Не ставя под сомнение возможное отождествление образа кабана с одним из атрибутов или воплощений бога войны и победы (Вере- трагны, Ареса), хотелось бы обратить внимание еще на одну роль, выполняемую им в мифологическом сознании индоевропейских народов. Во многих мифах представлен сюжет охоты богов или героев на кабана. Так, ведический Индра поражает кабана Эмушу за то, что тот похитил жертвенную пищу, олицетворявшую солнце (Лопатин, Леонтьева 2011). Греческие герои принимают участие в знаменитой охоте на калидонского кабана, посланного Артемидой. Примечательно, что клыки и шкура побежденного зверя хранились в храме богини победы -- Афины Алеи. Геракл побеждает эри- манфского вепря (четвертый подвиг) (Грейвс 1992, с. 202--206, 126). В Иране получил распространение мотив сакрализованной царской охоты на кабана. Добывание вепря отождествлялось с царской инициацией воина-охотника, а сама охота представлялась государственным занятием, наиболее похожим на войну (Вертиенко 2014, с. 273, 276). Все эти мифологические сказания свидетельствуют о глубокой связи вепря с воинско-охотничьей магией. В то же время, кабан был не просто объектом охоты. В приведенных выше мифах он олицетворял некую демоническую силу, совершающую разрушительные действия. Видимо победа над ним имела не только магический смысл. По мнению Е. В. Переводчиковой кабан, будучи копытным, но агрессивным опасным зверем, принадлежит, одновременно, миру травоядных и хищных животных. Это придает ему статус посредника между «средним» миром живых и «нижним» миром хтонических существ (Пере- водчикова 1976, с. 80--82). В этом смысле победа над вепрем могла символизировать преодоление темных сил разрушения. В то же время, он был почетным, «космическим» соперником, равным богам, царям и героям, а потому достойным особого уважения и даже отождествления с ним. Видимо такое почитание поверженного соперника Как уже неоднократно отмечалось исследователями изображения кабана «на кончиках копыт» и с подогнутыми ногами, упирающегося пятаком в поверхность, скорее всего, показывают уже мертвое, поверженное животное (Канторович 2015, с. 943)., являвшегося как бы посланником из «нижнего», хтонического мира в мир живых и нашло свое отражение в изделиях торевтики, обнаруженных в скифских памятниках.
Что касается тяготения образа полнофигурного кабана к побережью Черного и Азовского морей, то это наводит на мысль о производстве рассматриваемых изделий мастерами греческих городов Северного Причерноморья. Тем более, что многие изображения, как уже было сказано, испытали существенное влияние греческой традиции («шагающие» кабаны из Великой Знамянки и Елизаветовского могильника, терзаемый кабан из Александрополя), либо целиком были выполнены в греческой манере (терзаемые кабаны на гривне из Карагодеуашха, пекторали из Толстой могилы, протомы крылатых кабанов из Семибратних курганов).
На рубеже архаического и классического времени в Скифии появляются и редуцированные изображения вепря (мотив кабаньей головы), не известные здесь ранее. В отличие от полных фигур на золотых пластинах -- украшениях чаш, мечей, колчанов мотив кабаньей головы, в большей степени, получил распространение на бронзовых бляхах -- деталях конской узды и на клыках-подвесках. Немногочисленны оригинальные изображения, выполненные в золоте, либо размещенные на псалиях Исключение составляют изображения на золотых бляшках и других изделиях из Среднего Подо- нья, представляющие относительно замкнутый локальный вариант передачи образа кабана, слабо связанный с его развитием в других регионах Северного Причерноморья и Предкавказья.. Еще одно отличие -- более широкая представленность этого мотива, как количественная, так и территориальная. Бляхи с изображением головы кабана обнаружены как в Степной, так и в Лесостепной Скифии. Хотя, количественное превосходство остается за Степью.
