- А можно мне два желтка? - спросил Степа, начиная обводить их вилкой.
- Бери мой, - сказал папа, словно извиняясь за вчерашнее.
- Сын, ну, не ковыряй ты так сковородку.
- Что ты на него с утра? Мы скоро новую купим, да? - папа говорил бодро, не отводил глаз и смотрел весело. Вчерашняя его растерянность заморозилась ночью под деревом.
Мама посмотрела на папу и вдруг улыбнулась. Ее плечи опустились, и она сразу вся округлилась.
- Скажи ему. Как мы договаривались?
- Сын, мы с мамой решили. Переезжаем. Завтра еду в город за билетами в Ханты-Мансийск. За лето найдем тебе школу, мама на фабрику швеей устроится.
Степа перевел взгляд с папы на маму. Они сейчас были похожи. Светлые волосы, почти одной длины, мама любила короткие прически, и извиняющиеся улыбки. Ему захотелось сделать что-нибудь в отместку: расплакаться или хотя бы провести вилкой по сковородке.
Теперь, когда они были такими счастливыми, Степа не чувствовал себя счастливым. Как за одну ночь они все решили, как так быстро помирились. Это просто нечестно. Он боялся заходить в дом, прислушивался ночью к звукам, боялся увидеть их утром, а они уже договорились. Степа на минуту вспомнил многоэтажный дом, из которого будет видно все дворы и улицы, тот, который для них обещал построить папа. А потом перед глазами появились Волга, Женя, и дед, и его музей.
Тимофей Иванович был хранителем местного музея. «Рыбный сезон начнется, жизнь поинтереснее станет», - говорил он. Рыбный сезон начинался в мае и длился все лето. Но караулить туристов у дверей музея было бессмысленно. У Тимофея Ивановича еще целая школа на догляде была. Из школьных окон ему всегда было видно, что на соседнем бугре делается.
Село Белогорское было разделено на два бугра оврагом. Когда-то в нем был родник и сад. Теперь овраг всем только мешал. Тимофей Иванович иногда ленился перебегать с бугра на бугор и не всегда выходил к подъезжающим машинам, выжидал. Тех, которые постоят и звонить не будут, можно пропускать. А если звонят, да несколько раз, к тем можно выйти. Туристов много, а Тимофей Иванович один. Сегодня подъехал белый джип.
Музей располагался в здании бывшего клуба. Серые стены и двери, выкрашенные в синий цвет. После экскурсий Тимофею Ивановичу можно было дать столько денег, сколько хочешь. Сам он никогда не просил. За хобби брать стыдно. На пожертвования любителей истории родного края Тимофей Иванович покупал банки краски, чтобы освежить стены и надпись над входом - «Музей».
Телефон Тимофея Ивановича на столе звонил в третий раз. Пришлось отложить кроссворд и прикрыть его книжкой. Тимофей Иванович взял с вешалки олимпийку камуфляжной расцветки и как всегда решил срезать через низину.
По номерному знаку Тимофей Иванович понял, что посетители - дальние гости.
- Вы откуда же такие?
- Челябинцы мы. На моря едем. Вот заскочили Волгу посмотреть, может, и искупнемся. А у вас тут и музей есть.
Задние двери машины открылись, из них вышли две девушки в спортивных костюмах. Одна из них протянула Тимофею Ивановичу целлофановый пакет с чем-то черным.
- Это черника. Угощайтесь!
Тимофей Иванович оживился. Теперь он почти не злился, что его отвлекли. Он немного повозился с замком и, наконец, выпустил застоявшийся воздух на туристов. Каждый по очереди скрипнул половицей в коридоре.
В первом зале хранились экспонаты, которые Тимофей Иванович нашел сам. Нательные крестики, старинные монеты, серьги, пуговицы от военной формы, мотыги, веретена, колеса от телег, глиняные вазы и деревянные ложки - всё, от чего легко отказывались хозяева. Было время, когда музейный сотрудник заходил в дома после стука, теперь все чаще без. Когда в деревне объявили всеобщую фонаризацию и заменили все старые электрические столбы новыми, Тимофей Иванович собрал все спиленные кованые дуги, украшавшие фонари, и принес в музей. Так все собранное заполняло музейный склад.
В углу первой комнаты стояли огромные мутно-зеленые бутылки. Туристы, похихикивая, уточнили у экскурсовода, экспонат или кто забыл. Тимофей Иванович остановился и без улыбки произнес: «Вот умрет через 50 лет самогонный промысел, как ваши дети узнают, как жили предки?» Девушка, та, что угостила черникой, понимающе кивнула.
