За преображение села давно взялись местные власти. Сменяющие друг друга министры туризма выступали по телевизору на фоне баннеров с изображением утеса Степана Разина. «Потенциал у села огромный. Будем продвигать!», «Спасибо Степану Разину, что когда-то выбрал наш регион. Не остановись он тут и не сбрось свою невесту в реку, что мы делали бы», «Степан Разин - не разбойник, он Робин Гуд XVII века, можно сказать коммунист. В этом направлении мы и будем развивать дизайн-код села».
Местные всё узнавали по рекламным щитам. Поедет кто-нибудь в город, заметит по дороге новые, вернется с новостями. Радовалась им разве только продавщица единственного магазина в селе. Ей хоть какая-то прибыль. Остальные за зиму, когда дорогу к ним заносило, успевали отвыкнуть от всего мира. Было всего несколько лиц, которые и были селом Белогорское зимой.
На чужаков в селе никак не реагировали. От расспросов о жизни прятались в домах, а если вдруг попадались кому-то, отвечали вяло. Живем пока.
Каждый год министры придумывали новые фестивали. Уже прошли - фестиваль подсолнуха, фестиваль ухи, фестиваль диких яблок. Но больше всего надеялись на фестиваль Степана Разина, все-таки богатый фольклорный материал.
Фестивальную площадку установили перед музеем. Тимофей Иванович вытащил из музея книги, альбомы с записями песен о Степане Разине. Экспонаты поставил на стульчики и очень гордился своей выставкой под открытым небом. На листах он написал себе шпаргалки и рассказывал всем легенды о разбойнике.
«Сарынь на кичку!» - перекрикивали его рассказы актеры из театрального кружка райцентра. На них были самодельные костюмы. Среднестатистический Степан Разин на празднике выглядел так: красные сапоги и пояс, синие шаровары. Рубашки у всех были разные, смотря какую ткань, мама купила в магазине. И скромный мелкий цветочек, и корабли, и узоры гжели. За лучший костюм полагался подарок.
Можно было стать Степаном Разиным, подставив голову в картонное отверстие. «А че не после четвертования?» - шутили старшеклассники. Они должны были подготовить творческий номер. Кто-то разыграл сценку приношения разбойником царицы в жертву Волге, кто-то выучил наизусть поэму Цветаевой. Несколько раз исполнили песню «Из-за острова на стрежень».
Номера готовили, прежде всего, для губернатора, знали, что приедет. Он появился к концу концертной программы, когда со сцены объявляли начало конкурса по поиску клада и уже начали раздавать лопаты. Пришлось отложить. На сцену поднялся губернатор.
- Мне кажется, что первый фестиваль Степана Разина у нас удался, - губернатор обвел толпу взглядом и вернулся в листочек. - Это был народный герой. Да, конечно, не все у него получилось, как планировалось. Фигура противоречивая. Но этот миф, который сложился, поможет понять нам, кто мы, что это за место. Плодить мифы мы не должны. Вот у нас будет один - про Степана Разина. Мы с главой администрации решили подарить кое-что селу, - губернатор оторвался от бумажки и немного повертел рукой в воздухе, изображая это самое кое-что. - Это железный трон, - губернатор положил руку ладонью вниз на бумажки, опустив ее так, что микрофон неприятно загудел. - Он уже установлен на утесе. Можете подниматься, фотографироваться. Теперь у нашей области будет свой железный трон, - губернатор улыбнулся и зааплодировал.
Толпа побрела к железному трону. Рядом с губернатором шло несколько журналистов, несколько раз забегая перед ним, чтобы сделать фотографию. Он попросил попить у помощника и отдал ему пиджак. Школьники в образах Степана Разина постепенно отделялись и терялись в деревне. До трона дошли журналисты, учителя и несколько гостей фестиваля.
Губернатора сфотографировали на троне, и он уехал. На главной дороге еще долго стояла пыль. Она осела на бумаги Тимофея Ивановича, который начинал собирать свои экспонаты.
С возрастом Тимофей Иванович и Степа все больше становились похожи друг на друга.
Во время рыбалки их лопатки одинаково прорезались через майки. Волосы на темени у внука и деда с одинаковой силой закручивались в водовороты.
Тимофей Иванович давно жил один. Когда не стало жены, все боялись, что он расхандрится. А дед потихоньку стал сам варить себе суп, мыть полы и раскладывать постиранные вещи по разным полкам. Ближе к годовщине смерти жены дед стал часто ходить к ней на могилу и пересматривать фотоальбомы. А в одну ночь она ему приснилась. Сидела за их обеденным столом и ела его суп, который, он точно знал, был недосоленный. Деду всегда чего-нибудь не хватало, чтобы получился такой, как у нее. А она ела с аппетитом. Доела, отодвинула тарелку и сказала: «Сваришь еще?» Он не успел спросить, что хотел. Как ей там, какую из её фотографий выбрать на памятник, увидела ли всех близких, когда его очередь. Проснувшись, он сразу полез в погреб за картошкой и морковью. В тот день он сварил борщ и впервые посолил как надо.
