отношения Алжира с Францией — определить в рамках двустороннего договора. На выборах в Национальное Собрание Франции 10 ноября 1946 г. партия получила 5 депутатских мандатов (из 15, предоставленных алжирцам). Реальное влияние ее было гораздо больше (если в 1945 г. выборы бойкотировали 47% алжирцев, то в 1946 г. ввиду призыва МТЛД к бойкоту выборов в ряде районов — 65%) [88]. Однако силы партии подрывала внутренняя борьба между "легалистами" (сторонниками парламентских методов во главе с номинальным президентом МТЛД Ахмедом Мазханой) и "революционерами" (ветеранами подполья ППА во главе с ее лидером 19411945 гг. Ламином Дабагином, выступавшими за насильственные методы борьбы). На 1-м съезде МТЛД в феврале 1947 г. быв заключен компромисс: партия осталась в рамках легальности, одновременно создав ОС — тайную спецорганизацию боевиков-подпольщиков. Над всеми тремя компонентами партии — ППА, МТЛД и ОС — высилась фигура "национального вождя" Мессали, носившего одновременно титулы президента ППА и почетного председателя МТЛД.
Свой вклад в развитие алжирского антиколониализма внесли и улемы, возобновившие свою деятельность весной 1946 г. после освобождения арестованного в мае 1945 г. их лидера Башира аль-Ибрахими (заменившего Бен Бадиса после его смерти в апреле 1940 г.). На своем съезде улемы потребовали прекращения вмешательства властей в дела мусульманского культа, освобождения всех арестованных в мае 1945 г., возобновления занятий в более чем 100 школах Ассоциации улемов, закрытых полицией в мае 1945 г. В 1947 г. улемы уже руководили 90 школами с 20 тыс. учеников, открыли в Константине институт Бен Бадиса на 700 студентов (будущих преподавателей арабского языка, служителей культа, теологов, мусульманских юристов и журналистов). В полемике МТЛД-УДМА улемы старались сохранить нейтралитет, идейно сочувствуя МТЛД, но тактически склоняясь к УДМА, среди руководителей которого были и улемы. От МТЛД улемов (как и многих других) отталкивали, помимо всего прочего, авторитарные замашки Мессали Хаджа, который вернулся к легальной деятельности в октябре 1946 г. и сразу же потребовал проведения плебисцита о будущей судьбе Алжира.
В деспотически управлявшейся Мессали Хаджем триединой партии кипела непрерывная персональная борьба лидеров, не прекращались трения между МТЛД, ППА и ОС (хотя некоторые, в том числе руководящие, активисты ухитрялись состоять
сразу в трех структурах). В 1947 г. из партии вышла группа Амара Имаша (бывшего генсека САЗ) принявшаяся разоблачать Мессали как "нового идола". Но Мессали изобразил Имаша и его друзей "пронацистами" (часть из них действительно в 1940-1943 гг. рассчитывала на помощь Германии), а затем избавился от наиболее опасного соперника — Л.Дабагина, свалив на него ответственность за майские события 1945 г. В дальнейшем он добился смещения Дабагина с поста казначея и вообще его исключения из партии как якобы лидера "берберистской" оппозиции. Такой оппозиции фактически не было, хотя многие кабилы (включая Дабагина) выражали недовольство показным панарабизмом и фанатичным панисламизмом Мессали. Как кабил с поста руководителя ОС был смещен Хосин Айт Ахмед, замененный арабом из Орании, бывшим адъютантом (старшиной) французской армии Ахмедом Бен Беллой.
