За происходящим в Сибири внимательно следило Политбюро ЦК ВКП(б).
Вот еще один документ (№ 644) из сборника «Сибирская Вандея».
«Выписка из протокола № 3 заседания Политбюро ЦК РКП(б)
[г. Москва] 21 марта 1921 г.
Присутствовали: В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, И. В. Сталин, Л. Б. Каменев, В. М. Молотов, М. И. Калинин, К. Б. Радек, М. П. Томский.
<...>
Слушали: Просьбу И. Н. Смирнова разрешить ему приехать с докладом в Москву.
Постановили: Разрешить при условии, чтобы поездка тов. Смирнова не совпала с поездкой тов. Шорина и чтобы их поездки в Москву не отразились на борьбе с повстанцами.
Секретарь ЦК В. Молотов» (там же: 444).
В. И. Ленин ввел новую экономическую политику (нэп). Ситуация с хлебом и продовольствием стала понемножку улучшаться. Но все годы проблема хлебозаготовок и голода оставалась самой острой. Порой страна была на грани катастрофы.
Однажды Сталин признал, что борьба с крестьянством была для него более страшным испытанием, чем даже Вторая мировая война. В воспоминаниях Черчилля приводится его беседа со Сталиным 15 августа 1942 г. «Скажите мне, -- спросил Сталина Черчилль, -- на Вас лично так же тяжело сказываются тяготы этой войны, как проведение политики коллективизации?» -- «Ну нет, -- ответил на это Сталин, -- политика коллективизации была страшной борьбой». -- «Я так и думал, что Вы считаете ее тяжелой, -- отреагировал тут же Черчилль, -- ведь Вы имели дело не с несколькими тысячами аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей». -- «С 10 миллионами, -- сказал Сталин, подняв руки. -- Это было что-то страшное. Это длилось четыре года...» (Вторая мировая война ... , 1990: 178-179).
Вторая половина 1920-х и первая половина 1930-х годов -- чрезвычайно сложный этап развития СССР, а для множества людей и целых семей -- трагический период жизни.
Надо принимать во внимание самое главное: едва народившийся новый общественный строй только-только начинал свою жизнь, делал первые попытки встать на ноги в крайне неблагоприятных, опасных внешних обстоятельствах и чрезвычайно неустойчивом, болезненном состоянии самого его организма. Речь еще шла о его выживании, быть ему иль не быть вообще.
В 1927 г. народное хозяйство в основном было восстановлено, уровень производства 1913 г. превышен. Казалось, жизнь налаживается.
Но СССР вставал на ноги во вражеском окружении, отставая от передовых государств на многие десятилетия. В стране практически не было тяжелой промышленности. Между тем руководители США, Европы и Советского Союза понимали, что будущая война станет войной моторов -- танков, самолетов, надводных кораблей и подводных лодок. Случись нападение на СССР в тот момент, вероятнее всего, он был бы повержен.
В начале 1931 г. Сталин пришел к выводу о необходимости ввиду внешнеполитических обстоятельств ускорить укрепление оборонного потенциала страны. В феврале 1931 г. Сталин заявил: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» (Бондаренко, Ефимов, 2011: 38).
Новую экономическую политику с ее регулируемым рынком пришлось сворачивать. На повестку дня были поставлены задачи ускоренной индустриализации и второго этапа коллективизации, создание плановых основ народного хозяйства. Категорическим императивом дня стал фактор времени. «Время, вперед!» -- таким стал лозунг тех дней. «Мы обгоняем пространство и время, мы -- молодые хозяева земли!» -- это слова одной из самых популярных песен тех лет, гремевшей ежедневно по радио.
В октябре 1928 г. был дан старт первой пятилетке -- пятилетнему плану, который выполняли сверхфорсированно -- за четыре с половиной года, а то и быстрее. В годы первой пятилетки были достигнуты значительные успехи в области индустриализации: построены 1500 крупных предприятий и созданы целые отрасли промышленности, которых не было в царской России, -- станкостроение, автомобилестроение, тракторостроение, химическая и авиационная промышленность. Крупные индустриальные очаги возникли в бывших национальных окраинах царской России. Началось строительство второй топливно-металлургической базы на Урале и в Сибири.
Все, кто стоял на позициях социалистической революции и ускоренного развития тяжелой промышленности, понимали: если в кратчайшие сроки Россия из страны лапотной не превратится в страну электрическую, индустриальную; из страны фактически безграмотной -- в страну знаний, страну культа знаний; если не будут наполнены прилавки магазинов хлебом, продуктами и товарами; если все это не будет сделано не только ускоренно, но и разом, одновременно, за несколько коротких лет, -- новый общественный строй не выживет, рухнет под напором либо внешних, либо внутренних сил, либо под их объединенными усилиями.
