В 1923 г. вице-президент Соайкай Пак Чум Гум сформулировал позицию корейского коллаборационизма: "корейские рабочие приезжают в Японию и их мысли сбиваются на путь зла. Они принимают участие в спонтанных криминальных акциях, ругают японское государство, недовольны окружающими их японцами, замышляют заговоры и преступления. Они проявляют недовольство аннексией Кореи Японией"[1, с. 3, 4]. "В том, что за корейцами закрепилась репутация лентяев вина гороцуки, бандитов и бродяг. Эти отщепенцы бросают тень на всех честных и добропорядочных корейцев. Они организуют группы, которые угрожают владельцам заводов и субподрядчикам. Поэтому для пользы японо-китайских отношений таких иммигрантов необходимо искоренить, выслать из Японии. Мы изучим их криминальные биографии и преподадим им хороший урок. Тех бандитов, которые не внемлют советам, мы, установив контакт с Корейским генерал-губернаторством или полицией Пусана, выгоним из Японии навсегда"[19].
Совместная работа полиции и курируемых полицией корейских организаций (Соакай, Найсэн кёвакай) реализовывала политическую стратегию подавления корейского рабочего движения под лозунгами защиты и поддержки корейских рабочих в Японии и даже критики этнической дискриминации корейцев в Японии. Квази-профсоюз участвовал в политических репрессиях против корейцев, сопротивлявшихся практике отделения корейских иммигрантов от рабочего сообщества Японии. Установление реальной криминальности тех или иных корейцев Соайкай подменял борьбой с (политически) радикально настроенными корейскими иммигрантами, проведением против них актов насилия и репрессивных практик, всё это для обеспечения стабильного и бесконфликтного предложения корейского труда в качестве товара на рынок (в основном подённого) труда.
Насилие оправдывалось необходимостью обеспечения гармонии между японцами и корейцами и созданием имиджа благонравных "хороших корейцев", идеализированного образа, который всячески поддерживался и пропагандировался сотрудниками Соайкай. Алармистские заявления о росте корейского криминала чередовались с пропагандой образа идеальных корейцев в Японии, чья идентичность должна поддерживаться экономическими и политическими методами.
Интерпретация классовой борьбы корейских рабочих в виде криминального процесса и искоренение классового сознания вынуждало пиарменеджеров полицейского профсоюза формировать в качестве альтернативы национальное сознание корейской диаспоры, этнической идентичности корейского сообщества. Главным для полицейских промоутеров в создании идеологии корейской диаспоры было установить допустимые рамки, затормозить формирование политического сознания борьбы за национальное освобождение.
Педалируя идею о единой диаспоре, менеджеры Соайкай стремились выбить козыри из рук радикальной оппозиции, заменить идеи и методы классовой борьбы, ориентацию на единение с японским рабочим классом суррогатной концепцией единого корейского сообщества в Японии, лояльность которого японскому государству будет "оплачиваться" предоставлением работы, небольшим, но гарантированным заработком, социальными гарантиями (больницы, общежития, школы).
Руководители Соайкай пытались развивать корейскую идентичность (в их интерпретации), одновременно требуя, чтобы корейцы становились "новыми японцами" (атарасий ниппондзин). Идеологи Соайкай не видели здесь противоречия. Они рассматривали такое сочетание как часть новой стратегии японского колониального управления после 1919 г., предполагавшей для гармонии японо-корейских отношений признание различий между японским и корейским этносом в языке, культуре, истории. Призыв к корейцам стать "новыми японцами" уравновешивался констатацией корейской идентичности. Как заявил вице-президент полицейского профсоюза Ким Чум Гум в интервью корреспонденту газеты Кэйдзё ниппо: "Цель Соайкай - выстроить мост между корейцами и японцами и гармонизировать их отношения. Корейцы это новые японцы"[5].
Лидеры квази-профсоюза считали, что строительство этого "моста" требует развития и пооощрения "корейскости". Действуя в этом направлении штаб-квартира Соайкай в 1925 г. подготовила и опубликовала 200-страничный труд, озаглавленный Тёсэн (Корея). Президент полицейского тред юниона Ли Ён Дон в предисловии обозначил цель написания книги - "рассказать японцам о Корее, её обычаях и традициях для развития японо-корейской дружбы" [25, с. 7].
Информация о корейской истории, обычаях, культуре, этнической идентичности распространялась в Японии на публичных культурных мероприятиях, проводимых Соайкай. В мае 1924 г. на церемонии открытия отделения Соайкай в Нагоя, согласно пресс-релизу, 1200 руководителей, функционеров и членов полицейского тред юниона "обсуждали развитие процесса консолидации корейского этноса, возможности положиться друг на друга", и даже необходимость "самоопределения Кореи" [30, с. 158, 159].
