" и Соайкай. Доверять возглавляемой корейцами корейской организации монопольное право контроля над корейской диаспорой в условиях военного времени правительство посчитало небезопасным. Управление диаспорой передали японской госструктуре "Кёвакай".
Библиография
1. Дзайдан ходзин Соайкан дзигё ёран (обзор деятельности организации Соайкай). / Дзайдан ходзин Соайкай кан. Токио: Дзайдан ходзин Соайкай, апрель 1929.
2. Кан Дон Чин. Нихон но тёсэн сихай сэйсаку си но кэнкю: 1920 нэндай о тюсин тоситэ (Изучение японского господства в Корее: 20-е годы). Токио: Токио унивесити пресс, 1979.
3. Ким Ту Ён. Кавасаки ранто дзикэн но синсо (Правда о конфликте в Кавасаки) // Сэнки. Токио, июль 1929.
4. Ким Чам Джён, Пан Сон Хи. Кадзэ но доки: Дзайнити тёсэндзин дзёко но сэйкацу то рэкиси (Кореянки работницы в Японии: история и повседневная жизнь). Токио: Табата пресс, 1977.