«Наука» и «религия» в эпистемологии отечественных спиритуалистов: трансформация классической науки в конце XIX столетия
Владислав Раздъяконов
Vladislav Razdyakonov “Science”, “Religion” and Spiritualist Epistemology: Transformation of Classical Science at the End of the 19th Century
Vladislav Razdyakonov -- Center for the Study of Religion, Russian State University for the Humanities (Moscow, Russia).
Experimental spiritualism as fringe science played significant role in Europe's intellectual life of the late 19th century. Its adherents considered science and religion problematique crucial for developing the right methods of scientific research. The article consists of four parts: (1) theoretical, which overviews subject-object relations in current theory of classical/non-classical epistemology; (2) historical, which investigates the opposition of “science” and “religion” as different spheres of human experience in Modernity, and proposes a “reality principle" as the main principle of both classical epistemology and theology; (3) typological, which presents a typology of different epistemological models in Russian spiritualism based on archival materials of it's main adherents; (4) analytical, which deals with experimental spiritualism as fringe science, emerging during a paradigm shift from classical to non-classical science.
Keywords: spiritualism, spiritism, science and religion, history of science, A.N. Aksakov, N.P. Wagner, A.M. Butlerov, classical science, non-classical science.
Введение
Живые всегда, по необходимости -- и тем больше, чем дальше мы движемся вперед во времени, -- находятся под управлением мертвых. Таков основной закон человеческого порядка.
О. Конт «Катехизис позитивной религии»
10 августа 1897 года вдова покойного академика РАН Александра Михайловича Бутлерова получила письмо от его давнего друга, будущего члена-корреспондента РАН Николая Петровича Вагнера. Н. П. Вагнер испрашивал разрешения опубликовать написанные к нему А. М. Бутлеровым письма Comte, A. (1858) Catechism of Positive Religion, p. 77. London. Переписанные, по-видимому, Вагнером сообщения, озаглавленные «Сообщения с того света», хранятся в архиве Музея национальной письменности (Прага).. Обращение было бы тривиальным, если бы не одно серьезное «но» -- эти письма А. М. Бутлеров, по утверждению Н. П. Вагнера, написал уже после своей смерти: «Чем дольше я живу, чем ближе подходит час переселения в иной мир, тем яснее и грознее говорит голос внутри меня -- и обвиняет меня в том, что я сделал непростительную ошибку, давши Вам слово, не печатать мои спиритические исследования, касающиеся явления в наших сеансах дорогого Александра Михайловича. Мое свидетельство в этом случае имело бы громадное решающее значение и обратило бы (я в этом убежден) многих неверующих на путь истины...» ИРЛИ Ф. 2. Оп. 17. Д. 21. Л. 1-2. Письмо Вагнера Н. П. -- Бутлеровой Н. М. от 10 августа 1897 г. Все ссылки на фонд А. Н. Аксакова в ИРЛИ даются по составленной в 2012-2014 гг. автором статьи предварительной электронной описи материалов, хранящихся в фонде. «Опись» в системе обозначений, использованных для идентификации документов, соответствует номеру коробки, в которой хранятся исследованные автором архивные материалы..
Дело в том, что Вагнер еще в 1893 году просил Н. М. Бутлерову, жившую в доме своего родственника А. Н. Аксакова, дать ему возможность опубликовать материалы и фотографии, полученные им на спиритических сеансах. Уже тогда она говорила, что ей не хочется, чтобы имя ее мужа снова начала бы «полоскать» пресса, которая найдет повод по этому случаю написать что-нибудь крайне нелестное о покойном. Помимо прочего те фотографии ее мужа, которые ей прислал Н. П. Вагнер, нисколько ей не напоминают ее мужа, а потому: «Вы верите своему, а я верю также своему, именно тому, что этим летом в Бутлеровке на сеансах он неоднократно повторял нам одно: „Оставьте меня в покое“. И я считаю своим святым долгом сделать от меня все зависящее, чтобы уважить эти слова» ИРЛИ Ф. 2. Оп. 17. Д. 21. Л. 2-Л. 2 (об.) Черновик письма Бутлеровой Н. М. -- Вагнеру Н. П. от 12 ноября 1893.. Конфликт интересов был налицо.
В кружке Аксаковых дух советовал плохо чувствовавшему себя А. Н. Аксакову не утомляться и думать о преемнике ИРЛИ Ф. 2. Оп. 5. Д. 8. 3 Л. «Сообщения» духа покойного академика А. М. Бутлерова.. В свою очередь, через Вагнера и Прибыткову дух сообщал о том, что он взял на себя невидимое руководство журналом «Ребус», рекомендуя Аксакову изменить политику его управления: «Понимаю и тысячу раз понимаю, что с Прибытковым он не выбьется из раз намеченной колеи, но у меня для него другие виды, и я надеюсь, что в недалеком будущем прибудут новые силы, необходимые для придания журналу жизни и деятельности. Хотел бы я тоже отделить в нем место для сообщений с того берега, где можно было бы помещать иногда советы и указания. Теперь еще рано это делать, так как Ребус не готов для этого и переход к сообщениям был бы скачком в его жизни... надо сделать почин и обратить Ребус в журнал психологических исследований, чтобы привлечь к нему силу из ученого мира. Повторяю, с редактором Прибытковым этот шаг невозможен, но скоро надеюсь привлечь человека, более способного к ведению журнала органа медиумизма» ИРЛИ Ф. 2. Оп. 5. Д. 11. Л. 19-19 (об.). Загробные сообщения «духа академика А. М. Бутлерова» на сеансах Вагнера и Прибытковой. 1892..