Развивая этническое самосознание корейской диаспоры, квази-профсоюз ставил цель не ослабления, а укрепления японской империи: "Мы направим нашу энергию на становление Соайкай, как организации социальной поддержки. Развивая дух взаимной любви, сосуществования и сопроцветания, мы стремимся покончить с этнической дискриминацией корейцев и установить японо-корейскую гармонию. Наша главная задача - содействовать духовному развитию и обеспечить экономическую поддержку корейским рабочим" [1, с. 2, 3]. В этот пассаж из брошюры Соайкай, опубликованной в 1929 г., включены термины "сосуществование", "сопроцветание", используемые позже японскими политтехнологами для создания имиджа "Великой Восточноазиатской сферы сопроцветания", который маскировал колониальную эксплуатацию народов японской империи.
5. Соайкай vs Росо: коэволюция и деградация.
Рис. 5. Антиcоайкайская листовка - за спиной, стоящего перед рабочими вице-президента Соайкай Пак Чум Гума, японский жандарм.
Принятие в Японии концепции превентивной полицейской работы и создание организаций социальной поддержки означало переход государства от сосуществования с гражданским обществом либо пассивной оппозиции ему к мерам по активному контролю за ним, манипулированием социальными группами и организациями. Официальный статус Соайкай долгое время был нарочито неопределённым. Финансируемый такими государственными структурами как Корейское генерал-губернаторство, МВД Японии, банк Кореи, он, тем не менее, не был включён в реестр государственных организаций социальной поддержки. Мимикрия под неправительственную структуру видимо была необходима для того, чтобы замаскировать его статус полицейского квазипрофсоюза. В 1929 г. Соайкай при поддержке начальника полицейского управления Токио Маруяма Цурукити был включён в состав Национальной федерации частных организаций социальной поддержки (Дзэн Нипппон сисэцу сякай дзигё рэммэй) [30, с. 140].
Контролировать и направлять в безопасное русло протест, почувствовавшего силу рабочего класса, имевшего перед собой пример Советской России, было одной из главных функций Соайкай, на поддержку которого перед лицом реальной опасности конфронтации с пролетариатом правительство Японии не жалело денег. Компартия Японии не сидела, сложа руки. Коммунистические профсоюзы Дзэнкё и Росо, которые возглавляли "агитаторы, горланы, главари", представляли собой реальную оппозицию капиталистическому строю, не шедшими на политические компромиссы, не принимавшими спокойную колею социал-демократических реформ. Конфронтация между Соайкай и коммунистическим Росо не заставила себя долго ждать и получила широкую известность.
Один из примеров противостояния корейского коллаборационизма в лице полицейского тред юниона и антиколониальной коммунистической идеологии (Росо) - знаменитая забастовка на фабрике музыкальных инструментов "Нихон гакки" в г. Хамамацу префектуры Сидзуока под руководством контролируемого компартией Японии профсоюза Нихон родокумиай хёгикай (предшественник Дзэнкё), продолжавшаяся с 26 апреля по 8 августа 1926 г. К 1920 г. фабрика музыкальных инструментов "Нихон гакки", основанная в 1897 г. проиграла в конкурентной борьбе германским производителям на международном рынке музыкальных инструментов (в продаже гармоней и пианино). Из-за сокращения производства было уволено более 60% рабочих, после чего на предприятии остался 351 сотрудник (все они были японцами, корейцы на фабрике не работали). К 1925 г. в разгар рецессии администрация Нихон гакки снова заговорила о массовых увольнениях и понижении зарплаты [18, с. 64]. Бастующие рабочие, превентивно протестуя против увольнений, требуя повышения и индексации зарплаты (два раза в год), создали группы поддержки за пределами предприятия, насчитывавшие более трёх тысяч волонтёров, в числе которых были два корейских профсоюзных активистов из Росо, один из которых назвался японским именем Татибана [18, с. 109]. 20 мая 1925г. Соайкай распространил листовки, обвинявшие Татибана в участии в забастовке: "Действия Татибана не отвечают духу и принципам нашей организации и нами не одобряются. Мы считаем, что Соайкай нуждается в очищении, иначе японцы не будут симпатизировать корейцам. Это наша обязанность как корейцев и как организации (Соайкай), ответственной за японо-корейскую гармонию" [18, с. 331].
Онива Синсукэ анализируя ход забастовки японских рабочих на фабрике музыкальных инструментов Нихон гакки, в 1926 г. констатировал: "Стачка превращается из формы борьбы рабочих с капиталом в конфронтацию рабочих с гангстерами" [18, с. 117]. "Существовали четыре такие банды, в том числе из членов Соайкай. С ними контактировал и нанимал их боевиков для "специальной работы" сын президента компании" [18, с. 138]. По мнению Онива, эти банды использовались для замещения антагонизма между трудом и капиталом противостоянием рабочих с бандитами, что должно было иллюстрировать идеологическую конструкцию о неуправляемых корейцах, выработанную в Соайкай, работавшем под полицейской "крышей".
