Более серьезную угрозу Шадли создал для себя сам, освободив в 1980 г. из заключения Ахмеда Бен Беллу. Поселившийся сначала в столице, Бен Белла совершил в 1981 г. паломничество в Мекку, откуда вернулся не на родину, а во Францию. Здесь он стал формировать и засылать в Алжир вооруженные группы своих сторонников, в 1984 г. объединившихся в "Движение за демократию в Алжире" (ДДА). Высланный из Франции, не желавшей ссориться с Шадли, Бен Белла продолжал руководить ДДА из Швейцарии. Но Бен Белла 80-х годов отличался от Бен Беллы 60-х годов. Ему было уже за 60, его разочарованность в идеях социализма, перехваченных у него Бумедьеном и другими соперниками, за время его заключения все более усиливалась, как вследствие поведения компартий и социалистических стран, как он считал, отступившихся от него, так и вследствие возросшей его религиозности (14 лет в заключении он мог читать только Коран). Он многое пересмотрел и от многого отказался, начав осуждать то, что ранее защищал, и защищать то, что до 1969 г. безоговорочно осуждал. Так, критикуя правление Шадли с сугубо исламистских позиций, Бен Белла одновременно выступал против "однопартийного режима" (вопреки тому, что он сам говорил и делал, находясь у власти в 1962-1965 гг.), а заодно — призывал "переходить к плюрализму и учиться демократии" [61].
Но Бен Белла, когда-то чрезвычайно популярный в Алжире, в 80-е годы был почти забыт. Это и неудивительно: 75% из 23 млн. алжирцев в то время были моложе 30 лет, т.е. они либо еще не родились, либо были детьми дошкольного возраста, когда Бен Белла был отстранен от власти [62]. Не способствовал росту его престижа и пересмотр им по конъюнктурным соображениям своих прежних установок. В частности, именуя правителей Алжира "плохими мусульманами", он в то же самое время не находил общего языка с исламскими экстремистами, которые не могли забыть его былой дружбы с коммунистами и СССР, а также — отождествления им в свое время "алжирского социализма" в его экономическом аспекте с марксизмом. Выступая в 1963 г. против ФСС и своих соперников по руководству ФНО, большинство которых были берберами (Мухаммед Будиаф, Белькасем Крим, Хосин Айт Ахмед), Бен Белла без конца повторял: "Мы — арабы, арабы, арабы". А в сентябре 1981 г., находясь во Франции, где большинство алжирских эмигрантов были берберами, он заявил: "Арабов с арабской кровью среди нас очень мало. Мы — берберы и Бен Белла — бербер" [63].
С одной стороны, это вызывало законное недоверие со стороны берберов, ибо живы были многие представители старшего поколения, которые помнили давнюю вражду Бен Беллы с их наиболее видными лидерами, обвинявшимися в "кабильском регионализме". С другой стороны, это не прибавляло Бен Белле авторитета и с точки зрения исламистов, так как они издавна традиционно противопоставляли подлинного "арабамусульманина" якобы прозападно настроенному "бербероматериалисту". До 1983 г. всякое выступление в защиту самобытности берберов трактовалось в Алжире как регионализм, трибализм, даже "расизм" и "берберитюд" (по аналогии с "негритюдом" Л.Сенгора в Сенегале), нарушающий "целостность" Магриба [64]. Была даже ликвидирована кафедра берберского языка и культуры, а возглавляющий ее известный писатель Мулуд Маммери эмигрировал, потом в 1979 г. вернулся, выступив на нескольких тайных собраниях, за что был опять выслан. Это привело к ряду публичных акций берберистов в столице (вроде исполнения хором кабильских песен, вывешивания флага Кабилии) и к беспорядкам в университете Тизи-Узу (центра Кабилии) в апреле 1980 г., которые сопровождались, по данным Комитета защиты культурных прав в Алжире (организации кабильских интеллигентов, издавшей в Париже в 1981 г. сборник "Берберская весна"), вооруженными столкновениями [65].
