реставрацию мечетей, организацию диспутов и пропаганду идей иранской революции 1978-1979 гг. Фундаменталисты стремились совместить идеи Бен Бадиса и имама Хомейни (теоретически несовместимые), подвергали остракизму или "суду народных трибуналов" всех несогласных. В ноябре 1982 г. их сторонники организовали в центре столицы 10тысячную манифестацию, не разрешенную властями. Многие ее участники оказались в тюрьме. Однако в похоронах одного из лидеров исламистов в апреле 1984 г. приняло участие уже 25 тыс. чел. [71].
Создавалось впечатление, что Шадли даже потворствует деятельности фундаменталистов, делая это на фоне преследований, которым они тогда подвергались в Марокко, Тунисе и Египте. Однако никакого "взаимопонимания" с ними (против которого Шадли, возможно, и не возражал бы) не сложилось. Шадли явно пытался "уравновесить" влияние берберистов и исламистов, противопоставив их друг другу. "Берберы этнически и культурно происходят от арабов" — писал в 1981 г. орган ФНО [72]. Однако, по мере уступок берберам течение берберизма становилось все менее однозначным и борьба против него теряла смысл. В то же время стычки с исламистами все учащались.
ГЛАВА 9
"ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЕСНА" 1988-1991 гг.
И религиозный фанатизм, и этнический партикуляризм второй половины 80-х годов были частными проявлениями все возраставшего недовольства масс ухудшением экономического положения, поляризацией доходов, ростом пропасти между верхами и низами. Поощрение властями частного сектора, наряду с позитивными результатами, имело и свою изнанку. Поэтому очень спорен тезис Наджи Сафира о том, что в 80-е годы в Алжире "шли два главных и взаимодополняющих процесса перехода., к рыночной экономике и политическому плюрализму", которым мешали "два десятилетия господства глубоко популистской идеологии, враждебной, среди прочего, принципам рентабельности, конкуренции и индивидуализма" [1]. Жизнь была намного сложнее этой рожденной задним числом и слишком упрощенной формулы.
Усилившаяся после 1978 г. буржуазия была недовольна сохранявшимся всевластием бюрократии и военной касты, а господство госсектора в промышленности (несмотря на льготы частникам в 1982-1984 гг.) сохранялось и ограничивало действие рыночного механизма. Шадли слишком поздно — в конце 1987 г. - пошел на децентрализацию хозяйственных гигантов: 60 государственных кампаний ("национальных обществ") были раздроблены на 500 более мелких предприятий [2]. Но это не привело к усилению рыночных механизмов из-за плохой работы банков и "привычек, унаследованных за 15 лет социализма по советскому образцу, давивших на администрацию, для которой рентабельность вовсе не была главной заботой" [3]. По мнению французского социополитолога Дени Берже, это вело к росту дефицита, который неизбежно рождал инфляцию и удорожание жизни. Бесконечные реорганизации 1983-1987 гг. в сельском хозяйстве, имевшие целью максимальное развитие индивидуального производства, аренды и рентабельности, одновременно увеличивали отток в города сельской бедноты. Она неизбежно оставалась за бортом вследствие "укрупнения", "слияния" и "перераспределения" (а фактически — ликвидации) кооперативов аграрной революции [4].
Способность государства нести бремя социальных расходов резко уменьшилась к середине 80-х годов вследствие сокраще-
ния доходов от нефти (с 12,8 млрд. долларов до 6 млрд. только в 1985-1986 гг.) при одновременном росте внешнего долга (19 млрд. долларов в 1986 г.), по которому, к тому же, надо было выплачивать проценты. Но именно в это время страна остро нуждалась в капиталовложениях с целью расширения производства и занятости, в средствах для пособий безработным, доля которых превысила к 1988 г. 22% трудоспособного населения страны [5]. Основную массу безработных составляла молодежь, но, как правило, имевшая какой-то минимум образованности, информации о внешнем мире и политической ситуации внутри страны, о жизни верхов и положении низов. Выступления учащихся в ноябре 1986 г. в Константине, поддержанные городской беднотой, а также студенческие забастовки в октябре 1987 г. были серьезными сигналами долго зревшего недовольства молодежи. В мае 1988 г. во время демонстрации молодежи в Оране был убит полицейский, в июле — разогнана манифестация шахтеров в Уэнзе, многие из которых были арестованы и приговорены к тюремному заключению. В сентябре в Аннабе произошла стычка полиции с рабочими, разбившими холодильники, предназначенные для экспорта в Тунис. Арестованные потом объясняли свой поступок просто: "Мы не можем купить даже один холодильник. На это не хватит зарплаты" [6].
В подпольной прессе ПСА приводились примеры возросшей дороговизны жизни в Алжире, незаконных увольнений, запретов стачек, судебных преследований рабочих, нарушений трудового законодательства только в июне-августе 1986 г. в разных районах страны. Особенно отмечались неуважение законных прав граждан, расправ с профсоюзными активистами, запугивания трудящихся, финансовые махинации властей, фактическая недоступность образования, которое становилось фикцией при наличии в институтах 1 места на 40 претендентов. Это подтверждалось широким размахом стачек и трудовых конфликтов в сентябре 1988 г., когда даже официальный профцентр, связанный с ФНО, не только выдвинул лозунг "борьбы трудящихся против дороговизны", но и стал тайно распространять листовки с призывом ко всеобщей забастовке на предприятиях госсектора.