Но зачем «ускоряться» бывшим нэпманам и прочей мелкой буржуазии, которой этот «новый строй» был поперек горла? Куда торопиться представителям многих слоев населения, тем же зажиточным крестьянам, религиозным служителям, ученым, писателям? Не в традиции русских -- новаторство, торопливость. Отсюда брало корни и вырастало идейное противостояние и противоборство двух стратегических линий развития страны -- революционной и эволюционной («постепеновцы»). Отсюда -- тихая холодная гражданская война, которая продолжалась в СССР, и прежде всего в России, по правде говоря, десятилетиями. Отсюда разного рода «группировки», и блоки, и заговоры. Отсюда же -- политические и классовые репрессии как выражение нетерпения и нетерпимости к тем, кто стоял на пути «ускоренного» развития социализма во всех ипостасях общественного устройства: экономике (индустрия и сельское хозяйство), культуре, военном строительстве.
Благо это или беда, но власть и все инструменты насилия были в руках революционеров, стоявших на стороне Сталина как главного проводника этого курса. В 1930 г. ОГПУ зафиксировало 13 745 массовых выступлений крестьян (Сталин и Каганович ..., 2011: 13)2, жертвами голода 1931-1932 гг. стали не менее 4 млн человек (там же: 15), тысячи крестьян были приговорены к расстрелу (там же: 13). Острокризисную, критическую для существования советской власти ситуацию удалось удержать только с помощью репрессий.
Все более усложнялось положение дел в сельском хозяйстве. Страну по-прежнему кормили хлебом не колхозы, а в основном зажиточные крестьяне -- кулаки. Но в ее центральных районах год за годом были низкие урожаи. Кулаки и «середняки» стали придерживать продажу хлеба государству. Для миллионов людей городов и сел снова, как и в 20-е годы, возникла угроза голода, а в некоторых районах страны он стал жестокой реальностью. Крестьяне бежали в города, где рабочие, служащие и другие категории населения получали хлеб от государства (там же: 15).
В 1931 г. урожай в СССР пострадал в результате серьезной засухи в основных зерновых регионах. В результате сбор зерна в 1931 г. был существенно ниже, чем в предыдущем, 1930 г. (там же: 31). Распространение голода заставило правительство «разрешить крестьянам и колхозам после выполнения государственных поставок продавать оставшуюся продукцию по ценам, которые складывались на рынке». Политбюро ЦК ВКП(б) осудило сплошную коллективизацию. Увеличилось снабжение деревни товарами широкого потребления. Принимались и другие положительные для села и города решения, но кризис в стране нарастал, главным фактором было расширение зоны голода.
Урожай 1932 г. был хуже, чем плохой урожай 1931 г. (там же: 132). Особо тревожное положение сложилось на Украине. Сталин 11 августа 1932 г. писал Кагановичу: «Самое главное сейчас -- Украина. Дела на Украине идут из рук вон плохо» (там же: 273). Еще раньше, 25 июля, он шифровкой писал в ЦК о «частичном сокращении плана хлебозаготовок» для «особенно пострадавших колхозов и индивидуалов Украины» (там же: 244). В письме говорилось о стимулировании озимых посевов и вообще осенних работ.
Предлагалось выделить Украине 30-40 млн пудов зерна для осенних посевных работ, пострадавшим колхозам снизить план хлебозаготовок на 50%, а индивидуалам -- на одну треть или одну четверть (там же: 245). В письме от 11 августа Сталин писал: «Поставить себе целью превратить Украину в кратчайший срок в настоящую крепость (выделено Сталиным. -- И. И.) СССР, в действительно образцовую республику. Денег на это не жалеть» (там же: 274).
В августе 1933 г. Сталин на поезде, пароходах и автомобиле объехал несколько регионов страны. Высшая точка социально-экономического кризиса, охватившего СССР, была позади. Весенний сев прошел нормально. Урожай был значительно лучше, чем в предшествующие два года. Для ряда областей и регионов, где урожай был низким, Политбюро снизило планы хлебозаготовок. Существенно увеличилось снабжение хлебом города. Выросли поставки на колхозные рынки. Начиная с июля 1934 г. и далее стали падать цены на продовольствие. Со второй половины года заметно лучше стали работать такие отрасли промышленности, как добыча стали, чугуна и угля. Стабилизировалась финансовая система.
