итальянских комиссий по перемирию: требовал сократить их численность, запрещал им контакты с алжирцами, даже преследовал немецких агентов, арестовав 150 из них. Оставаясь вишистом до мозга костей и фанатиком "порядка-здоровья государства", он все же не нравился державам "оси", возмущавшихся его контактами, помехами их действиям и лозунгом: "Защищать Северную Африку от кого бы то ни было" [25].
В результате Вейган был смещен в ноябре 1941 г. В качестве губернатора Алжира его сменил Ив Шатель, лично заинтересованный в торговле холодильниками с Италией и Испанией. При нем вновь оживились фашисты из ППФ и других организаций (вроде "Национально-народного объединения" Марселя Деа). Командовавший с июня 1941 г. французскими войсками в Магрибе генерал Альфонс Жюэн ("алжиро-фран- цуз", сын жандарма из города Бон) заявил, что "сражаться под командованием маршала Роммеля — это честь" [26]. Германоитальянские комиссии вооружили 2 тыс. членов ППФ. Вместе с тем в Алжире были еще сильнее, чем в зоне Виши во Франции, созданный вишистами "Французский легион ветеранов" и его филиалы ("Друзья легиона", "Кадеты легиона" и другие), в общей сложности охватившие до 150 тыс. европейцев. Наиболее отборные из них включались в элитную "Службу порядка легиона", занимавшуюся репрессиями, доносами, арестами и организацией крикливых манифестаций в честь Петэна.
По свидетельству очевидца, "цветастая" и "живописная" толпа этих "испано-французов и итало-французов", украсив себя белыми "Францисками" (петэновской эмблемой в виде скрещенных топориков), бурно "восторгалась идолом сегодняшнего дня", требуя "морального порядка и мистического вождя, неважно какого — де Ля Рокка, Дорио, Петэна". Один кондитер даже испек торт с портретом Петэна из сахара и шоколада [27]. При этом их пронацистские симпатии хорошо увязывались с корыстными интересами. Два экспортера вина в Орании получили за поставки гитлеровскому вермахту десятки миллионов франков, как и два торговца в г.Алжир, монополизировавшие продажу немецкой колбасы. Семейство Беллат (известных "сеньоров" Сиди-Бель-Аббеса) продавало в Испанию сотни тысяч баранов. Президент экономического региона Алжира (т.е. объединения аграрных, торговых и промышленных палат) Л. Морар в октябре 1941 г. выступил за "контакт с Германией" и налаживание ее торговли с Алжиром.
Независимо от того, кто возглавлял аппарат власти в стране, "сеньоры Алжира" в течение всего периода Виши откровенно наживались на сотрудничестве с державами "оси". В немалой степени этим объяснялся и рост прибылей колонистов: 1 832 401 фр. в 1939 г., 4 617 514 фр. - в 1940 г., 10 141 552 фр.
— в 1942 г. Вино и зерно, пробка и фосфаты вывозились морем в Германию, что обогащало первого судовладельца страны Л.Скьяффино, который также поставлял необходимую немцам продукцию своих ферм и шахт. В самой Франции он скупил акции филиала немецкого треста Колен. Не отставали от него и другие "сеньоры" — крупный латифундист винодел Грасьен Фор, президент Финансовых делегаций Ш.Бордер, известные еще до войны Л. Морар и Л. Майо, богатый плантатор А.Боржо, промышленник Женжамбр, Алэн де Сериньи (судовладелец и газетный магнат), представлявший впоследствии экспорт в Германию (через зону Виши) как якобы "перевозки, предназначенные для метрополии" [29]. Причастны к их связям с фашистскими государствами оказались высшие чины администрации — сам Шатель, генерал Жюэн (акционер транспортной компании "Лакдар") и некоторые другие. Им подражали и мусульманские феодалы, например башага Фархат Белькасем, снабжавший Роммеля продовольствием и средствами транспорта, а также корой пробкового дуба, защищавшей от африканской жары экипажи немецких и итальянских танков.