24-28 сентября начался конфликт на автосборочном заводе в Руибе (недалеко от столицы). Не добившись от рабочих уступок в вопросе о распределении прибылей предприятия (этот вопрос должно было решать общее собрание работников) и о праве рабочих свободно выбирать их представителей, власти
вызвали полицию. Когда аресты и давление не дали результата, член постоянного секретариата ЦК ФНО Гозали заявил рабочим, что "ими манипулируют" политические партии в целях "дестабилизации страны". В ответ рабочие сказали: "Нами манипулируют тяжесть и дороговизна жизни". Прибывший на завод министр труда был встречен криками: "Долой капитализм! Да здравствует социализм!" Движение на заводе в Руибе быстро захватило и соседние предприятия, а также — предприятия других пригородов столицы. Солидарность с бастующими выразили также студенты и учащиеся лицеев, которые вместе с ними участвовали в стычках с полицией 28 сентября. Население окрестных кварталов укрывало раненых в стычках, доставляло пищу и воду тем, кто проводил сидячие забастовки на территории предприятий. Власти ответили на это репрессиями, массовыми арестами и пытками, особенно в ночь с 3-го на 4-е октября.
Однако остановить неумолимо накатывавшуюся волну народного возмущения было уже невозможно. 4 октября начавшееся довольно мирно шествие примерно 100-200 молодых людей в столичном квартале Баб эль-Уэд вылилось в многотысячную демонстрацию рабочих, учащихся и молодых безработных (составивших, по свидетельству многих наблюдателей, большинство). Они начали с разгрома продуктового магазина, где нашли сыр, макароны, сгущенное молоко и "тысячи пакетов масла", которые не видели уже много месяцев. Товары были спрятаны для продажи на "черном" рынке. Попытки полиции предотвратить разгром магазина кончились неудачей: манифестантам пришли на помощь жители ближайших домов, забросавшие полицию цветочными горшками, консервными банками и прочим мусором. Воодушевленные успехом, толпы молодежи двинулись в другие кварталы, присоединяя к себе всех недовольных. Пройдя по всему городу, они стекались к центру, сокрушая на своем пути конторы, полицейские комиссариаты, здания администрации и партии ФНО. "Шадли — убийца", — кричали демонстранты, забрасывая камнями полицию, которая была не в силах справиться с десятками тысяч разъяренных молодых людей. На следующий день беспорядки возобновились: молодые бунтари вдребезги разбивали палками и железными прутьями телефонные будки, переворачивали и жгли автомашины, возводили баррикады. Волнения перекинулись 6-8 октября в Оран, Мостаганем, Аннабу и другие города, где жгли государственные магазины, нападали на здания суда,
мэрии, различные агентства. Как писал журнал "Экспресс", "разрушалось все, что представляло власть и номенклатуру".
Против манифестантов были брошены танки и воинские части, беспощадно расстреливавшие всех, кто им попадался. Были введены осадное положение и комендантский час. Солдаты, по свидетельству очевидцев, добивали раненых автоматными очередями, стреляли без предупреждения по любой появлявшейся группе подростков, даже — по родителям убитых, просивших выдать им тела погибших сыновей. По данным журнала "Нувель Обсерватёр", погибло от 200 до 500 чел., по данным "Экспресс" — более 1 тыс. было убито и несколько тысяч ранено. Эта неожиданная ожесточенность обеих сторон свидетельствовала о том, что конфликт давно созрел. Один из очевидцев событий, 17-летний парень, участвовавший, по его словам, в поджоге трех министерств и полдюжины полицейских комиссариатов, сказал через неделю: "Алжир больше не будет таким, как раньше. Они нас убивают, потому что боятся нас, а боятся нас потому, что нам нечего терять".
Столкновения 4-5 октября никто не готовил. Они поразили и потрясли большинство алжирцев, не сразу оценивших в полной мере все их значение. "Эти манифестации, - отмечало руководство ПСА в листовке от 5 октября 1986 г., — стихийные действия значительной части нашей молодежи, выражают прежде всего глубокое недовольство народных масс, их неприятие определенной практики госаппарата и партии ФНО. Они кое-где вылились в акты разрушения и грабежа. Мы сожалеем
осовершенных эксцессах, особенно разрушении автобусов, грузовиков, частных машин и торговых точек. Эти эксцессы объясняются главным образом невозможностью для народных масс спокойно обсудить свои проблемы и бороться за их решение". Представительство ПСА в эмиграции, 9 октября объявив
о"сотнях убитых и раненых в основном среди молодежи и даже детей", подчеркнуло, что нечто подобное за последние годы уже происходило в Оране, Константине, Тизи-Узу, Сайде, Сетифе, Аннабе и Беджайе, а ныне начавшись в столице, распространилось также на Блиду, Тиарет, Батну, Шлеф, Мостаганем и другие города.
Около 10 тыс. человек были арестованы. Жестокое обращение с ними вызвало многочисленные протесты в Алжире и за рубежом. Характерно при этом, что протестовали и коммунисты, призывавшие в своих листовках "прекратить бойню" и "найти демократический выход из кризиса", и исламисты, лидер которых шейх Ахмед Сахнун направил 13 октября 1988 г.