Второй зал был полностью посвящен Степану Разину. На столах лежали книги о нем. Их листали без разрешения экскурсовода. В углу стоял старый проигрыватель, рядом небольшой стопкой лежали пластинки в бумажных потрепанных конвертах - опера Шостаковича «Смерть Степана Разина», сборник песен ВИА «Голубые гитары», в котором была одна песня про Разина, и несколько альбомов неизвестных вокальных коллективов.
- А что, можно прямо на граммофоне послушать? А то наши девчонки никогда не слышали, как с граммофона играет.
- Проигрыватель не работает, - виновато ответил Тимофей Иванович. - Зато у нас есть специальное место для фотографий. Смотрите, это деревянный табурет - копия того самого, который был у Степана Разина. Стул устанавливался на корме его струга. Всё достоверно. Я сам его выпиливал. Можете присесть и сфотографироваться.
Челябинские туристы разделились на пары. Один, самый активный из всех, проверил стул на прочность, сел сам и потянул свою девушку на колени. Вторая девушка стала фотографировать.
- Чет я не понял, как все поймут, что это стул Степана Разина? - спросил стоявший в стороне парень. - Дед, какой-то музей у вас стремноватый.
- Нам музей очень понравился. Но нам пора, - попыталась сгладить девушка.
Уже сидя в машине, парень приоткрыл окно и, нависая через пассажира на переднем сиденье, спросил у Тимофея Ивановича:
- А клад-то здесь искать?
- Ищут, все ищут. Только Дурман-гора не пускает, - Тимофей Иванович разгладил рукой объявление с номером телефона и обернулся, только смотрел он не на машину, а в сторону Дурман-горы. - Вас тоже не пустит. Нам самим клада не хватает.
Женя успел понять, что любят все сильных. Тех, которые могут в шутку глотать тополиный пух, которые, как мамин археолог, едят все подряд. Тех, которые могут собирать цветы девчонкам с бутонами, под завязку наполненными пыльцой. Женя был аллергик.
Все звали его Виноградом. Огород их семьи был засажен виноградом. Гроздья свешивались на бочку с водой, на грядки помидоров и картошки. Ничего, кроме листьев, виноград не давал. Ягоды не дозревали, были кислыми и с огромными косточками. Женина мама долго билась над ним. Она подвязывала ветки порванными тряпками, укрывала на зиму, удобряла землю. Ничего не помогало.
Мама Жени стала заниматься виноградом после того, как от них ушел отец. Она почти сразу сходила к бабушке-ведунье. Её дом стоял рядом с разрушенной церковью. Ходили слухи, что бабушка была потомком беглых крестьян, которые основали село. Жила она одна, зарабатывала тем, что делала какие-то амулеты и продавала их в районном центре, а, может быть, и еще где-нибудь подпольно.
Бабушка сразу увидела у Марины, так она представилась, пустую зону в сфере домашнего уюта и женского счастья. Марина ахнула, присела на стул и расплакалась, рассказала про мужа. Тогда бабушка, не глядя на плачущую Марину, взяла одну из баночек с подоконника. Из мутной воды высовывалась какая-то веточка. Бабушка начала приговаривать и водить баночкой вокруг Марины, потом принесла несколько косточек, прошептала над ними что-то неразборчивое и бросила в баночку, а пару виноградинок раздавила над головой женщины. Та сидела тихо, пытаясь удержать вытекающие сопли. Бабушка вручила веточку ей в руки и посоветовала посадить ее во время нарастающей луны. Должно было помочь привлечь мужскую энергию.
Марина побежала домой. Там ее ждал четырехлетний сын. Окна дома светились на всю деревню. Женя боялся темноты. Отросток винограда Марина спрятала под куртку. Веточка была еще влажной и оставила след на легкой кофте.
Постепенно веточка разрослась. Марина стала украшать свой двор виноградными лозами. Но мужская энергия не приходила. Тогда Марина решила еще раз сходить к бабушке. Та, почему-то даже не пустила в дом, сказала на пороге, что энергия придет, если наварить вино, трехлитровую бутылку и прийти с ней для заговора.
Виноград не дозревал, ягоды клевали воробьи, бутылки с вином не бродили. А Жене пришлось носить прозвище - Виноград.
Перед зимой Марина всё-таки набодяжила трехлитровую бутылку. К бабушке-ведунье больше не пошла, но и вино никому пробовать не разрешала, а поставила бутылку в углу кухни. И сама для себя решила, если зимой мужская энергия не материализуется в их доме, весной выкопает весь виноград. В конце ноября мужская энергия открыла их калитку и громко крикнула: «Хозяева, лопаты у вас нет?»