Дед долго ничего не менял в их, с женой, доме. Не переставлял, не двигал, не выбрасывал. На комоде остался флакончик ее духов. Крышечку дед держал открытой, чтобы в любое время можно было подойти и понюхать. А потом испугался, что запах выветрится, и закрыл. Крышечка пахла мимозой. Бабушка на фотографии, стоявшей на комоде, тоже была как катышек мимозы - круглая, в желтом фартуке, с косой вокруг головы, улыбалась золотыми коронками.
В хрустальной вазе стояли вербовые веточки. Рядом пылился отрывной календарь. Резинкой была закреплена страница с рецептом мази от натоптышей - последняя, которую перевернула бабушка. Когда Степа был маленький, они казались ему смертельной болезнью. Он все представлял, как бабушка отчаянно боролась с ними, а они всё возвращались. От них, пожалуй, действительно можно было умереть. Пташа, таша, шами - подкрадывались, топтыш, натоп, топтыш - залезали под одеяло и прилеплялись к телу. «Дед, а что натоптыши могут убить?» - спросил как-то Степа. «Натоптыши - это когда много ходишь. Наша бабушка знаешь, как много ходила. Ооо, трудяягаа была».
В очередную годовщину дед решил разобрать бабушкины вещи. Ему давно говорили, что стоит все раздать знакомым или отнести в церковь. Душа будет рада. Дома дед больше ничего не хранил. Через какое-то время он устроился в местный музей и стал собирать для него и предметы, и легенды. Степе больше всего нравилась про клад.
Дед рассказывал ее так. Он садился вполоборота к окну. Какое-то время смотрел на улицу, казалось, что в эти минуты он и сочиняет эту историю. Но каждый раз она была одна и та же. «Банда Степана Разина выходила из кораблей и шла по деревне. В окнах появлялись испуганные глаза жителей. Домики в этой деревне были такими маленькими, что в окне умещалась только одна голова. В каких-то домиках одна голова уступала место второй, третьей. Разин шел уверенно, около него кружило много народу. В центре деревни разинцы останавливались и по указу Разина начинали разгружать сундуки с награбленным. Хлеб, цветастые наряды, железные тяпки. Каждый находил в сундуках что-нибудь себе. Из домов осторожно выходили люди. Слышали они про Степана Разина, но вот так увидеть его когда-нибудь, не надеялись. Они скапливались около гостей. Первые минуты все молчали, постепенно толпа начинала гудеть. Каждый подходил к Разину, кланялся ему, заглядывал в сундук и брал что-нибудь себе».
Иногда деду надоедало говорить про Разина. Тогда он вспоминал свою жизнь. «Гроб в комнате стоял, приходили люди, много людей, - рассказывая, дед совсем не обращал внимания на внука, ему было не важно, слушают ли его. - На ночь остались самые близкие родственники, читали молитвы специальные, а со свечек на пол воск капал. Потом похоронили папку. Но я ничего - не плакал. Потом вернулись мы домой, мама меня попросила капли от свечек стереть с пола, они крепко прилипли-то. Стираю я эти капли от свечей и вспоминанию, как мы на охоту ходили, как сосну на Новый год рубили. А про себя думаю. Это что получается? Это я как будто по капли воспоминания свои стираю, это я по капли из себя этого человека стираю. Это не он один умер, а и какая-то капелька меня. Умирать не страшно. Страшно потом все капли стереть. И одну такую маленькую желтую точку оставил, где-то под столом, чтобы никто не нашел ее и не стал ругаться. Долго еще, когда садился за стол, пальцами ног проверял. Дотянусь до нее большим пальцем, пощупаю. На месте. Порядок. Еще не полностью отец умер, и я не полностью».
Так они сидели с внуком. С каждым годом всё короче. Степа задавал всё больше вопросов, дед всё неохотнее реагировал.
Как-то Степа спросил:
- Деда, а что бы ты из сундука вытащил?
- Какого? Ааа, Разина? Да я вот все жду-жду, а никто не едет.
От приближения кораблей Степа забыл накопившуюся усталость, словно накормить его организм мог и страх. Он чувствовал, как его ноги и руки накачиваются новой силой. Степа всматривался в огни кораблей. Их уже можно было разглядеть. Они разрастались, закидывая свои оранжевые шары, отсветы зажжённых факелов, все ближе к берегу. Степа замер, не верил еще, что это возможно - увидеть живого Степана Разина. Вздохнуть сейчас, и проснется в своей кровати.