В сентябре 1947 г. под давлением "сеньоров" Алжиру был навязан т.н. Органический статут, на деле сохранявший колониальный режим. Это явилось еще одним ударом по сторонникам сотрудничества с Францией. На муниципальных выборах в октябре 1947 г. 60% голосов алжирцев получило МТЛД [89]. В ответ власти лишь ужесточили репрессии. Даже формально предписания статута 1947 г. не соблюдались. Нарушения всех демократических свобод, фальсификация выборов, аресты патриотов были возведены в систему. Быстро прогрессировало обезземеливание крестьянства, безработица в городах приняла массовый характер. В этих условиях особенно остро воспринимались все проявления национального гнета, в том числе — дискриминация при приеме на работу и при оплате за равный с европейцами труд. Недовольство колониальным режимом стало принимать формы общенационального протеста: в 1947 г. в горных районах страны стали возникать партизанские отряды, в 1950 г. колонизаторы обнаружили в многих городах страны подпольную сеть революционных групп боевиков ОС. Это было закономерным результатом политики непримиримости и беззакония, проводившейся колониальными властями и делавшей невозможной планировавшуюся Аббасом и другими национал-реформистами "революцию путем закона" [90].
Результаты выборов в Алжирское собрание, проводившихся в апреле 1948 г., были грубо фальсифицированы. Избранными оказались всего 9 представителей МТЛД, 8 — УДМА и один представитель АКП. 102 делегата явились ставленниками колонизаторских кругов от ультрареакционеров до правых социалистов, а также — марионеток, никого не представлявших [91].
Фальсификация выборов и нарушение даже антидемократического Статута 1947 г. привели к окончательной утрате подавляющим большинством алжирцев надежд на выполнение их требований французскими властями.
"Алжир 1950 г., — признает современный французский историк Патрик Эвено, — был гораздо ближе к сегрегации в Соединенных Штатах или к южноафриканскому апартеиду, нежели к республиканскому идеалу". К алжирским патриотам применяли статью 80-ю французского уголовного кодекса, предусматривавшего заключение в тюрьму на 10 лет за "покушение на целостность французской территории". В тюрьму было брошено до 30 тыс. алжирцев. Организовывались карательные экспедиции в сельские районы, в которых были сильны национальные партии, особенно МТЛД. Продолжались незаконные аресты, пытки, вмешательство в дела мусульманского культа, удушение национальной культуры алжирского народа.
В 1948 г. потребление алжирца, в среднем составило, по данным ООН, менее двух третей жизненного минимума. 50% детей алжирцев умирало в возрасте до 5 лет. Школу посещали все дети европейцев (200 тыс. чел.) и столько же детей алжирцев, хотя последних было 2400 тысяч, т.е. в 12 раз больше. На 9 млн. жителей Алжира приходилось около 1,5 млн. частично и полностью безработных, т.е. 1/6 часть всего населения. Около 400 тыс. алжирцев были вынуждены в поисках работы эмигрировать во Францию. Продолжалось разорение крестьянства: половину постоянно занятых в сельском хозяйстве составляли безземельные издольщики или малоземельные бедняки. Средний годовой доход алжирского крестьянина (около 21 тыс. франков) был в 11 раз ниже среднего дохода жителя Франции (240 тыс. франков). В то же время росли доходы европейских колонистов и увеличивалась концентрация земель в их руках. В 1954 г. на каждого колониста в среднем приходилось по 124 га, на каждого алжирского землевладельца — по 12 га. Прибыли 24 крупнейших компании Алжира, принадлежавших французским монополиям или местным европейским магнатам, выросли в 1947-1953 гг. примерно в 14 раз [92].
Усиление социально-политической напряженности стимулировало антиколониальную борьбу. Дальновидные проводники колониальной политики Франции, например, генерал-гу- бернатор Марсель-Эдмон Нежлен, понимали это. Его полиция сумела раскрыть в марте-апреле 1950 г. часть подпольных структур ОС и арестовать 363 боевика ОС (примерно их треть) во главе с их лидером Бен Беллой [93]. Руководство МТЛД
малодушно отмежевалось от арестованных, официально объявив о роспуске ОС и якобы "отсутствии" под прикрытием МТЛД нелегальной ППА. Большинство арестованных были осуждены на разные сроки тюремного заключения в 1951 г., однако в 1952 г. наиболее видным из них (самому Бен Белле, его ближайшему помощнику Махсасу, лидеру ОС области Ауреса и члену ЦК МТЛД Мустафе Бен Булаиду, крестьянскому вожаку Юсефу Зигуту) удалось бежать. Многие секции ОС, оставшись нераскрытыми, заморозили свою деятельность. Выехавшие в эмиграцию лидеры ОС (Мухаммед Хидер и Хосин Айт Ахмед, Бен Белла и Махсас) образовали нечто вроде руководства ОС в Каире, постоянно соперничая здесь с официальными представителями МТЛД.
