он был объявлен "единственной партией страны", цель которой - "строительство социализма в рамках ислама и национальных ценностей". При этом Шадли Бенджедид подчеркивал, что "ислам - религия прогресса и социальной справедливости, которая отвергает фанатизм и борется против эксплуатации человека человеком" [34]. Синтезируя подобным образом "правые" и "левые" идеи, Шадли пытался таким путем на первых порах всех удовлетворить и продолжить игру Бумедьена в "отца всей нации" и надклассового арбитра.
Однако политическая и социально-экономическая эволюция Алжира не оставляла Шадли подобного шанса. Начавшееся еще в 70-е годы падение цен на нефть на мировом рынке совпало с заметным истощением природных запасов алжирской нефти и снижением ее добычи только в 1979-1981 гг. с 57 до 46,5 млн. т [35], что ставило под вопрос основной источник получения валюты и главное средство относительного процветания страны при Бумедьене (прибыли от нефти и газа составляли в 1978 г. более 50% ВНП Алжира) [36]. Подоспели
исроки погашения займов и кредитов, полученных Алжиром после 1965 г., причем внешние долги, как в силу безответственности и бесхозяйственности некоторых менеджеров алжирской экономики, так и ввиду махинаций международных монополий, фондов и банков, оказались гораздо более значительными, чем ожидалось. Все это сужало поле маневра президента, вынуждало резко ограничить социальные расходы
иоткрывало дорогу быстрому нарастанию и обострению противоречий в обществе. В своих обращениях к народу Шадли стал призывать его "уже сейчас готовиться к "посленефтяному" этапу", который он определил как "настоящую битву за выживание нации" [37].
Наряду с этим Алжир в конце 70-х годов опять оказался на распутье. Доля госсектора в общем объеме производства оставалась здесь очень высокой (70%, в то время как в Сирии она составила 50%, Южном Йемене - 30%, в Ираке - 29%) [38]. Однако рост частного сектора в торговле, легкой промышленности, сфере услуг и строительства, но особенно в сельском хозяйстве, также был заметным. Численность предпринимателей только вне аграрной сферы в 1966-1977 гг. выросла, примерно, с 6200 до 10400 чел. [39]. В 1980 г. в частном секторе было занято 892 тыс. из 2337 тыс. человек самодеятельного населения (более 1/3), в госсекторе — 693 тыс. чел., в администрации — 430 тыс. чел., в секторе самоуправления — 178 тыс. чел. (из них 157 тыс. — в сельском хозяйстве), в
кооперативном секторе — 96 тыс. чел. [40]. При этом в 70-е годы отток квалифицированных кадров из госсектора в частный сектор (ввиду лучшей оплаты) был так высок, что государству пришлось вводить особые формы "материальной помощи" и "социального обеспечения", дабы удержать нужных работников [41].
"Национальная алжирская буржуазия — писала в 1985 г. В.И. Комар — не исчезла... Более того, в ходе строительства независимой национальной экономики ее позиции в некоторых областях даже усилились. Резко возросла численность "новой буржуазии" (бюрократической и технократической), которая устанавливает связи с местными частным сектором и международной монополистической буржуазией" [42]. Совместно с быстро усиливавшейся агробуржуазией (в среде которой появились уже "куриные магнаты" и "яичные короли"), частью духовенства и прозападной интеллигенции "новая буржуазия" ожесточенно сопротивлялась курсу на продолжение социальных преобразований. Это находило свое выражение и в саботаже аграрной реформы, и в организации волнений в Кабилии (откуда родом были многие буржуа и бюрократы), и в скрытом поощрении действий "братьевмусульман", т.е. появившихся в стране в 1979 г. исламских фундаменталистов, провоцировавших беспорядки и столкновения. Сама логика этой борьбы побудила 6-й пленум ЦК ФНО (22-24 декабря 1981 г.) подчеркнуть решающую роль "социалистического сектора" (под которым в АНДР понимался госсектор и контролируемые им сектор самоуправления и кооперативы) как "определяющего орудия руководства и организации экономики и главного двигателя экономического развития и социального прогресса", одновременно осудив "погоню за незаконной прибылью, паразитическую деятельность и коррупцию". Пленум указал на приоритет госсектора по сравнению с частным сектором, вся активность и развитие которого "должны быть включены в планы развития" при сохранении за госсектором стратегических позиций. По словам самого Шадли, частный сектор должен был "дополнить и, возможно, стимулировать общественный сектор, но никак не заменять его" [43].
