- Я бы на Степана Разина одним глазком посмотрел и обратно, - Степа опустился в воду по шею.
- А? Еще раз повтори!
- Сундуки Разина хош увидеть?
- Че? А, не. Я бы княжну спас.
- Ааа, понятно всё с тобой.
- Если мы в прошлом, значит, мы теперь его можем изменять. Ну, как в фильмах.
- Не сможем, - Степа поплыл к берегу, и Женя за ним.
Они натянули майки, которые тут же прилипли к мокрому телу, и сели на берег.
- Ты если не знаешь, то у него еще, кроме княжны, банда была. А у нас что? Даже полотенец нет, - сказал Степа.
Женя разозлился на себя. В прошлое они попали, но и здесь ничего сделать не могут. И на Степу тоже разозлился, за его слабость, а больше даже за свою. Разговор затих. День догорал, а с ним и мальчишеская храбрость. Надо было решать, что делать дальше: как ночевать, куда идти, что есть. Второй рюкзак с запасами они оставили на Дурман-горе. Какая уж тут княжна.
Степа не мог представить княжну целиком, а только частями. Он видел ее зеленые глаза и такие же зеленые камни на меховой шапке. Если они ее спасут, она взглянет на них, а шапку с изумрудными камнями снимет, и на плечи опустятся тяжелые волосы.
Виноград представлял ее какой-то очень современной, без шапки с изумрудами и тяжелой шубы, а с короткой прической в легком, но длинном платье. И первое, что она сделает, когда поймет, что спасена - это оторвет руками ткань юбки, чтобы удобнее было забираться на гору. И тогда уж они точно заберут ее к себе, в свое время. Только вот, как она будет жить в их селе, когда у них так много про Степана Разина? И фестивали, и утес, и, вообще. Тогда Женя сразу вспомнил про баржи, которые плыли по Волге без рисунков. Он понял, кого нарисует на них - княжну. Вот это будет справедливо. Имя Степана Разина будет застывшим камнем возвышаться над волжским берегом, а облик княжны будет плыть по воде - всегда на скорости и на ветру.
На противоположном берегу замигало несколько огней, разрастающихся в темноте, - горбы верблюда, непонятно что забывшего в этой географической широте. Женя посмотрел на Степу и показал на огни.
- Это он?
- Виноград, а если мы больше никогда не вернемся?
- А я домой не хочу.
Зимой Волга выглядела так, как будто на ее дне все время жили медузы. Перед зимой они поднимались кверху и застывали. В начале весны Степа и Женя ходили на берег слушать треск, поднимающийся над рекой. Они подбирали самые крупные стекляшки воды, выброшенные на берег, и разбивали их о землю. Мороз отступал. Волга хрустела суставами после сна. Тонкие льдинки они брали с собой на обратную дорогу и смотрели через них. Мир не показывался полностью, а проступал неравномерно. Март и апрель проносились так, как тает в руках один осколок зимы. В конце апреля улицы размывались зеленой дымкой. Она сначала робко пробиралась через село, а потом набиралась сил, и, уже не стесняясь, плыла по улицам.
В школьный кабинет, где шел урок биологии у 5 «Б», через открытые окна задувались занавески. Им везло больше. Они были одновременно и в классе, и на улице. Там занавески успевали набрать в тюлевые охапки рук солнце и выливали его на парты. На ветках деревьев завязывались узелками почки и росли вверх за новым счастьем. Степа и Женя выбрали последнюю парту рядом с окнами. Это были не их места, и сидеть вместе им не разрешали, но они надеялись, что сегодня их не заметят, или заметят, но в честь наступающих майских праздников простят. Для прикрытия мальчики взяли с полка шкафа за спиной учебник по биологии для 8-го класса. Через помятую бумажку с картой похода проглядывали сосуды и внутренние органы человека.
Нарисовали карту на первом уроке. Степа, как только увидел в раздевалке Женю, отвел в сторону и сказал, что не сегодня-завтра ему из дома надо уходить. Виноград ничего не стал спрашивать, как будто все знал, кивнул и вынул из рюкзака помятую бумажку. На ней была надпись, обведенная несколько раз ручкой, «ПОХОД» и одна линия, соединяющая три крестика, - «Дурман-гора», «10 км», «20 км». К пятому уроку на карте появились усовершенствования: «первый отдых», «ночлег», «спуск к воде».
- Смотри, утес - это сердце нашего похода, - ткнул пальцем в листок Женя.
- Ага, а мочевой пузырь - Дурман-гора.
- Ее мы можем обойти.
- Конечно, Виноград, ты и так зассышь, тебе для этого и утеса хватит.
Женя сжал руку в кулак и опустил его перед Степой.
- А это ты видел? - уже не шепотом спросил Женя - у меня сердце больше твоего.
- Я еще поднаберу, - поднял Степа свою руку и повертел ее перед собой.