Поскольку для Вагнера эти сообщения были крайне важны, он не удовлетворился отказом жены покойного академика и попытался заручиться поддержкой его сына -- Михаила Александровича. В своем письме к М. А. Бутлерову Вагнер сравнивал их компанию с трилистником, настолько, как ему казалось, они были едины в преследовании общей цели -- борьбе против материалистического мировоззрения и отстаивании реальности духовного мира. Однако, как пишет Н. П. Вагнер, после смерти А. М. Бутлерова и охлаждения отношений с А. Н. Аксаковым все изменилось: «Мы втроем с Александром Михайловичем составляли неразрывный трилистник: А. Б. В. (Аксаков, Бутлеров, Вагнер. -- прим. РВС). По крайней мере я так думал и ошибочно думал. Трилистник разорвался! Нас с Александром Николаевичем соединял благородный, любящий посредник. Этим посредником был Ваш отец... » ИРЛИ. Ф. 2. Оп. 17. Д. 21. Л. 1 -- Л. 1. (об). Письмо Вагнера Н. П. -- Бутлерову М. А. от 10 августа 1898.. Однако, несмотря на столь страстный призыв, М. А. Бутлеров предпочел придерживаться позиции своей матери, хотя к самой рукописи проявил интерес, попросив Вагнера переслать ее ему ИРЛИ Ф. 2. Оп. 17. Д. 21. Л. 1. (об.) -- Черновики письма Бутлерова М. А. -- Вагнеру Н. П. от 22 сентября 1898..
Смерть А. М. Бутлерова оказала шокирующее воздействие не только на Вагнера и близких к нему людей, но и на все спиритическое сообщество. Спириты со всех концов Российской империи стремились вызвать его дух, для того чтобы получить от известного ученого подтверждение реальности существования духовного мира. Одна из известных представителей движения в Санкт-Петербурге М. П. Сабурова сообщала, что на ее сеансах Бутлеров давал советы о том, как ей обходиться с А. Н. Аксаковым так, чтобы тот, серьезно переживавший из-за смерти Бутлерова, не разочаровался в ключевой идее движения -- «доказательстве существования души» ИРЛИ Ф. 2. Оп. 6. Д. 1. «Годы моей жизни в общении с духовным миром». «Спиритический дневник Марии Петровны Сабуровой в 3-х частях, находящийся у меня на хранении до ее востребования. В случае моей смерти он должен с ея согласия поступить в Императорскую публичную библиотеку вместе с моими спиритическими книгами. Октябрь, 1899»..
В предлагаемой вниманию читателей статье «экспериментальный спиритизм» рассматривается как маргинальная программа научных исследований. Основным предметом является спиритическая эпистемология, прежде всего представления спиритуалистов о том, как должно быть правильно организовано научное познание. Опираясь на теорию В. С. Степина, раскрывающую историческую динамику развития научного знания, ставится задача показать, что эта эпистемология имеет ряд особенностей, указывающих на ее близость к неклассическому типу представлений о научном познании. Научная гипотеза предлагает рассматривать «экспериментальный спиритизм» как маргинальную научную программу, возникшую при переходе от классического к неклассическому типу научного познания. Характерной особенностью этой программы является эклектическое сочетание классических и неклассических представлений об устройстве научного познания, которое отчасти предопределило ее поражение в борьбе за обретение легитимности перед широким научным сообществом того времени.
Статья состоит из четырех частей: теоретическая часть раскрывает содержание классического и неклассического типов научного знания через призму субъект-объектных отношений; историческая часть определяет специфику противопоставления «науки» и «религии» как двух различных сфер человеческого опыта в Новое время, а также утверждает «принцип реальности» объекта познания как общую черту теологии и классической эпистемологии; феноменологическая часть предлагает типологию движения отечественного спиритуализма, отмечая видовое многообразие эпистемологических моделей экспериментального спиритизма, а также демонстрируя отношение к научному познанию спиритуалистов, никак не связанных с научным сообществом; аналитическая часть говорит об экспериментальном спиритуализме как маргинальной научной программе, возникающей при переходе от классической к неклассической науке.