Росо, разоблачая деструктивную роль полицейского тред юниона, выпустил листовку с резкой критикой полицейского профсоюза: "18 мая группа членов Соайкай ворвалась в помещении штаба забастовки на фабрике музыкальных инструментов Нихон гакки и устроила погром, с применением насилия и угроз в отношении страйкеров. Среди корейских рабочих в Японии есть люди с отсутствием классового сознания. Что касается слепого насилия группы членов Соайкай, мы корейские рабочие не питаем к ним ненависти. Мы ненавидим протухшую чёрную желчь, которая тайно закулисно управляет действиями Соайкай… Японские рабочие! Граждане города Хамамацу! Не составляйте мнение о всех корейских пролетариях по насильственным акциям Соайкай!! Прочитайте правду о Соайкай!!
Соайкай основан японским правительством под лозунгом развития японо-корейской гармонии… и ежегодно получает огромные финансовые субсидии непосредственно от МВД… На что используются эти деньги мы не знаем… Но что удивительно, Соайкай под носом у полиции организует банды погромщиков и полицейские начальники открыто поддерживают их… даже когда Соайкай проводит тайные операции. Откройте глаза!... Мы члены Росо требуем запрета деятельности Соайкай! Эта организация враждебна интересам корейского пролетариата в Японии. Граждане! Не позволяйте себя обманывать лозунгами Соайкай о "взаимной любви". Присоединяйтесь к нам в нашей борьбе против Соайкай. Поддержите бастующих рабочих фабрики Нихон гакки"[18, с. 330, 331].
Через месяц после начала забастовки на "Нихон гакки" руководство Соайкай решило использовать эту стачку и листовки Росо как повод для сведения счётов со своим соперником. 13 июня 1926 г. 70 функционеров квази-профсоюза устроили погром в штаб-квартире Росо в Токио, нанеся увечья четырём членам корейского коммунистического профсоюза [15].
По мнению функционера Росо Ким Ту Ёна, Соайкай успешно отрывал корейских рабочих от Росо и перетягивал в свои организации [3, с. 78]. Акции по набору новых членов квазипрофсоюза скорее походили на силовые операции устрашения, сопровождавшиеся избиением и даже убийствами оппонентов (на войне как на войне). Неразборчивость в средствах свидетельствовала о серьёзном недовольстве корейских иммигрантов работой Соайкай, поддержке японскими силовиками полицейского тред юниона. В феврале 1929 г. в городе Кавасаки Росо организовал массовую демонстрацию безработных подёнщиков против дискриминационных практик городского бюро по найму, которое, по мнению корейцев, отдавало предпочтение при найме безработным японцам в ущерб не имеющим работы иммигрантам из Кореи [3, с. 78, 79]. Вскоре после этого, весной 1929 г. в городе появились специализированные на "социальной работе" с корейскими рабочими коллаборационисты из Соайкай.
14 мая 1929 г. 45 членов квази-профсоюза приехали в корейский квартал в Цуруми (пригород г. Кавасаки) и попытались заставить находившихся в общежитиии корейцев вступить в Соайкай. В отличие от вышеупомянутого столкновения в префектуре Яманаси когда половина рабочих-корейцев, согласились стать членами полицейского профсоюза, рабочие в Цуруми отказались вступать. По словам Кима, члены Соайкай угрожали рабочим обрезками стальных труб, пиками, что привело к обратному эффекту - конфронтации 100 корейских рабочих с функционерами Соайкай. Схватка прервалась только после прибытия 10 полицейских машин.
Однако коллаборационисты не отступили. 30 членов квази-профсоюза на четырёх больших автомобилях разъехались по разным баракам, где захватили и увезли с собой нескольких корейских подёнщиков. Менее чем через час более 500 корейских рабочих, живших в этом районе, собрались вместе и вооружённые пиками и бамбуковыми палками направились к офису Соайкай в г. Кавасаки с целью освободить троих захваченных товарищей. Полицейские, охранявшие офис, пытались им помешать, но превосходившая по численности толпа протестантов опрокинула стражей порядка, ворвалась в помещение с криками "отпустите наших друзей!", круша всё что попадалось под руку. Пленённые рабочие были освобождены. После прибытия полицейского подкрепления из Иокогамы подёнщики отступили вместе с освобождёнными коллегами.
Вскоре после столкновения полиция арестовала более 100 корейских рабочих, связанных с Росо. Были арестованы и 50 членов Соайкай, однако, те вскоре были отпущены. Возле корейских бараков в Цуруми и Кавасаки были построены 6 стационарных полицейских постов (кобан). Начальник полиции префектуры Канагава предупредил директора отделения квази-профсоюза в г. Кавасаки о необходимости впредь действовать более осторожно. Директор пообещал обязать функционеров не поступать так жёстко [3, с. 78]. На деле после инцидента в Кавасаки вмешательство Соакай в повседневную жизнь рабочих с использованием репрессивных практик усилилось. В бараках, где жили подёнщики, участились случаи киднэппинга (похищения людей), принуждения к работе, членство в полицейском тред юнионе провозглашалось долгом, рабочих избивали или убивали прямо на улице возле их жилищ. Репрессии Соайкай против участников стачек, агрессивное давление продолжалось перманентно до начала 30-х гг.