Степе давно казалось, что ничего нового после 4-го класса с ним не случится. На удивление маленькие открытия еще происходили. На одном из уроков им рассказали, что сердце человека размером с кулак. Выбежав из класса на перемену, Степа с Виноградом встали у окна и по очереди сжимали пальцы до красной полоски под ногтями. Выходило, что в Женькином кулаке умещалось почти два Степиных. Он немного заволновался: как его сердце может на все тело накачать кровь. Дома Степа встал перед зеркалом и начал прикладывать кулак к телу: к груди, к животу, к правой ноге. Измерить остальное не получилось, в комнату зашла мама с пылесосом. Про себя Степа решил, что человек - это где-то сорок сердец.
Поднятую руку заметила учительница по биологии. Пока Степа и Женя рассматривали карту, урок биологии плавно перешел в классный час. Надо было решить, кто подготовит класс к выступлению на фестивале Степана Разина.
- Степан, ты хочешь? Пре-кра-сно! - классная руководительница засуетилась и стала складывать учебники в сумку. Ее волосы, закрученные в локоны, хотели скорее сбежать. - Так, тебе отдельное задание на выходные - выбрать песню для концерта и порепетировать. Всё, всем до понедельника!
- Вляпались, - Женя посмотрел на Степу.
- Заболею, - равнодушно ответил тот.
Женька и Степа «болели» так примерно раз в месяц. Первый раз по серьезке они заболели после зимней охоты, которая до сих пор им снилась.
Был карантин. Можно было пойти с коньками на Волгу. Можно было слепить армию снеговиков, выстроить их в овраге и развязать с ними войну. Можно было просто гулять по деревне. Кто-то из одноклассников на целый день уходил с санями и простыми картонками на гору, километров за пять от села. Если никто из жителей не выезжал в город, дорога на гору была чистая, скатывались прямо по ней. Отсюда было видно, как зима постепенно начинает заворачивать село в прозрачную фольгу.
За день до охоты рюкзаки стояли в прихожей. Ружье взяли одно на двоих. Его дал дед Степы. Выйти договорились в пять.
Перед охотой Степа, укутавшись в одеяло, позвонил Жене.
- Виноград, давай…
- Давай никуда не пойдем?
- Пойдем, но в шесть?
- Слабак, но я согласен.
«Кажется, сразу отрубился», - подумал Степа. Экран телефона еще несколько минут горел, а потом потух. Стало темно. Степа пытался подоткнуть под себя одеяло. Долго не выходило: то пятке не хватит, то под спиной щелочка останется. Женьку он обманул. Ему самому уже никуда не хотелось.
По небу скользили облака, распушенные с краев. В носу у Степы защекотало. Он зажмурился и сжал крылья носа, но звук прорвался: «Пчх…ой, как смачно». Открыл глаза, а за окном уже исчезли облака. Как ему хотелось, чтобы завтра эта охота также рассеялась. Он пообещал себе, что встретит утро после похода так, как никогда раньше не встречал. Будет долго рассматривать свой стол, окно. Босыми ногами добежит до туалета, пописает, выйдет на кухню, глотнет воды из графина и обратно, досыпать.
Женю разбудила мама. Она сидела на его кровати и молча смотрела на него, надеясь, что он поймет все сам и откажется идти на охоту. Женька выбрался из одеяла и, не замечая тяжести, которая стояла в комнате, стал собираться. Мама вздохнула и вышла на кухню. Оттуда она стала говорить:
- Так, Евгений. Я поехала на работу. Еще раз скажу тебе, что идти со Степой вам никуда не советую. Если всё-таки решишь, ладно, ты уже большой. Телефон прячь в рюкзаке, чтобы не разрядился, только не в переднем отделении, чтобы не выпал. Конечно, о том, что до трех вы должны вернуться, я молчу. Не понимаю, конечно, к чему вам это. Ты пойми, я тебе ничего плохого не желаю. Просто это какая-то чумовая идея. Степка этот твой. С охоты, вообще-то, принято добычу приносить. Вы что, зайцев что ли будете убивать? А если нет, зачем тогда вам эта охота? Женя, ну, почему ты молчишь все время?
- Ушел я, мам. Мы до Давыдовки и обратно.
Женя вышел на крыльцо дома и улыбнулся сам себе. Первая волна тревоги скатилась от груди вниз - было не так холодно и почему-то пахло весной, это в начале-то декабря. Женя прошел до калитки и оглянулся, мама стояла за занавеской, потом отодвинула ее рукой и помахала.
Степа и Женя несли лыжи в руках. Оба на них до этого не стояли, поэтому решили надеть их подальше от деревни. Лыжи были старые, с потертостями. На два человека - сразу три марки. У Степы одна лыжа была «Юность», а вторая - «Быстрица», а у Жени - обе - «Стрела» со снежинками на носу. Мальчики взяли их на складе школы. Палок не было, не нашли.
Из-за лыж пришлось немного поменять маршрут. Степа и Женя старались находить плавные спуски и обходить резкие. Лыжню прокладывали по очереди. Шли без перерывов, потому что на остановках снег мгновенно налипал на лыжи.
