правящих кругах Франции понимания войны в Алжире как якобы "агрессивной акции панарабизма под египетским руководством". Однако агрессия против Египта не достигла ни одной из своих целей. К тому же, как признали французские историки, "судьба Алжира не решалась в Суэце" [38]. Тем не менее Египет после 1956 г., будучи занят ликвидацией последствий агрессии, не смог оказывать повстанцам помощь в прежнем объеме. Это не могло не сказаться на ходе войны, по крайней мере, в 1957-1958 гг.
Крестьянское в своей основе восстание в Алжире к концу 1956 г. окончательно переросло в общенациональную "войну народа и для народа". Практически все классы и слои алжирского населения были вовлечены в эту войну. Но военное превосходство Франции, непримиримость "сеньоров" Алжира и ультраколониалистов метрополии алжирским революционерам еще только предстояло преодолеть. Большим ударом для них был разгром карателями наиболее многочисленной, активной и хорошо вооруженной из подпольных организаций ФНО
— "автономной зоны г.Алжир" во главе с Я.Саади и А.Амаром. Боевики "автономной зоны" вели с войсками и полицией в июне 1956 г. — октябре 1957 г. неравную "битву за столицу", в ходе которой почти все погибли (включая члена КИК Л.Бен Мхиди и лидера "зоны" Али Амара) или попали в плен, что временно ослабило позиции ФНО. Вместе с фидаями ФНО в столице сражались также алжирские коммунисты, хотя Я.Саади и утверждал, что АКП якобы "не оказывает ему никакой помощи". Однако известно, что именно члены АКП готовили для Саади патроны, гранаты и иное снаряжение, участвовали (причем — в основном европейцы!) в терактах. В ноябре 1956 г. — январе 1957 г. в столице были арестованы 140 членов АКП [39]. Практически это были почти все подпольщики партии, помогавшие ФНО [40]. Некоторые из них были казнены.
К концу 1956г. в чисто военном плане ФНО достиг многого. Количество военных акций (засад, стычек с войсками и полицией, а также — покушений на видных колониалистов и их алжирских агентов, взрывов бомб, порчи линий связи и других актов саботажа) достигло наивысшей за все время войны цифры — 3900 в месяц (с последующим ее снижением до менее чем 1200 в месяц в 1958 г.), хотя собственно АНО в Алжире продолжала усиливаться до 1958 г. [41]. Реорганизация АНО после Суммама и ее усиление благодаря эффективности ПАО способствовали росту боевых успехов. В 1956-1958 гг.
АНО создала свои отряды в новых районах, продолжая базироваться в основном на горно-лесные массивы Ауреса, Кабилии, Дахры и Уарсениса. Каратели вынуждены были считаться с ней в чисто военном плане. Потери французской армии в Алжире в 1956-1957 гг. составляли 780 раненых и убитых ежемесячно [42].
Боевая мощь АНО росла в ходе тяжелой и неравной борьбы благодаря тому, что алжирский народ не желал больше жить по-старому, с чисто крестьянским упорством и стойкостью использовал все средства и возможности, все шансы для продолжения борьбы. И тогда мир увидел самый антигуманный аспект "умиротворения любой ценой" — войну против гражданского населения, фактическое его истребление под предлогом "освобождения от террора мятежников". Ради этого опустошались целые области, население которых насильственно изгонялось в "центры перегруппировки" (фактически — концлагеря), районы наибольшей активности АНО с помощью напалма и артиллерии превращались в "зону выжженной земли", селения разрушались до основания. "Эта политика уничтожения, — писал впоследствии Б. Хадж Али, — стоила Алжиру миллиона убитых и двух миллионов интернированных в лагерях, не говоря уже о таких жертвах этой войны, как калеки, вдовы, сироты. 400 тыс. человек было заключено в политические лагеря. 300 тыс. алжирцев нашли себе убежище в Тунисе и Марокко, а 700 тыс. крестьян укрылись в городах. Такая война глубоко потрясла страну в общечеловеческом плане" [43].
В то же время 200 тыс. алжирцев (по Ш.-Р.Ажерону — 190 тыс., включая полицейских, „ жандармов, наемников "харки", солдат "групп самообороны") служили во французской армии (по мобилизации, хотя были и "добровольцы"), а 300 тыс. — были в партизанах. К 1963 г. главным результатом войны считались значительные перемещения сельского населения: из 7 млн. чел. два с половиной миллиона потеряли свои традиционные занятия и связи. Впоследствии число лиц, оторванных от прежних занятий и местожительства (вместе с ушедшими в города) определялось не менее, чем в 3 млн. [44]. Ко всем бедствиям надо еще добавить резкое увеличение количества тех, кто оказался вне привычных рамок патриархальной семьи вследствие смерти, ареста, мобилизации во французскую армию или ухода в партизаны (а также — эмиграции или нелегального образа жизни) главы семьи или мужчин, способных его заменить. Только после войны в Алжире осталось 500 тыс.
вдов и 350 тыс. сирот [45].
Робер Лакост пытался продолжать начатую Жаком Сутелем политику подслащивания "умиротворения" мелкими подачками и перестройкой структур управления. В сентябре 1957 г. был предпринят новый маневр в виде "общего закона" об Алжире, целью которого стало "убить алжирский национализм, поощрив провинциальный или этнический партикуляризм" [46]. Суть его сводилась к раздроблению Алжира на 5 территорий (в числе которых — Кабилия). Это было результатом муссировавшихся с июля 1956 г. в Париже явно утопических проектов "алжирской федерации, состоящей из различных этнических общин, сосуществующих в этой стране: европейцев, кабилов, мзабитов, берберов Ауреса, арабов" [47].
Еще раньше Лакост создал вместо 3 департаментов 14, делившихся на 71 округ. Округа объединяли 1438 новых коммун, большинство из которых полностью или частично должны были управляться офицерами САС (специальных административных секций). Тем самым достигалась необходимая децентрализация и гибкость управления. Кроме того, создавались посты для множества новых префектов и супрефектов. Таким путем предполагалось хотя бы часть алжирцев подкупить чиновничьими постами.
Специальная служба т.н. "психологического действия" (филиал французской военной разведки), применяя методы провокации и дезинформации, обмана и запугивания, используя шпионов и предателей, не без успеха вела то, что она гордо именовала "контрреволюционной войной". Для подготовки соответствующих кадров использовались знатоки "революционной техники" ФНО, которые усердно штудировали сочинения Троцкого, Тухачевского и Фрунзе, изучали опыт войн в Китае и Вьетнаме, в том числе — воспоминания французов, побывавших в плену у вьетнамцев. Но и они вынуждены были признать, что ФНО удалось "превратить пассивное сообщество в активное, наблюдателей — в участников, нейтралов — в сторонников, а затем — в фанатиков" [48]. Шпионы-"психологи" ничего не могли противопоставить системе ПАО из ячеек (по 6 чел.), групп (по 3 ячейки) и секций (по 5 групп). Некоторое сходство со структурой АНО (отделение из 11 чел., взвод из 35 чел. и рота из 110 чел.) вряд ли было "случайным" [49]. В сущности каждый активист ФНО был готов в любую минуту стать муджахидом, мусабилем или фидаем, а сверх того — еще разведчиком и агитатором.
Психологическая война, широко развернутая Францией с применением новейшей техники (радио, телевидения, прессы,
листовок, хорошо налаженного выпуска профессионально выполненных фальшивых номеров газет и журналов ФНО, ловкой подделки его печатей и документов, фабрикации провокационных обращений и "директив" якобы от имени ФНО), несмотря на определенные успехи в 1957-1958 гг., в целом не дала эффекта. Невоенные средства борьбы широко применялись ФНО с первых же дней восстания. Забастовки рабочих, служащих и торговцев в 1955-1957 гг., уход в отставку алжирцев — членов различных выборных учреждений (а также — алжирских офицеров французской армии), бегство алжирских футболистов из клубов Франции, бойкот табака и вина, саботаж на линиях связи, стачка студентов и школьников в 1956 г.
— все эти меры, несмотря на ошибочные порой методы и случавшиеся промахи в их осуществлении, создали совершенно нетерпимый моральный климат в стране. Пропасть между европейцами и алжирцами выросла до угрожающих размеров. В сочетании с радикальными сдвигами в положении большинства алжирцев, тотальным применением всех средств массовой борьбы, крупномасштабными миграциями населения это означало, по сути дела, разрыв старых социальных связей. Определяемый этим взрыв старого колониального общества стал причиной и отправной точкой всех последующих процессов алжирской революции.
Успехи АНО в сельских районах, поддержка населения и финансовая мощь (сбор налогов по Алжиру в 1956-1957 гг. обеспечивал приток в казну ФНО ежегодно 12 млрд. франков, а помощь арабских стран — еще 8 млрд. франков) [50] несколько вскружили голову молодым лидерам революции. Они решили, что партизанские методы, оправдавшие себя в деревне, пригодны и в городах. Это пренебрежение городской спецификой, революционное нетерпение и жажда военного разгрома намного превосходящих АНО сил французской армии привела к временному поражению ФНО в городах. Подполь- щики-фидаи, развязавшие антиколониальный массовый террор, были либо перебиты в перестрелках, либо погибли в застенках (ибо почти всех их после ареста подвергали чудовищным пыткам с целью выявления всей их сети), либо вынуждены были уйти в горы. Только за 10 месяцев "битвы за столицу" были допрошены "с пристрастием" 80 тыс. чел. (7 тыс. из них "исчезли"), арестованы 24 тыс., "взяты под наблюдение" 30 тыс. [51]. Примерно то же произошло и в Оране, Боне, Константине и других городах. Там колониальные парашютисты ("пара"), представлявшие собой элитные части с
опытом Вьетнама и Суэца, смогли опереться на помощь европейцев и наиболее связанных с властями групп алжирцев (буржуазии, чиновников, полицейских). Это обстоятельство облегчило праворадикальные выступления ультраколониалистов ("ультра"), с февраля 1956 г. все активнее выходивших на авансцену политической жизни и во Франции, и среди европейцев Алжира.
"Ультра" выступили против Франции во имя того, чтобы "остаться французами". Социально-политическая подоплека этого парадокса была заключена в тесной связи всего комплекса интересов большинства европейцев с сохранением колониального режима, в то время как для буржуазии метрополии (особенно — для крупных монополий, наиболее прибыльно использовавших достижения науки и техники) сохранялись неплохие (а также открывались новые) перспективы и при отмене или серьезном пересмотре колониального статуса Алжира. Однако не сразу и не вся буржуазия Франции пришла к осознанию подобных "нетрадиционных" возможностей. Помимо чисто экономической заинтересованности в колониях, среди французов были еще сильны воспоминания о национальной катастрофе 1940 г. и немецкой оккупации, после которых распад колониальной империи Франции воспринимался как новый удар по престижу нации и как национальное унижение. Ожесточенная борьба в метрополии за тот или иной вариант решения алжирской проблемы продолжалась поэтому в течение всей войны 1954-1962 гг. В зависимости от того, кто в этой борьбе одерживал верх, выступления "ультра" в Алжире были успешны или безрезультатны.
Финансовое бремя войны в Алжире и неспособность последних кабинетов Четвертой республики решить алжирскую проблему серьезно обострили ситуацию в метрополии к весне 1958 г. Война заставила Францию держать огромную армию в 1200 тыс. чел., вызвав нехватку рабочей силы и резкий рост военных расходов (на 30% только в 1956 г.). Закупки военных материалов увеличили на 20% дефицит внешнеторгового баланса страны. Возросли и расходы колониальной администрации в Алжире, что привело к росту налогового бремени: каждый день войны в Алжире стоил Франции в 1957 г. 2 млрд. старых франков [52]. Компромиссные варианты решения алжирской проблемы (федерация с Францией, ограниченная автономия, "интеграция" с расширением политических прав алжирцев) по мере продолжения войны становились все более химеричными. Все это вызывало недовольство народа,