Борьба шла и внутри госаппарата АНДР и партийного аппарата ФНО, которые с конца 1980 г. были подвергнуты чистке. Однако применявшиеся при этом критерии не были ясны и менялись в зависимости от конъюнктуры: то необходимо было выдвинуть на первый план сторонников полной арабизации образования и культуры, то приверженцев
французского языка и "западной" цивилизации (сам Шадли плохо знал арабский литературный язык, а его окружение было связано с французским крупным капиталом), то устранить старых бумедьеновцев, то просто "порадеть родному человечку". В этих условиях процветали фаворитизм, кумовство, коррупция и казнокрадство при формальном развертывании "беспощадной борьбы" с ними на словах.
Это было время деградации с трудом сколоченного Бумедьеном "единого общества единой нации". В Алжире все больше не хватало предметов первой необходимости для социальных низов, но все больше появлялось "новых богачей", ни в чем себя не ограничивавших и ориентировавшихся на "западную модель потребления". Внешний долг Алжира рос гигантскими темпами (к 1991 г. он достиг 27,3 млрд. долларов, т.е. 3/4 валового национального продукта!). Только его обслуживание и выплаты процентов по нему поглощали до 70% поступлений от экспорта в 1980-1988 гг. Меры руководившего экономикой премьер-министра Абд аль-Хамида Брахими (когда-то связанного с движением улемов) напоминали "инфитах" Садата в Египте, т.е. максимальное содействие иностранному капиталу.
Тем же позднее занималась и команда "реформаторов" во главе с Мулудом Хамрушем (генеральным секретарем администрации президента в 1986-1989 гг., премьер-министром в 1989-1991 гг.). Но попытки и того, и другого предоставить самостоятельность предприятиям госсектора и либерализовать внешнюю торговлю ни к чему не привели ввиду сопротивления либерализации экономики со стороны руководства армии, а также - "предательства" западных партнеров, не только не оценивших усердие Брахими и Хамруша в деле "строительства капитализма по-алжирски", но еще и пытавшихся навязать Алжиру кабальные условия погашения задолженности. В поисках выхода из тупика правящая госбюрократия во главе с Шадли вынуждена была пойти на сближение с Францией и с Марокко, что способствовало падению престижа Шадли в глазах алжирских националистов, возмущавшихся "неоколониальным порабощением" и отступлением от линии Бумедьена, не уступавшего Марокко в споре о границах и в вопросе о Западной Сахаре. В народе заговорили о "золоченых куртках расплодившейся номенклатуры", о ее миллиардных спекуляциях лекарствами, зерном и сахаром, о коммерческом центре столицы "Риад аль-Фатх" (Сады победы), который надо бы назвать "Риад аль-Фадх" (Сады скандала)!
Вподобных обстоятельствах Шадли взял курс на постепенное свертывание наиболее раздражавших частный капитал "социалистических преобразований", в первую очередь — самоуправления, особенно — "аграрной революции". Производственная кооперация в деревне все более вытеснялась частным хозяйствованием, а различные формы кооперации, главным образом снабженческо-сбытовые кооперативы и по оказанию различных услуг, превращались в государственные организации по стимулированию частного агропредпринимательства. С 1983 г. началась, на первых порах ограниченная, продажа госземель в частное владение (впервые в независимом Алжире). В 1983-1985 гг. все самоуправляемые сельские хозяйства и кооперативы, были объединены в 3398 аграрных "соцпредприятий". Более 4900 кооперативов были ликвидированы,
аих земли (453859 га) переданы частному сектору, который в 1985 г. давал уже 80% всей агропродукции. Позднее, в 1987 г., практически все земли аграрных "соцпредприятий" были распределены среди крестьян на правах долгосрочной аренды (на 99 лет) [44].