Правительство Алжира, долгое время занимавшее непримиримую позицию в отношении требований берберистов покончить с "мистификаторскими и угнетательскими тенденциями арабо-исламизма", постепенно пересмотрело свою точку зрения. С середины 1982 г. проблемам языка, культуры и фольклора берберов стало уделяться внимание в главных университетах страны. Сказалось, очевидно, и влияние Франции, где еще в 70-е годы была создана Берберская академия. На 5-м съезде ФНО в декабре 1983 г. главой государства была официально признана роль берберов как предков современных алжирцев. Шадли сказал, что "история Алжира началась... не со времен колониального завоевания или прихода арабов. Она насчитывает более двадцати пяти веков с тех пор, как наш народ вышел на историческую арену и назвал себя "амазиг", т.е. "свободные люди" [66].
Однако проблема берберов в Алжире была не столько культурной, сколько социально-политической. Во многом она была следствием борьбы молодых провинциалов, особенно из арабской "глубинки" Алжира, к тому же — получивших образо-
вание на арабском языке, со старшим поколением интеллигенции, бюрократии и буржуазии, преимущественно — обладателей дипломов о французском образовании. Среди последних кабилы всегда составляли большинство. Социальные преобразования в Алжире с 1963 г. в известной мере подорвали позиции кабильской буржуазии, а неуклонно проводившийся с тех пор курс на арабизацию (особенно — с 1971 г., когда арабский язык стал обязательным в делопроизводстве государственных учреждений) серьезно ослабили позиции чиновников-кабилов. Наконец, крестьяне — кабилы, став с конца 70-х годов жертвой спекуляций и махинаций покровительствуемых властями скуп- щиков-оптовиков, главным образом — из арабоязычных районов, также внесли свой вклад в стимулирование настроений недовольства, регионализма и партикуляризма.
Кабильской буржуазии необходимо было это поддерживать для сохранения еще крепких у кабилов клановых, патриар- хально-общинных и других традиционных связей. Она старалась, умело используя эти связи, увлекать за собой кабилов всех слоев и классов всякий раз, как только ее интересам грозила опасность. Характерно, что "берберизм" в Алжире начал было ослабевать именно с начала 80-х годов, когда власти Алжира, наряду с уступками берберистам в области языка и культуры (в том числе - фактически не требуя от государственных чиновников пользоваться лишь арабским языком, что формально было обязательно, но на деле трудноосуществимо, особенно — с учетом ежегодных стажировок во Франции элиты госаппарата Алжира), стали поощрять частный сектор. Среди новых предпринимателей было немало кабилов, в том числе - из бывших эмигрантов, скопивших деньги во Франции. "Наибольшая опасность — писал в 1980 г. первый секретарь ЦК ПСА Садек Хаджерес - в союзе крупного частного предпринимателя Орана, который финансирует и направляет реакционную организацию Братьев-мусульман в своей местности, с богатым дельцом из Тизи-Узу, оплачивающим и подстрекающим изо всех сил некоторые правые тенденции "берберистского" движения... И тот, и другой знают, на какие круги бюрократической буржуазии они могут рассчитывать в аппарате государства, дабы заставить замолчать органы информации в нашей стране, сфабриковать провокацию, поощрить раскол и репрессии" [67]. На некоторое время властям АНДР удалось в Целом, если не решить, то хотя бы нейтрализовать проблему "берберизма". Но дальнейший ход событий показал зыбкость и
ненадежность позиций правительства как в этом, так и в других вопросах.