Спиритическая идеология, которую нередко характеризуют как «синтетическую», стремилась снять характерные для философского дискурса конца XIX столетия противопоставления «природы» и «культуры» (естественнонаучного и гуманитарного знания), «естественного» и «трансцендентного» (научного и теологического знания), утверждая исключительно «естественный» характер коммуникации верующих и предметов их веры. «Естественное», однако, не у всех спиритуалистов приравнивалось к «научному». Пространство «естественного» становилось местом встречи «науки» и «религии» как различных способов познания. Чтобы разобраться, каким образом так получилось, следует обратиться к современной философии науки и истории взаимоотношений науки и религии.
Субъект-объектные отношения в классической и неклассической эпистемологических моделях
экспериментальный спиритизм философский
«Субъект-объектные отношения» -- важнейшее понятие методологии научного познания, описывающее процесс научного познания. Исторически именно такая трактовка научного познания становится доминирующей в западноевропейской философии, рассуждающей о научном познании, в Новое время. Таким образом, с одной стороны, «субъект-объектные отношения» как особая категория представляют собой исследовательский инструмент современной эпистемологии, с другой -- это ее необходимая форма, без которой представляется невозможным говорить об эпистемологических основаниях западноевропейской науки «Некоторые авторы предлагают заменить теорию познания широко понятой „философией познания“. Встречаются и рассуждения о том, что все старые категории традиционной эпистемологии: субъект, объект, реальность, объективность знания, рациональность, истина -- потеряли сегодня смысл. Ясно, что в случае такого понимания теряет право на существование и сама эпистемология». Лекторский В.А. О классической и неклассической эпистемологии // На пути к неклассической эпистемологии. Отв. ред. В. А. Лекторский. М.: ИФРАН, 2009. С. 7. В отечественной философии науки понятие «неклассическая» применяется по отношению к ее истории и эпистемологии различно. Согласно В. С. Степину «неклассическая наука» охватывает период ее развития с начала XX века до 70-х годов XX века; согласно В. А. Лекторскому, «неклассическая эпистемология» возникает как ответ на вызов со стороны современной когнитивной и эволюционной эпистемологии с 70-х годов XX столетия. При этом, несмотря на расхождение в исторической оценке, как представляется, у обоих авторов присутствуют безусловные пересечения в оценке «неклассического» характера субъект-объект- ных отношений..
Утверждение определенного видения западноевропейской философией субъект-объектных отношений может служить маркером, отличающим модерн как особый период развития западной культуры. Начало модерна маркируется утверждением субъект- объектных отношений в рамках «классической модели» научного познания, его окончание -- формированием значимой альтернативы этому видению в рамках «неклассической модели» в первой половине XX столетия11. Таким образом, модерн, если рассматривать его через призму эпистемологии, заканчивается тогда, когда в западноевропейской философии, рассуждающей о природе научного знания, доминирующее место занимает «неклассическая модель».
Первые попытки осмысления правильного соотношения субъекта и объекта познания в научном исследовании связываются с трудами таких философов, как Рене Декарт, выводивший алгоритм научного познания («учение о методе»), и Фрэнсис Бэкон, заявивший о необходимости освобождения субъекта познания от внешнего по отношению к нему воздействия («теория идолов») и рекомендовавший наблюдение, индукцию и эксперимент в качестве гарантированных методов получения, выведения и верификации утверждений о природе вещей («теория отражения»). «Классическая модель» обычно обосновывается отсылкой к фундаментальным сочинениям Галилео Галилея и Исаака Ньютона, а также указанием на разные ее виды в трудах философов, говоривших о научном познании, из которых, возможно, наибольшее значение для его истории имеют Джон Локк («учение о первичных и вторичных качествах»), Иммануил Кант («кантианский переворот») и Огюст Конт (позитивистская философия науки).
Важнейшим качеством субъекта познания считается его отстраненность от объекта познания: чтобы правильно понять природу изучаемого, необходимо посмотреть на него со стороны. Предполагается, что субъект познания окажется в такой «идеальной» позиции по отношению к объекту вследствие предварительной процедуры самоочищения от всех предвзятых по отношению к объекту суждений. Такая «идеальная» с точки зрения гносеологии позиция определяется в западноевропейской философской традиции как беспристрастность. Ключевым качеством объекта выступает его сущностная неизменность, гарантируемая постоянством времени и пространства, определяющим его основные «первичные» качества. Природа объекта исследования считается тождественной самой себе и независимой от субъекта познания. Таким образом, достижение «идеальной» позиции субъекта и соблюдение всех научных процедур позволяют выявить подлинную природу вещи «На этапе классической науки доминировал идеал, согласно которому объяснение и описание должно включать только характеристики объекта. Ссылки на ценностно-целевые структуры познания, на особенности средств и операций деятельности, согласно классическим нормам, не должны фигурировать в процедурах описания и объяснения. Отклонение от этих норм воспринималось как отказ от идеала объективности знания». Степин В. С. Классика, неклассика, постнеклас- сика: критерии различения // Степин В. С. Постнеклассика: философия, наука, культура. СПб., 2009. С. 249-295..