Вдекабре 1983 г. состоялся 5-й съезд ФНО, в котором участвовало 4950 делегатов. Показателен его лозунг: "Труд и требовательность — гарантия будущего" [45]. И того, и другого Шадли требовал буквально с первых дней своего прихода к власти, делая ставку на близкие сердцу элиты ННА "порядок"
и"дисциплину", с помощью которых надеялся пресечь все ростки смуты и в партии, и стране. На съезде поэтому много говорилось об укреплении "социальной базы революции", о внедрении партячеек на предприятиях, о "преемственности" политической линии ФНО. Тем самым Шадли старался, чтобы авторитет Бумедьена работал на него. Кстати, именно тогда имя покойного президента было присвоено аэропорту столицы, многим учреждениям и предприятиям, а также Научнотехническому университету в Баб аз-Зуаре (пригороде столицы), где 13 тыс. студентов обучались 22 специальностям [46]. Но, говоря о преемственности, Шадли не забывал и о необходимости совместить ее с национализмом и исламизмом, роль которых в стране возрастала одновременно с ростом городской
исельской буржуазии, с настроениями национальной исключительности и социального эгоизма правящей бюрократии, экономической технократии и военной касты. Поэтому на 5-м съезде Шадли, вновь избранный генсеком, говорил о "социальной справедливости", корни которой "кроются в глубине
ислама", а также — о "социализме" в Алжире, который "не копируется с какой-либо чужой доктрины" [47].
Официальная пропаганда, однако, все более воспринималась народом как демагогия и обман. Этому способствовал значительно возросший уровень социального и гражданского самосознания алжирцев.
Продолжавшийся процесс европеизации части алжирцев, отправлявшихся на заработки, на учебу или стажировку во Францию (а затем — также в СССР, ГДР, Бельгию, Швейцарию, ФРГ, Италию, США и Канаду), несомненно играл при этом существенную роль: только во Франции алжирская диаспора постоянно насчитывала более 900 тыс .чел., несмотря на ежегодное возвращение на родину, начиная с 1973 г., до 40 тыс. алжирцев [48]. Однако, еще более важна была внутренняя эволюция Алжира — урбанизация населения (с 1980 г. более 52% его жили в городах), увеличение в нем доли рабочих (более 1/3 всех экономически активных алжирцев уже к середине 70-х годов), повышение грамотности и образованности всех жителей страны: начальную школу в 1982 г. посещали 3179 тыс. детей (78% всех детей до 13 лет), в средней школе тогда же было 1140 тыс. человек (из них 39,5% — девушки), в высшей школе — 79 тыс. студентов [49]. Рост квалифицированных прослоек рабочих, служащих и мастеров, появление совершенно нового для страны слоя технической интеллигенции, получившей современное образование, в том числе — за рубежом или у работавших в Алжире профессоров из Франции, Италии, СССР, Болгарии, США, Канады, Румынии, имели для страны положительное значение в условиях форсированной индустриализации и культурного подъема, способности государства при Бумедьене заботиться о занятости и прочих социальных нуждах населения. Но в условиях стагнации и даже промышленного спада, сокращения инвестиций и расходов на социальные нужды, те же явления приобретали негативный характер. Оставшаяся без работы образованная или просто грамотная молодежь (в 1982 г. лица 15-34 лет составляли более 1/3 алжирцев) острее реагировала на социальные трудности. Эта своего рода безработная полуинтеллигенция вместе с социальными низами города образовала горючую смесь, крайне болезненно воспринимавшую все проявления общественного неравенства и несправедливости, все случаи скандального использования привилегий, бюрократизма, кумовства и коррупции.