На данный момент, на территории Степной и Лесостепной Скифии (включая Подонье), а также Предкавказья нам удалось учесть 40 оригинальных изображений головы кабана Тиражированными являются бронзовые бляшки из курганов Ромейского уезда (6 экземпляров) и золотые бляшки из кургана 18 группы Колбино I (74 экземпляра).. С территории Крыма происходит 14 экземпляров. Это бронзовые бляхи из Нимфея (нижняя терраса городища, раскопки 1948 г.), первая половина V в. до н. э. (Скуднова 1954, с. 316, рис. 6 левый); кургана 24 и 1 Нимфейского некрополя (последняя фрагментирована), 475--425 гг. до н. э. (Силантьева 1959, с. 69, рис. 37: 9; с. 84, рис. 47: 6); погребения 13 кургана 2 у с. Владимировка (Колотухин 2000, рис. 10: 2); два экземпляра из окрестностей Старого Крыма; экземпляры из разрушенного погребения на горе Айлянма-Кая (Белогорский р-н); с. Кринички (Кировский р-н); случайная находка из Белогорского р-на; бляха с изображением головы кабана в фас / плане из с. Новокленово Белогорского р-на (Скорый, Зимовец 2014, с. 63, 105--107, кат. 227, 320--324); фрагментированные экземпляры из р-на сел Марково-Шахтино в Присвашье и Юго-Восточного Крыма (последние две бляхи публикуются впервые) (рис. 8). А также окончания подвесок из кабаньих клыков: из разрушенного погребения около Керчи (Королькова 2006, табл. 64: 1) и кургана 3 в имении Талаевой (Яковенко 1976, с. 132--133, рис. 8: 1) (рис. 9: 1--14) Бляха из кургана 1 на землях С. А. Крыма (Кол- тухов, Сенаторов 2016, рис. 24: 11) не может быть с уверенностью отождествлена с головой вепря из-за своей фрагментированости. В равной степени, это могло быть изображение головы волчьего хищника..
Редуцированное изображение кабана также было распространено на соседней Крыму Тамани и в Предкавказье. Это бронзовые бляхи из 4 Семибратнего кургана, вторая половина V в.до н. э. (Bоrоvkа 1928, 1:аЫ. 17: D; Канторович 2015, с. 1535, рис. 4), Таманского полуострова (случайная находка) (Bоrоvkа 1928, tabl. 17: С; Канторович 2015 с. 1535, рис. 3), бронзовый псалий из Тузлинского могильника IV--III вв. до н. э. (Кашаев 2013, рис. 4: 6). Бронзовая уздечная бляха также была обнаружена в кургане 24 Нартанского могильника (Батчаев 1985, табл. 53: 20). Из Алекссеевского ущелья и Эшерского городища Абхазии происходят конские налобник и наносник, являющиеся местной линией развития этого образа в IV в. до н. э. (Эрлих, Шамба 2005, с. 171) (рис. 9: 15--20).
Рис. 8. Редуцированные изображения кабанов из Юго-Восточного Крыма: 1 -- район сс. Марково--Шахтино, Присивашье; 2 -- точное место находки не известно. Публикуются впервые, фото: Р. В. Зимовец
В Северном Причерноморье и Приазовье известны две бронзовые бляхи: из кургана у с. Днепряны, не позднее второй половины V в. до н. э. (Мурзин 1984, рис. 18: 3) и из Елизаветовского могильника (Марченко, Житников, Копылов 2000, рис. 94: 2). Серебряный фалар, покрытый золотым листом с изображением четырех голов кабана влево был обнаружен в конском погребении восточного дромоса подзахоронения в Центральную гробницу Александропольского кургана (Полин, Алекссев 2018, с. 553; кат. 73). С городища Глубокая пристань (хора Ольвии) происходит кабаний клык, окончание которого оформлено в виде головы вепря (Королькова 2006, с. 231, табл. 64: 4). Из этого же района (поселение Кошары) происходит матрица, изготовленная на керамическом материале и предназначенная для отливки или тиснения изображений (Ольговский 2014, с. 145,рис. 51). Два предмета с изображением кабана выполнены в золоте. Это обивка сосуда из кургана Бабы, 470--450 гг. до н. э. (Артамонов 1966, с. 105, кат. 71; Канторович 2015, с. 1192, 1535, рис. 1) и лопасть золотой обкладки ножен меча из Великой Белозерки, последняя треть IV в. до н. э. (Schilz 1994, fig. 329; Канторович 2015, с. 1193, 1537) (рис. 9: 24--30).
Кроме того, со Среднего Дона происходят 8 оригинальных изображений, являющихся показательными примерами местной трактовки образа кабана в рамках локального среднедонского варианта скифской культуры. А. Р. Канторович объединяет их в «Мастюгинско-колбинский» тип конца V -- первой четверти III вв. до н. э., отмечая его периферийный характер по отношению к основной линии реализации образа кабана в восточноевропейском зверином стиле (Канторович 2015, с. 548--550). При этом на Среднем Дону было представлено и «магистральное» направление развития этого образа, характерное для Лесостепного и Степного Под- непровья (рис. 9: 31--32). Мастюгинско-кол- бинский тип характеризуется схематичной удлиненной головой, оформляющей, в основном, выгнутые пряжки, а потому ориентированной не столько на боковой обзор, сколько на вид сверху, в плане, чем отличается от подавляющего большинства изображений с других территорий (рис. 10). Это золотые нашивные бляшки из кургана 4 у с. Дуровка (Пузикова 2001, рис. 18: 4), из курганов 1 и 18 группы Колби- но I (Савченко 2001, рис. 19: 8, 40: 4); золотые бляшки и бронзово-железный поясной крючок из курганов 1, 2 и «из сборов» у дер. Мастюгино (Либеров 1965, табл. 24: 6; 32: 7; 24: 12), а также окончания железной пряжки с золотой обкладкой из кургана 11 (ВУАК) группы«Частые курганы» (Либеров 1965, рис. 2: 55).