1934 г. был самым спокойным из тех 13 лет истории первого в мире социалистического государства, которые начинались в 1921 г. с «большого скачка» до начала Великой Отечественной войны. Именно в этом году появились первые плоды борьбы за ускоренную индустриализацию в течение последних пяти лет. Все основные отрасли промышленного производства выполнили и перевыполнили план. И прежде всего пищевая промышленность. Урожай не был выдающимся, но он был лучше урожая 1933 г. Впервые за пять лет увеличилось поголовье крупного и мелкого скота. В 1934 г. хлеба было закуплено даже больше, чем считал Сталин (3,6 млн тонн, или 220 млн пудов), тем не менее он настаивал на том, чтобы хлебозаготовки велись теми же штурмовыми методами. «Вы не представляете, какая катастрофа ждет государство, если мы не закупим все 200 млн пудов хлеба» (там же: 477). Положение дел на селе в 1934 г. не было катастрофичным, но без репрессий не обошлось.
Потеплела политическая обстановка. XVII съезд партии утвердил переход от чрезвычайной политики кризисного периода к умеренному курсу. В конце 1934 г. была отменена карточная система на хлеб. Снизился уровень репрессий. Проведена реформа судебной системы.
После долгих и трудных лет коллективизации закончилась борьба с кулачеством «как классом», который стоял на пути создания колхозов, организовывал крестьянские волнения и восстания. Значительные уступки были сделаны крестьянству на Втором съезде колхозников-ударников, состоявшемся в феврале 1935 г. Вскоре эти уступки были утверждены правительством в качестве закона, давшего гарантию на ведение и расширение личных подсобных хозяйств. Это быстро улучшало жизнь крестьян и продовольственное положение в стране в целом. Государственные закупки зерна выросли. И все же, как видно из переписки Сталина с Кагановичем, в этот период задача создания продовольственного резерва их волновала чрезвычайно (там же: 592, 600, 601).
Зерновые фонды с 1 июля 1935 г. по 1 июля 1936 г. увеличились с 6,55 до 9,92 млн тонн (там же: 521). И это оказалось крайне важным, поскольку в 1936 г. страну постиг очередной неурожай (там же: 601). Благодаря сделанным резервам удалось избежать «большого голода».
Стоит заметить, что в 1935 г. Сталин, как и прежде, думал о подготовке к будущей войне и занимался ею. 4 октября 1935 г. он писал Кагановичу и Молотову: «...было бы лучше 60 мил. пудов из непфонда (неприкосновенного фонда. -- И. И.) отложить для запада от Карелии до юга Украины, дислоцировав этот хлеб в прифронтовых районах по указанию военведа, другие 60 мил. пудов -- для Дальнего Востока с дислокацией по указанию военведа, остальное же 260 мил. пудов сосредоточить в областях Московской, Калининской, Курской, Воронежской и Харьковской, откуда легче перебросить хлеб в прифронтовые районы в случае войны на Западе или снабжать хлебом промцентры Москвы, Ленинграда, Донбасса в случае большого недорода» (там же).
Самым успешным из всех 1930-х годов для индустриального развития страны был 1936 г. За исключением угольной и нефтяной все отрасли промышленности быстро прогрессировали. По официальным данным, продукция тяжелой индустрии увеличилась на 30%. Производство вооружений, согласно современным подсчетам, возросло, по крайней мере, на 60%. Такие темпы резко контрастировали с 1935 г., когда военные отрасли отставали от остальной промышленности в связи с трудностями перехода на новые технологии.
Почти таким же высоким, как и рост тяжелой индустрии, был прирост производства предметов потребления -- на 27%. Это был год роста уровня жизни немалой части городского населения. И хотя из-за неблагоприятных погодных условий урожай 1936 г. был очень плохим, благодаря запасам, сделанным в предыдущий период, масштабного голода удалось избежать (там же: 619).
Более сбалансированная экономическая политика, однако, парадоксальным образом сопровождалась нарастанием репрессий и чисток. На самом деле, думаю, в этом не было парадокса, напротив, имелась своя логика: именно успехи в индустриализации, завершение коллективизации, повышение жизненного уровня населения и его образование выбивали у оппозиции последние козыри в борьбе за власть. Овладеть ею оставалось все меньше шансов. В этой ситуации у оппозиционеров оставалось только два варианта: либо отказаться от своих взглядов и дальнейшей борьбы, заявив об этом во всеуслышание (как увидим, далее так и делали многие), либо идти до конца, использовать заговоры и террор.