Маршал Петэн пытался привлечь к сотрудничеству буржуаз- но-феодальные круги коренного населения Алжира и даже ввел четырех алжирцев в созданный им "Национальный совет Французского государства". Различные фашистские организации пытались с помощью своей мусульманской агентуры внедрить в сознание алжирцев своего рода культ Петэна, представляя "Шибани" (т.е. "Старика" на диалекте алжирских арабов) в виде хранителя патриархальных обычаев, религиозного благочестия, традиционной морали и дисциплины. Но алжирцы, по признанию самого Петэна, проявляли в лучшем случае безразличие к режиму Виши. Даже ранее прогермански настроенные националисты были разочарованы политикой Виши и особенно тем, что Гитлер разрешил Петэну иметь войска, "необходимые для поддержания порядка в колониях" [30].
Попытки даже умеренных националистов вступать в контакт с властями Виши ни к чему не привели. Например Фархат Аббас, по возвращении из армии осенью 1940 г. тщетно писал Петэну. 10 апреля 1941 г. он выдвинул проект реформ, предложив ввести равенство алжирских и французских слу-
жащих, обеспечить работой сельский пролетариат, отделить мусульманский культ от государства, отменить военный режим на территории Юга. Он также обличал силу "земельного феодализма", угнетавшего крестьян-алжирцев, "не модернизировавшихся и оставшихся восточными" [31]. Поскольку все планы Аббаса остались на бумаге, это способствовало его полному отходу от провишистских иллюзий. Он не уехал в Лондон к де Голлю и не стал "диктором Би-Би-Си", по словам его друга Амара Наруна, только потому, что в 1941-1942 гг. позиция де Голля в алжирском вопросе "была та же, что и у Петэна" [32].
Национальная буржуазия Алжира была тогда еще слишком слаба для самостоятельного выступления. Но, внимательно следя за ходом войны, она считала необходимым обеспечить свои интересы, вовремя сменив ориентацию. К этому ее побуждали и определенные шаги антигитлеровской коалиции по привлечению народов колоний на свою сторону, нашедшие отражение, в частности, в Атлантической Хартии 14 августа 1941 г., признававшей право народов на самоопределение. Принципы Хартии в дальнейшем были взяты на вооружение патриотическим крылом алжирцев-западников. Но само формирование этого крыла, его идеологии и позиции стало во многом возможным благодаря мужественной борьбе антифашистского подполья. До 1942 г. большинство политических лидеров алжирской буржуазии, особенно из бывшего руководства ФТИ, были просто подголосками вишистов и даже доносчиками полиции. Об их ориентации можно судить по телеграмме Бен Джаллула Петэну в августе 1942 г. с призывом к "разгрому британской армии" [33]. Пользуясь ситуацией, многие члены ФТИ обогащались на "черном рынке", на спекулятивных сделках и поставках мяса в Германию, а один из них был вербовщиком 80 тыс. алжирцев для работы в Германии [34].
Выступления боевиков патриотического подполья в Алжире в 1940-1942 гг. были не часты и сводились к отдельным нападениям на офицеров германо-итальянских комиссий, полицейских и чиновников. Наиболее крупным выступлением такого рода явился бунт 800 алжирских стрелков в январе 1941 г., убивших своего капитана и еще 9 французов, после чего их полмесяца вылавливали в лесах [35]. Но в целом вооруженная борьба и акты саботажа в Алжире в 1940-1942 гг. только готовились. Организационной, агитационной и моральнополитической их подготовкой занимались ППА и АКП.
Однако ППА никак не была связана с движением Сопротивления и в целом сама переживала в 1940-1942 гг. период поисков наиболее верной тактики и стратегии, испытывая колебания под воздействием Германии.