- Виноград, ну ты че расселся. Будем спасать? - крикнул Степа. Ветер снес его слова и закинул наверх скалы, под которой сидел Женя. Ему важно было успеть всё обдумать. Он старался не считать корабли, не смотреть на Степу, размахивающего руками. Надо было скорее найти какую-то пещеру, куда можно было бы спрятать княжну, или сделать какое-то укрытие из веток, конечно, временное. Как только они спасут княжну, побегут дальше к деревне, там помогут. А если там нет никого? Женя вдруг заметил в руках камни, которые все это время перебирал. Он вспомнил, это были чертовы пальцы. Женя носил один такой как амулет. Мама просверлила дырочку.
Женя посмотрел на Степу, который как будто совсем не боялся. Высыпал камни из рук и подбежал к Степе, вцепился в его плечи. На лицах обоих отражались блики от кораблей.
- Нам назад надо!
- Как?
- Здесь точно нельзя! Найдут!
- Отстань от меня! Ты же сам хотел!
- Это тебе не сельский праздник! Убьют нас, и никакого мифа не оставят.
Степа сник, сел на камни. Волны от кораблей докатились до берега и поймали его за пятки. Но он не спрятал их. Вода кольнула в ноги, отдало в грудь.
- Не знаю я, Виноград, ничего не знаю, - раздраженно крикнул Степа реке. Она продолжала волноваться, приходилось говорить громче волн. - Не знаю, как вернуться, как спасти, а спасти надо, - Он двумя руками обнял ноги. Стало щекотать под верхним небом, а в горле заболело как при ангине. Чтобы сдержать, заглушить боль, Степа стал дышать чаще. Вздохи получались отрывистыми. На выдохе было легче, но каждый вздох становился тяжелее. Степа устал регулировать силу дыхания, несколько первых слез упали на колени. Он перестал стесняться и заревел. Искривленными от слез губами, Степа быстро заговорил. - И в Ханты-Мансийск хочется, и тебя не хочется бросать. Все хочется. А ничего не знаю.
- Какой Каты-Мансийск? Чего ты несешь? Всё, всё, слушай, я все придумал. Мы сейчас прячемся вон там, на скале. Темно. Они нас не увидят. Да и откуда же они знают, что мы здесь. Вот, спрячемся, еще ветками укроемся. Они стопроц будут спать или сначала напьются, а потом будут спать. Должны же они отпраздновать успехи.
- Да? Наверное…
- Конечно. Трезвый разве утопит княжну? Из Турции. Или откуда она там? Короче, дальше самое сложное - надо будет отвлечь княжну, чтобы она на гору забралась, а там мы ей все объясним, и я так думаю, что ее даже уговаривать не придется, сама за нами пойдет.
- А как, Виноград, как мы ее заманим? - слезы у Степы закончились, самые последние докатывались до подбородка, глаза он вытер кулаком и развернулся к Жене.
- Так, ну что у нас есть? - Женя стал оглядываться по сторонам и взглянул на корабли. Они уплывали. И ни один не собирался останавливаться около их берега.
Как же так? Когда Женя и Степа уже почти все придумали. Когда оба, может быть, впервые за жизнь почувствовали, что могут, что готовы. Теперь корабли проплывут мимо?
Женя дернулся бежать первым. Степа еще ничего не понял, но рванул за Виноградом. Ноги застревали в прибрежных камнях. Женя первый взобрался на гору. Степа подтолкнул его и со второй попытки закарабкался сам. Теперь они бежали по кромке холмов, маша обеими руками. Бежать по траве было мягко и уверенно. Руки устали быстрее. Тогда стали махать по очереди. Один машет, другой - кричит. Кричали все подряд. Ветер на лету вырывал слова, подкидывая их и шлепая о воду. В горле оставалось ощущение чего-то полого, высасывающего эти слова.
Степа остановился первый, понял, что больше не нужно бежать. Корабли проплыли мимо. Ну, и хорошо. Степа и Женя вернутся домой и всем расскажут правду, чтобы не верили больше учителям и депутатам. А деда предупредят, что сундука не будет, не надо ждать. Княжну уже сбросили или сбросят с другой скалы. Не спасли. Так ее, может, и не было никогда? А они с Женей есть. Вон он Виноград бежит. Тонкие ноги - ветки винограда - переплетаются в воздухе, мелькают. Туловище поддалось чуть вперед. Руки забирают воздух неравномерно, как будто не Женькины они, а так - выдали на время.
- Женееек! Смешно бежишь. Поворачивай!
Женя вдали поскользнулся на траве. Степа добежал до него и упал рядом.
- Всё…уп… уплыли, - задыхаясь, сказал Женька, глядя в сторону кораблей.
Степа подогнул ноги к груди, положил голову на руки и почувствовал, что нестерпимо хочет спать, тело казалось невесомым, постепенно растворялось в мягкой траве, но Женька неожиданно спросил: