растерянность "умеренных либералов" и нарастающую ярость "ультра". ЦК АКП отмечал в июле 1958 г.: "Фашизм находит благоприятную почву и ударные отряды среди некоторых слоев этого населения: мелкой буржуазии (торговцев, ремесленников, ветеранов, мелких пенсионеров, домохозяек, мелких служащих и чиновников, лиц без квалификации... и т. п.), верхних слоев рабочего класса и люмпен-пролетариата (особенно в Орании), студентов (сыновей колонистов и крупных буржуа)" [53].
Их желание не допустить независимости Алжира в какойлибо форме усиливалось, помимо всего прочего, расчетами на получение прибыли от использования крупных месторождений нефти и газа, открытых в Алжирской Сахаре в 1955-1956 гг. Привлечение к эксплуатации недр Сахары американского, западногерманского и итальянского капитала (особенно с 1958 г.) обеспечивало поддержку международного империализма в алжирском вопросе. Фактически алжирским патриотам приходилось бороться с коллективным колониализмом капиталистических держав Запада. Но и отношения Франции с США и Англией были непростыми. Во французской армии и среди самых широких слоев европейцев Алжира и французов метрополии росло недовольство попытками США "взять под контроль" алжирских повстанцев. Последней акцией США по вмешательству в отношения Франции со странами Магриба в связи с алжирским вопросом, переполнившим чашу терпения "ультра", явилась англо-американская миссия "добрых услуг" в Тунисе в марте 1958 г., означавшая, по словам Сустеля, "ликвидацию французских позиций в Северной Африке" [54].
Все возраставшая напряженность ситуации в Алжире привела к взрыву — мятежу "ультра" 13 мая 1958 г. Он начался манифестацией и всеобщей забастовкой европейцев. Уличные шествия 13 мая 1958 г. завершились штурмом здания министерства по делам Алжира, после захвата которого в нем утвердился самозванный "Комитет общественного спасения" (КОС) из лидеров "ультра" и союзной с ними военщины во главе с генералом-"пара" Жаком Массю. В последующие дни густая сеть подобных комитетов покрыла весь Алжир. Возглавил их "Комитет общественного спасения Алжира и Сахары" (КОСАС) в составе 8 офицеров, 4 высших бюрократов, 2 землевладельцев, 2 торговцев, а также ряда крупных акционеров и руководителей ассоциаций "ультра". В окончательном варианте он включал 72 члена, в том числе 15 генералов и офицеров,
а также — 16 алжирских буржуа и чиновников во главе с известным коллаборационистом Шерифом Сид Кара [55].
Среди организаторов заговора 13 мая выделялись алжироевропейские "сеньоры" во главе с А. де Сериньи, усмирявшие алжирцев каратели во главе с генералом Массю и националисты из метрополии, предводительствуемые прибывшим из Франции в Алжир и фактически возглавившим КОСАС Ж. Сустелем. Все они и слышать не хотели о каких-либо переговорах с ФНО, которые тайно велись в 1956-1957 гг., но за продолжение которых выступали левые силы метрополии. В конечном итоге мятеж 13 мая привел во Франции к установлению режима Пятой республики, основанной на личной власти генерала Шарля де Голля, сумевшего объединить вокруг себя самые разные слои французов. "Ультра" с самого начала старались оказывать давление на правительством Голля, пытаясь навязать ему свою концепцию "национального спасения" путем войны до победного конца.
Мятежники сумели ввести в заблуждение определенную часть алжирцев-горожан (пользуясь временным спадом накала борьбы ФНО в городах), запугать другую их часть, посеять сомнения у третьей. На этом они смогли нажить некоторый политический капитал и в Алжире, и во Франции. 16 мая 1958 г. в Касбе г. Алжир "пара" согнали население к бывшему помещению УДМА, где был оглашен состав... КОС Касбы, никем не избиравшийся и включавший в себя имена различных приспешников властей, а также — 4 европейцев, 6 военно- служащих-французов, 3 "ассимилированных" алжирцев с европейскими именами. После этого была организована профранцузская манифестация алжирцев, возглавленная ветеранами французской военной службы и лицами, имевшими французские награды. На Форуме — центральной площади столицы (ныне — Эспланада Африки) перед 14-16 тыс. алжирцев и массой европейцев выступили генералы Массю и Жуо (европеец из Орана), а также предатель Моханд Сайд Мадани (впоследствии убитый боевиками ФНО), восклицавший: "Алжир был и останется французским!" Митинг завершился "экстазом на Форуме", т.е. "братскими" объятиями мусульман
севропейцами.
Спомощью службы "психологического действия", офицеров САС и САУ (вариант САС в городах), "пара" и предателей всех мастей (алжирцев-солдат иррегулярных формирований "харки", шпионов и т.н. "синих", т. е. перебежчиков из АНО) "ультра" смогли по всей стране провести сенсационную
фальсификацию — т.н. "франко-мусульманское братание", в ходе которого часть алжирцев-горожан приняла участие в совместных с европейцами манифестациях под лозунгами: "Алжир
— французский! Мы остаемся французами!" Жак Сустель неустанно колесил по Алжиру, всюду — в Оране, Константине, Буфарике, Тизи-Узу и других городах — восстанавливая свои старые контакты и добиваясь "одобрения сотнями мусульман" тезиса о "французском Алжире" [56].
В довершение картины "алжирского чуда" (как назвал всю эту операцию де Сериньи) были инсценированы манифестации мусульманок за "эмансипацию женщин", которые сбрасывали покрывала и сжигали их на площадях главных городов. Позднее было признано, что эта попытка (с помощью продажных девиц или особо зависимых от властей женщин, получающих пособия или пенсии) "ускорить эволюцию мусульманки" окончилась полным провалом. Многие алжирки, ранее не носившие покрывала, стали его носить в знак протеста против демагогии колонизаторов и оскорбления ими обычаев ислама.
Однако в мае-июне 1958 г. акции "ультра" по изоляции ФНО в городах во многом удались. Виноват в этом был КИК, чье пренебрежение политической работой среди горожан объективно создало благоприятные условия для маневра "ультра" в виде "братания", немыслимого в 1956-1957 гг. Только после тяжелых поражений, осознав невозможность вести борьбу в городах по "сельскому трафарету", КИК пришел к выводу о необходимости сменить тактику. Но в конце 1957 г.
— начале 1958 г. он был не готов к этому ввиду охватившего его кризиса. Перебравшись в Тунис, КИК, особенно после его расширения до 14 человек в августе 1957 г. на сессии НСАР в Каире, основные надежды стала возлагать на дипломатию и невоенные средства борьбы. Но Аббан Рамдан не хотел с этим мириться и настаивал на возвращении в Алжир, повторяя, что "пребывание за границей легко может отрезать руководителя от реальностей борьбы и лишить его здорового взгляда на вещи" [57]. В конце концов это кончилось его гибелью в результате междоусобицы. Те, кто убил его (в декабре 1957 г.), Долго скрывали это и официально даже объявили о его смерти якобы на "поле брани" в мае 1958 г., но впоследствии (в 1970 г.) вынуждены были признать факт убийства, оправдывая его обвинениями Аббана в "сектанстве", "фракционной Деятельности" и претензиях на "всевластие"[58]. Гибель Аббана, этого, по признанию знавших его алжирцев, "Жана Мулэна алжирской революции", явилась тяжелой потерей и во
многом источником последующих кризисов зарубежного руководства ФНО.
Некоторые лидеры ФНО, сделав после 1957 г. ставку на политические переговоры, считали, что "ни один политический деятель Четвертой республики не имел никогда достаточного авторитета, чтобы решиться на урегулирование алжирской проблемы", в то время как де Голль "смог бы приблизить решение" [59]. Сам генерал в своих мемуарах настаивает на том, что он считал неизбежным "предоставление Алжиру права на самоопределение" [60]. Эта точка зрения поддерживается многими историками — Н.Н. Молчановым, Ю.И. Рубинским, В.И. Седых, П.П. Черкасовым [61]. Но политика генерала после его прихода к власти свидетельствует об иных его намерениях.
Де Голль сам признавал, что был воспитан в духе преклонения перед знаменитыми колонизаторами типа Бюжо и Лиотэ и что ликвидация их наследия означала бы для него "свернуть наши знамена" [62]. Величие Франции для него было неотделимо от этого наследия. Поэтому, получив власть, генерал не только под нажимом армии, "ультра" и "алжирского лобби" в политических кругах Франции должен был следовать в Алжире установкам традиционного колониализма. Слишком многое — происхождение, воспитание, политическая биография, классовые связи, социальное окружение, ореол "спасителя нации", профессиональная солидарность военной среды, личные привязанности (среди верхушки армии в Алжире было немало сторонников де Голля 1940-1946 гг.) — толкало его к тому, чтобы "сохранить" Алжир. Вдобавок боевой дух французской армии в Алжире, основательно уставшей от войны, с приходом де Голля к власти заметно возрос, а сплоченность армии вокруг самого имени генерала и готовность выполнить его приказы не шли ни в какое сравнение с отношением армии к его предшественникам.
От де Голля зависело далеко не все. Историк — марксист Жак Фрейр считает, что события 13 мая 1958 г. и последующий приход к власти генерала были решены 500 членами Национального совета французских предпринимателей, как раз 13 мая обсуждавшими экономическое положение Франции [63]. Однако многое решал и сам де Голль. Прав Жак Дюкло, считающий что летом 1958 г. генерал "ещё не очень хорошо представлял себе, что нужно делать" с войной в Алжире, а многие его предшественники "испытывали, судя по всему, некоторое злорадство, видя, как генерал принимается за
дело, ответственность за которое они взвалили на него, поскольку сами с этой ответственностью не справились" [64].
Де Голль явно не собирался в 1958 г. соглашаться на любую форму самостоятельности Алжира. Более того, он, по словам его сына, Филиппа, верил в то, что у "интеграции" (т.е. полного слияния Алжира с Францией) есть все же "небольшой шанс" и пытался его реализовать [65]. Его действия в том году (да и в последующие годы) говорят именно о желании добиться капитуляции ФНО без оговорок, затем — с небольшими оговорками. На первых же порах он старался скорее деморализовать ФНО и АНО, нежели прекратить военное "умиротворение". Свой первый визит в Алжир 4-6 июня 1958 г. генерал отметил открытой поддержкой "ультра" и самой идеи "интеграции": "С сегодняшнего дня Франция считает, что во всем Алжире есть лишь одна категория жителей — полноправные французы с одинаковыми правами и обязанностями". [66]. Де Голль сказал также, что Алжир — "французская земля отныне и навсегда", воздал хвалу армии и вызвал восторг "ультра" знаменитой фразой "Я вас понял!" [67]. Это вовсе не соответствует его последующему утверждению, что он будто бы "исключил из области возможного всякую идею ассимиляции мусульман с французским народом" [68]. Усилия де Голля породили определенный "возврат к сотрудничеству" алжирцев с колониальными властями: они стали принимать назначения в администрацию и созданные ею "специальные делегации" (откуда ранее уходили в отставку и где их почти не было около 2- х лет), шли в "харки" и "специнструкторы" (которых ранее презирали). Среди буржуазии и зажиточных слоев, а кое-где даже среди бедных крестьян, но особенно — среди алжирцевчиновников, ветеранов военной службы, интеллигентов и солдат возвращенных в Алжир алжирских подразделений (ранее выведенных отсюда ввиду ненадежности) росли продеголлевские настроения.
В 1958-1959 гг. ФНО не смог противопоставить тонко продуманному курсу де Голля какой-нибудь адекватной политики как в силу меньшей политической искушенности его тогдашних лидеров, так и ввиду не завершившегося к этому времени кризиса его руководства. Осознав лишь одно — случившиеся может представить смертельную угрозу революции — КИК поспешил возобновить активные боевые действия: только в июле АНО провела 194 атаки в районах Константины, Ауреса, Дахры и Орании [69]. Однако особых успехов она не достигла, хотя и насчитывала тогда, по французским данным, 46 тыс.
5 - 177 |
129 |
|