17 июня 1951 г. колониальная администрация провела очередную инсценировку "выборов" депутатов от Алжира в парламент Франции. В ответ на это 25 июля 1951 г. быв создан Алжирский фронт защиты и уважения свободы, в состав которого вошли АКП, МТЛД, УДМА и Ассоциация улемов, некоторые независимые общественные деятели. В их совместной декларации клеймилось грубое нарушение прав алжирского народа колониальными властями и провозглашались цели фронта: аннулирование фальсифицированных выборов, обеспечение свободы волеизъявления избирателей, гарантия основных демократических свобод, прекращение всех форм репрессий и вмешательства французской администрации в дела мусульманского культа. Был создан постоянный секретариат фронта и его местные комитеты, проведен ряд совместных митингов и демонстраций. Фронт явился первым в истории страны опытом союза различных социально-политических группировок мусульман и европейских демократов.
Идеологические и тактические разногласия между участниками фронта, попытки "либералов" (группы европейских "неоколониалистов" во главе с богатейшим промышленником страны Жоржем Блашеттом и мэром г.Алжир Жаком Шевалье, весьма искусным демагогом) привлечь на свою сторону зажиточные слои алжирцев-горожан привели к развалу Алжирского
фронта: в мае 1952 г. его покинули сторонники УДМА, а в ноябре 1952 г. — приверженцы МТЛД. Тем не менее, деятельность Алжирского фронта оказала влияние на дальнейшее развитие антиколониального движения, обогатив его опытом совместных действий и учета интересов разных общин и социальных групп [94].
АКП дольше всех других партий пыталась продлить жизнь Алжирского фронта. Она ориентировалась на марксистски мыслившую часть алжирской интеллигенции, в основном — воспитанную во французских школах, и европейцев-рабочих, традиционно поддерживавших левые партии. Но именно эти социальные силы оказались в стороне от национального движения, все более усиливавшегося в Алжире по мере выявления утопичности всех надежд на отказ Франции от политики колониализма. К тому же, алжирских мусульман все более и более стала раздражать теория Мориса Тореза о якобы единой "формирующейся алжирской нации, богатой вкладом всех своих сынов при различии их происхождения и счастливом сочетании западной и восточной цивилизаций" [95]. Возможно, эта формула и имела бы успех в иных обстоятельствах. Но в условиях колониального режима и фактического неравенства алжирцев и европейцев она была иллюзорна. Экономическая, культурная, политическая сегрегация алжирцев была неоспорима. И это работало против АКП. Ее роль, в сущности, свелась к определенному влиянию на другие партии. В частности, лидеры УДМА в апреле 1949 г. признали свою приверженность марксизму и его методам социального анализа. УДМА, к тому же, очень высоко оценивал опыт решения национального вопроса в СССР [96]. Влияние АКП на МТЛД (а еще раньше на ППА) наиболее отчетливо выступило в решениях второго съезда МТЛД об аграрной реформе, национализации "крупных средств производства", свободе профсоюзов и признании европейцев "частью алжирского народа". Тогда же партия высказалась "за свободный Алжир, в котором не будут править одни капиталисты" [97]. Однако теория и практика у МТЛД редко совпадали.
После распада Алжирского фронта националистические партии были охвачены кризисом, причины которого коренились в идейном разброде и замешательстве, вызванных несоответствием применявшихся методов борьбы возросшему политическому опыту масс. Часть националистов (особенно сторонники УДМА) склонялись к реформизму, "аполитизму" и "выжиданию". Противоречие между такой практикой и официальными лозунгами (особенно МТЛД) дезориентировало многих рядовых националистов. В то же время некоторые из них обнаруживали нетерпение и склонность к экстремизму,
чему в немалой степени |
способствовали события 1951-1952 гг. |
в Египте, вооруженная |
борьба тунисских партизан в 1952- |
1954 гг., широкий размах патриотического движения в Марок-