Шесть бронзовых бляшек с «лаконичным» изображением головы кабана происходят из курганов Роменского уезда (Шкурко 1976, рис. 3, 11), одна фрагментированная -- из кургана 499 у с. Басовка, первая половина V в. до н. э. (Ильинская 1968, табл. XXVIII: 8; Могилов 2008, с. 189, с. 312, рис. 94: 34) в Посулье (Днепровская Левобережная Лесостепь). Только один схожий с басовским экземпляр известен на Правобережье Днепра: это фрагментированное изображение из кургана 446 близ Капитановки в бассейне Тясмина У В. Г. Петренко и А. И. Шкурко -- привязка этого кургана к Пастырскому (Шкурко 1976, с. 97). (Могилов 2008, с. 189, с. 312, табл. 94: 35) (рис. 9: 21--23). Два схожих изображения головы кабана известны и на Среднем Дону: на бронзовой бляхе из кургана 7 Частых (Либеров 1965, табл. 22, 19) и на роговом псалии из кургана 4 могильника Терновое I (Савченко 2001, рис. 8: 21) (рис. 9: 31--32).
Рис. 9. Редуцированные изображения кабана: 1 -- Нимфей (нижняя терраса городища, раскопки 1948 г.); 2, 3 -- курган 24 и 1 Нимфейского некрополя; 4 -- погребение 13 кургана 2 у с. Владимировка в Крыму; 5, 6 -- окрестности Старого Крыма (Кировский р-н); 7 -- разрушенное погребения на горе Айлянма-Кая; 8 -- с. Кринички (Кировский р-н); 9 -- Белогорский р-н; 10 -- район сс. Марково-Шахтино, Присивашье; 11 -- Юго-Восточный Крым; 12 -- Новокленово (Белогорский р-н); 13 -- курган 3 в имении Талаевой; 14 -- разрушенное погребение около Керчи; 15 -- 4 Семибратний курган; 16 -- Тузлинский могильник; 17 -- Таманский п-ов; 18 -- курган 24 могильника Нартан; 19 -- Алексеевское ущелье (Абхазия); 20 -- Эшерское городище (Абхазия); 21 -- курганы Роменского уезда; 22 -- курган 446 у с. Капитановка, бассейн Тясмина; 23 -- курган 499 у с. Басовка; 24 -- городище Глубокая пристань; 25 -- курган у с. Днепряны; 26 -- курган Бабы; 27 -- Александропольский курган; 28 -- Великая Белозерка; 29 -- Елизаветовский могильник; 30 -- поселение Кошары; 31 -- курган 7 группы Частые курганы; 32 -- курган 4 могильника Терновое I. Масштаб произвольный (по: 1 -- Скуднова 1954; 2, 3 -- Силантьева 1959; 4 -- Колотухин 2000; 5--9, 12 -- Скорый, Зимовец 2014; 10--11 -- публикуется впервые, фото: Р. В. Зимовец; 13 -- Яковенко 1976; 14, 24 -- Королькова 2006; 15, 28 -- Schilz 1994; 16 -- Кашаев 2013; 17 -- Канторович 2015; 18 -- Батчаев 1985; 19, 20 -- Эрлих, Шамба 2005; 21 -- Шкурко 1976; 22 -- Могилов 2008; 23 -- Ильинская 1968; 25 -- Мурзин 1984; 26 -- Артамонов 1966; 27 -- Полин, Алексеев 2018; 29 -- Марченко, Житников, Копылов 2000; 30 -- Ольговский 2014; 31 -- Либеров 1965)
Рис. 10. Мастюгинско-колбинский тип (по: Канторович 2015)
Среди бронзовых бляшек с изображением головы кабана, известных на середину ХХ в.