Серьезной проблемой для властей было исламистское движение. Оно финансировалось и направлялось арабской буржуазией преимущественно западного Алжира, но исламистов было немало и среди берберов, особенно — на востоке страны, в районах их совместного проживания с арабами. Возникло это движение в Алжире, как антизападное и эгалитаристское. Основной его ударной силой стала молодежь, разочарованная в деятельности правящей партии ФНО и склонная обвинять среднее и старшее поколение в невыполнении обещаний, содержащихся в программах ФНО и речах его лидеров. Определенную роль при этом сыграло и то, что ввиду нехватки преподавателей арабского литературного языка в Алжир были приглашены из Египта (93 - только из каирского Аль-Азхара), а также из Сирии и Судана, а в 1966 г. - даже из Ирана, многие знатоки языка. Тон среди них задавали уволенные, высланные или сами уехавшие приверженцы панарабизма и исламизма, такие как, например, активисты египетской Ассоциации братьев-мусульман Газзали и Кардауи. Содействуя арабизации и исламизации алжирской культуры и системы образования, они в течение 70-80-х годов оказывали большое влияние на настроения молодежи, ранее в Алжире весьма равнодушной к религии. Некоторое значение имело и постоянное расширение религиозного образования: число исламских институтов (модернизированных медресе) в стране выросло только в 1965-1976 гг. с 16 до 21, число студентов в них — с 3453 до 40800 чел. Они в дальнейшем пополнили ряды имамов (настоятелей мечетей), хаззабов (чтецов Корана), мударрисов (учителей), заинтересованных в дальнейшей "реисламизации" общества, особенно молодежи.
Кроме того, социальной базой исламо-экстремизма явились социальные низы города, состоящие в основном из раскрестьяненных пауперов и люмпенов, ушедших из деревни, но в городе не сумевших найти себе занятие. Их численность только в 1967-1977 гг. увеличилась на 1,7 млн. человек. [68]. Они, потеряв почву под ногами, искали утешения в религии, объясняя все свои беды нарушением власть имущими предписаний Корана и шариата. В "возврате к истокам" первоначального ислама надеялись они обрести решение своих проблем и социальную справедливость в ее наиболее доступной им форме. В 60-70-е годы наиболее ярые исламисты группировались вокруг еще сохранявшихся в Алжире 227 завий (обителей) 15
религиозных братств и клерикальной ассоциации "Аль-Кыям", дважды распускавшейся и Бен Беллой, и Бумедьеном [69]. Подъем исламизма после революции в Иране 1978-1979 гг. нашел выражение в Алжире в избиениях марксистов и "берберистов", вооруженных стычках с полицией, захватах мечетей, организации собраний и шествий под антиправительственными лозунгами.
Массовыми арестами в 1981-1982 гг. власти серьезно ослабили исламистов, среди которых преобладающим стало движение "братьев-мусульман" (а также "сестер-мусульманок"), ориентировавшееся преимущественно на методы пассивного сопротивления (уход из городов в пустыню, ношение лишь традиционной мусульманской одежды, строгое соблюдение всех обрядов ислама, моральная изоляция "отступников"). Практически власти этому не препятствовали, ибо одной из форм борьбы с бунтарями-исламистами избрали метод их "обхода справа", т.е. для обоснования своего курса стали широко прибегать к ссылкам на Коран и шариат, к включению исламских догм в идеологию ФНО, в систему воспитания молодежи (с 1979 г. занятия в университетах Алжира стали начинаться с обязательной молитвы), в официальные представления о морали, духовных ценностях, культуре. Ислам был объявлен средством "утверждения национальной индивидуальности алжирского народа".
Отсюда проистекала и известная непоследовательность властей в борьбе с исламистами: их арестовывали, пытали и судили, но книги их издавались и даже продавались в контролируемых ФНО книжных магазинах; в стычках с ними были убитые и раненые, в том числе — среди полиции, но ни один экстремист не был приговорен к смерти. Более того, в мае 1984 г. в числе освобожденных 91 политзаключенного оказались лидеры исламистов шейх Ахмед Сахнун и профессор Аббаси Мадани [70].
Власти смотрели сквозь пальцы на рост религиозности населения и даже поощряли его: количество только официальных мечетей, в том числе — возводившихся "ударными методами народной стройки", выросло в стране с 800 в 1962 г. до 5 тыс. в 1982 г. Еще больше, особенно с 1979 г., увеличилось количество незарегистрированных частных мечетей. В 1979 г. возник ряд фундаменталистских организаций (крупнейшей среди них была "Ахль ад-Даава" — "Люди призыва"), имевших сильные позиции в гг.Алжир, Константина, Медеа, Гардайя и располагавших значительными средствами, которые тратились на