В целях пропаганды немцы отпустили на родину 10 ООО
пленных магрибинцев — солдат французской армии [36], вели непрерывное радиовещание на Алжир, субсидировали в Париже бывшего офицера французской армии алжирца Ахмеда аль-Маади, начавшего издавать газету "Ар-Рашид", провозгласившую идею отделения Алжира от Франции. Некоторые члены ППА во Франции сотрудничали в этой газете. Среди части далеких от европейской политики простых алжирцев наблюдалось "восхищение блестящей победой германской армии" [37]. Но, отмечая это, надо также учесть явное преувеличение французскими авторами воздействия германоитальянской пропаганды на ППА. Близость отдельных членов ППА с организациями Деа и Дорио впоследствии также использовались колониалистами для очернения всей деятельности ППА и для клеветы на национально-освободительное движение алжирского народа в целом. Характерно, что ППА они одновременно называли "коммунистической" организацией (каковой она, безусловно не была), не обращая внимания на то, что именно коммунисты были самыми последовательными антифашистами, что тогда признавал весь мир.
30 активистов ППА были заключены в концлагерь в Дженьен-Бу-Резг. Вождь ППА Мессали, арестованный 4 ноября 1939 г., был предан суду военного трибунала Виши в марте 1941 г. На предложение сотрудничать с правительством Петэна он ответил: "В моих жилах течет арабская кровь, которая восстает против всякого рабства и угнетения". Трибунал приговорил его к 16 годам каторжных работ и конфискации имущества с последующим запрещением проживать в Алжире в течение 20 лет. Вместе с ним были осуждены другие активисты партии, в общей сложности — к 114 годам тюрьмы, 123 годам каторги, 560 годам изгнания из страны и 160 тыс. франков штрафов [38]. Вслед за этим в апреле 1941 г. во многих городах Алжира стены покрылись надписями: "Народ
— с Мессали! Алжир — алжирцам! ППА — победит! Да здравствует независимость!".
Новое поколение руководителей, сменившее брошенных в тюрьмы ветеранов, способствовало значительному обновлению идеологии, методов борьбы и социального состава ППА. Возглавивший подпольное руководство с октября 1942 г. врач
Дамин Дабагин создал нелегальную сеть ячеек ППА по всей стране, преимущественно из 200 не числившихся в захваченных полицией архивах студентов, лицеистов, а также молодых выпускников (врачей, юристов, лиц свободных профессий) [39]. Каждая ячейка состояла из 4 активистов и руководителя, 4 ячейки подчинялись местному комитету, 4 местных комитета — секции. В масштабах департамента секции объединялись в федерацию во главе с оргкомитетом. Каждый из членов ППА должен был найти двух сочувствующих партии, которые, прежде чем вступить в ППА, проходили 2-летнее испытание, платили взносы и выполняли все поручения партии. В конце 1940 г. — начале 1941 г. ППА стала издавать свои газеты "Саут аль-Ахрар", "Ля Насьон алжерьен" и "Л'Аксьон алжерьен". Руководили их выпуском сам Дабагин (официально тогда — ответственный за информацию и пропаганду), Хосин Аслах и Мухаммед Талеб (впоследствии — члены Политбюро).
Несмотря на малочисленность ППА, ее потери и трудные условия борьбы в 1940-1942 гг., этот период имел для истории партии важное значение. Именно тогда, уже завоевав до войны опору среди городской мелкой буржуазии, бедноты и рабочих, ППА серьезно расширила свое влияние среди интеллигенции, студенчества и крестьянства. "Плебейская партия", как гордо называла себя ППА, в эти же годы обрела более высокий уровень организации, стала более зрелой политически и тактически.
В отличие от ППА, АКП главное внимание уделяла антифашистской борьбе. "Достаточно действенная" даже по мнению враждебных ей авторов, АКП была "единственной партией, реально объединившей на началах равенства французских граждан и французских подданных" [40]. Она не отделяла задачи национального освобождения от задач разгрома фашизма, доказывая, что лишь после поражения Германии и Италии и свержения режима Виши возможна дальнейшая борьба алжирских трудящихся за свои национальные и политические требования. В феврале 1942 г. АКП призвала к единству всех организаций Сопротивления, подчеркнув: "Необходимо помешать предателям из Виши продолжать использовать нашу страну для нужд военной машины Гитлера". Позднее, в сентябре 1942 г., партия выступила с призывом к созданию Фронта Свободы против фашизма: "Чтобы Алжир не стал нацистской колонией, объединимся по-братски, без различия расового происхождения или философских взглядов" [41].