Он каждый раз появлялся неожиданно, приезжал на автобусе из города, при первой встрече представился археологом. Марина поверила. А что? Очень даже похож. В толстом однотонном свитере, с такой бородой, что сразу понятно - серьезный исследователь. Говорил, что летом в селе будут проводить крупные археологические раскопки, а его заслали «провести разведку боем, так сказать». Жене он не понравился, потому что на вопросы о раскопках отвечал только: «Тут дело многослойное!» Тогда Женя в его отсутствие стал спрашивать у мамы, зачем им этот археолог в доме, если он даже про динозавров не может рассказать. Мама отвечала так же, как и ее наколдованная мужская энергия, и добавляла свое всегдашнее: «Уши, руки, голова на месте. Узнаешь сам».
Женя слушался. Шел узнавать в интернете. Для выхода в интернет жители села поднимались на бугор за домами на окраине села. Для интернет-сеансов там даже поставили скамейку. Но это если надо было посмотреть картинки или отправить кому-то поздравление по ватсапу. Если быстренько посмотреть погоду, то загружали страницы прямо в домах. А больше интернет ни для чего и не нужен был. дождь река насыщение созерцание
Женя поднимался на бугор часто. Это было его профессиональным долгом. В истории поиска сохранялись его запросы: «как стать уличным художником», «купить баллончик краски цена». Прежде всего, Жене в голову пришла идея раскрашивать баржи. Их коричневое железо, ничего не рассказывало о себе. Белые кабины капитанов выглядели еще более-менее привлекательно. Но продолговатые носы? Лучше бы они никогда не разрезали реку, оставляя по бокам темные следы.
Женя еще не придумал, как раскрасит баржи. Но представлял, как было бы здорово, если жители других волжских городов при виде баржей говорили бы: «Это плывет баржа из Белогорского. Там парень придумал расписывать им бока. Надо бы его попросить и наши баржи украсить».
Про мечту пришлось забыть. У Жени выявилась аллергия на краску.
Археолог менял их с мамой дом так, как будто хотел остаться надолго, и после раскопок. Вместо обоев в комнате у Жени он решил выкрасить стены в салатовый цвет. Радостные они с мамой сдирали обои, которые Женя так любил ковырять, когда бывало страшно, открыли окна и выгнали Женю в другую комнату, чтобы не замерз и не нанюхался краски. Но твердый, грубый запах вышел вместе с ним. Мечта Жени распылилась как краска и полетела по воздуху. Баржи продолжали плыть по Волге нераскрашенными.
Каменный осколок, на котором летели Степа и Женя, стал крошиться на мелкие камешки. Они отваливались один за другим и с легким пощелкиванием падали вниз. Сейчас эта каменная глыба больше всего напоминала перышко. Она плавно покачивалась из стороны в сторону, правда, несколько раз Женя и Степа чуть не слетели с нее, и снижалась к земле. Они еще в воздухе поняли, что попали в прошлое, но друг другу пока не признавались. Все-таки Дурман-гора сработала. Женьку распирало от любопытства и радости - теперь их никто не найдет, Степа хотел скорее приземлиться, а там решить, как дальше. Каменная глыба искрошилась еще в воздухе. Степа и Женя упали на землю.
Женька бегал туда-сюда, раскидывая длинные руки и крича: «Ты лети, лети скала, через запад на восток». Степе тоже хотелось побежать, но назад к деревне, посмотреть, убедиться. Неужели там никого нет?
- Виноград, ну, не мельтеши! Что дальше делать будем?
- Ты не знаю, а я лично - наслаждаться. Никого нет, никто не следит. Всё сам. Давай искупнемся? Целый день на жаре.
В поисках подходящего места мальчики спустились к Волге и прошли еще несколько метров вдоль берега. Жар этого дня начинал спадать. Кто-то постепенно разбирал его по частям и складывал на ночь. От облаков на небе остались три неровные завитушки - последние штрихи дня - они постепенно блекли. Горизонт пропитывался розовым светом, от него шла прохлада.
Мальчики сели на белые каменные валуны и сначала решили погрызть диких яблок. Хорошо, что Женя додумался их сорвать по дороге на Дурман-гору.
- Виноград, а что ты чувствовал, когда мы это… ну… сквозь время летели? - Степа еще боялся вслух озвучивать, что с ними случилось. А вдруг Степа это один подумал, тогда Женька засмеет его. Степа специально отвернулся от Жени, чтобы не видеть его лица, и пошел в воду, делая вид, что скорее хочет искупаться.
- Красивое у нас с воздуха село, - Женя забежал в Волгу, забрызгал Степу и поплыл вдоль берега.