Степа чувствовал, как ноги набухали от работы. Чтобы не замечать усталость, он смотрел, как треугольные носки лыж сантиметр за сантиметром разрезают толщу снега. Вот левая часть туловища движется вперед и давит на левую ногу. Она сгибается в колене и какое-то время без особых усилий скользит по снегу. А теперь надо вернуться к правой части туловища. Это, Степа только недавно узнал, была локомоция - сложная работа мышц конечностей. А если по-простому, значило это только одно, что люди - это маятники. Но чем больше Степа думал, тем хуже у него получилось идти.
Постепенно снег уплотнялся и делался более рыхлым. Степа нагрелся внутри и всерьез начал думать, что белый настил подтаивает из-за его горячих ступней. «Что-то Женька давно не ругается за кривую лыжню», - подумал Степа и оглянулся назад. Он был в низине. Один.
Степа снял варежки и ослабил шарф, который противно залезал в рот. Прячется? Ну, пускай, я дальше поеду. Одна нога - раз, другая нога - два. Только на лыжи успел налипнуть снег, и они стали тормозить. Степа бросил варежки на снег и поднял крепления ботинок. «Женя, тут зайцы. Выходи!» - стоя кверху попой, произнес Степа больше для своего успокоения. Он побежал назад по лыжне. Ближе к вершине холма под ноги стали попадаться высокие, сухие кустарники. Сначала Степа пытался их оббегать, а потом стал наступать без разбора. Звук трескучих, полых веток раздавался в горле, в котором кололо от бега против ветра.
Женя сидел на одной лыже, спиной к Степе. Другую он подвернул под себя. Сначала Степе показалось, что Виноград сломал ногу. Он успел представить, как свяжет лыжи вместе, посадит его и потащит к деревне. Потом Степа подумал, что такая неудобная поза может быть только у мертвого человека. Вдруг Женя опирается на ружье, которое подставлено к горлу. А сам давно того. Степа где-то там внутри себя тихонечко-тихонечко сказал: «Если даже умер, хорошо, что нашелся».
А Женя повернул голову и взглянул на вершину холма, увидел Степу и отвернулся, словно услышал мысли друга.
Степа, сбегая вниз, издали стал кричать:
- Женька, ты чего здесь застрял?
- Убил я его, убил, - заорал Женя. - Вон он смотри, лежит на снегу. За ним еще след красный тянется.
- Кажется тебе, это от солнца. Давай помогу с лыжей. Да ты же не стрелял, - Степа расстегнул крепление, выпрямил ногу Жени и заметил, что лыжа сломана.
- Да какое солнце, его часа два нет. А его увидел и сразу упал, чтобы он меня не заметил. А ружье из-за спины доставал. Может, и выстрелил нечаянно. Надо сходить, проверить.
- Нечего там глядеть. Все равно домой пора возвращаться, - Степа огляделся вокруг и дал Жени руку. - Пошли.
- Как же мы без добычи, Степ?
- Да какие из нас добытчики? Лыжи только ломаем.
Их встречали тяжелые тучи. Они шли прямо на них, торопясь рассказать что-то раньше срока. Не просто было не смотреть на них. А потом и их не стало. Мира вообще не стало: туч, тропинки, по которой шли, их села, соседней деревни, убитых зайцев и живых зайцев, всех деревьев в лесу. Мир стал такой, как будто его долго смешивали с лекарствами в грязном стакане со следами краски от чайного пакетика. Эта жидкость стала мутной и безнадежно безвкусной, а потом ее вылили на мальчиков. У Степы остался только Женя. У Жени - Степа. И маленький куб осветленного воздуха, который, кажется, только и делал, что сужался. Руками и ногами, его постоянно надо было отвоевывать.
Все отчетливее становился нарастающий гул. Мальчики поняли, что где-то рядом была трасса. Они пошли на звук, который то неожиданно шел откуда-то сверху, то так же неожиданно рассеивался. К каждой новой волне Степа и Женя прислушивались всё напряженнее.
Выйдя из жиденькой лесопосадки, они, наконец-то, увидели дорогу. Ну, теперь не так страшно, теперь можно чуть помедленнее. Пугало только, что оба не узнавали мест. Табличка с указателем показала, что до дома было 15 километров. Туман сменился наплывающими сумерками.
В тот день они вернулись с ружьем и без лыж. Оба заболели, и обоих это спасло. Ругались не так сильно.
После зимы село не принадлежало своим жителям. Оно словно вступало с ними в особый заговор. Оно говорило им: «Я сейчас для вас немного заработаю, чуть подарю свое внимание туристам, а осенью снова к вам». Тогда жители отвечали: «Разве ты не видишь? Они пользуются тобой. Они оставляют грязные бутылки, курят, не выходя из Волги, и постоянно вскапывают твою землю в поисках клада». Но село уже стелило свою меловую пыль под ноги туристам, указывало дорогу к воде через холмы, подговаривало солнце светить чуть слабее, так, чтобы отдыхающие быстрее загорали, но не перегревались.