Рис. 11. Редуцированные изображения кабана. Стилистика: 1 -- Нимфей (нижняя терраса городища, раскопки 1948 г.); 2 -- курганы Роменского уезда; 3 -- окрестности Старого Крыма (Кировский р-н); 4 -- курган 3 в имении Талаевой; 5 -- курган 24 могильника Нартан; 6 -- Белогорский р-н, Крым; 7 -- городище Глубокая пристань; 8 -- с. Кринички (Кировский р-н, Крым); 9 -- курган 7 группы Частые курганы; 10 -- Елизаветовский могильник; 11 -- разрушенное погребение около Керчи; 12 -- курган у с. Днепряны; 13 -- курган 499 у с. Басовка; 14 -- курган 446 у с. Капитановка; 15, 15а -- Новокленово (Белогорский р- н); 16 -- разрушенное погребение на горе Айлянма-Кая (Белогорский р-н, Крым); 17 -- Тузлинский могильник; 18 -- погребение 13 кургана 2 у с. Владимировка в Крыму; 19 -- курган 4 могильника Терновое I; 20 -- Александропольский курган; 21 -- окрестности Старого Крыма (Кировский р-н, Крым); 22 -- Эшерское городище (Абхазия); 23 -- Алексеевское ущелье (Абхазия); 24 -- 4 Семибратний курган; 25, 27 -- курганы 24 и 1 Нимфейского некрополя; 26 -- Марково-Шахтино, Присивашье; 28 -- Юго-Восточный Крым; 29 -- Таманский п-ов; 30 -- поселение Кошары; 31 -- Великая Белозерка; 32 -- курган Бабы. Масштаб произвольный (по: 1 -- Скуднова 1954; 2 -- Шкурко 1976; 3, 6, 8, 16, 21 -- Скорый, Зимовец 2014; 4 -- Яковенко 1976; 5 -- Батчаев 1985; 7, 11 -- Королькова 2006; 9 -- Либеров 1965; 10 -- Марченко, Житников, Копылов 2000; 12 -- Мурзин 1984; 13 -- Ильинская 1968; 14 -- Могилов 2008; 15, 15а -- фото: Р. В. Зимовец; 17 -- Кашаев 2013; 18 -- Колотухин 2000; 19 -- Савченко 2001; 20 -- Полин, Алексеев 2018; 22, 23 -- Эрлих, Шамба 2005; 24, 31 -- Schiltz 1994; 25, 27 -- Силантьева 1959; 26, 28 -- публикуются впервые, фото: Р. В. Зимовец; 29 -- Канторович 2015; 30 -- Ольговский 2014; 32 -- Артамонов 1966)
В. М. Скуднова наметила выделение двух стилистических типов. Бляхи с Нимфейского городища, курганов Роменского уезда и Частого кургана 7 (ВУАК) с «плоской трактовкой головы и раскрытой пастью» были отнесены нею к первой половине V в. до н. э. В отличие от изображений с закрытой пастью и рельефным пятачком из Нимфейских и Семибратних курганов, а также с Тамани, которые, по мнению исследовательницы, датировались уже второй половиной V в. до н. э. (Скуднова 1954, с. 316). Впоследствии это выделение было развито А. И. Шкурко, который впрочем, предполагал хронологическую параллельность двух типов (Шкурко 1975, с. 85) и А. Р. Канторовичем, выделившим «бабинско-семибратненский» и «нимфейско-днепрянский» типы, датировав их V в. до н. э. и первой половиной V -- началом IV вв. до н. э. соответственно (Канторович 2015, с. 539--544).
Новые материалы, во многом, подтверждают справедливость такой классификации, позволяя, в то же время, сделать определенные уточнения (рис. 11). К лаконичным плоскостным изображениям головы кабана с раскрытой пастью, помимо указанных выше, необходимо отнести экземпляры из окрестностей Старого Крыма, Криничек, Керчи, Талаевского кургана, Белогорского р-на Крыма, Глубокой пристани, Елизаветовского городища, Днепрян и, скорее всего, могильника Нартан, Басовки и Капитановки (рис. 11: 1--14). Кроме упомянутых выше общих характеристик (раскрытая пасть, плоскостная моделировка), для них характерно изображение лишь одного клыка (видимо, здесь два клыка показаны слитно). Все изображения отличаются в деталях. Так, лоб может быть более или менее крутым (последний вариант превалирует), небольшим горбиком может быть передана приподнятость верхней губы клыком (Днепряны, 4 Семибратний курган), но чаще всего она отсутствует, всегда овальный глаз отличается в деталях: от почти круглого (Белогорский р-н) до вытянутого (окрестности Керчи). Основная же дифференциация внутри данной группы может быть проведена по такому признаку как наличие или отсутствие шерсти (загривка). У изображений с Нимфейского городища, курганов Роменского уезда, Старого Крыма, кургана из имения Талаевой загривок отсутствует. Вместе с тем, у большинства экземпляров -- из Криничек, Белогорского р-на, Частых курганов, Днепрян, Елизаветовского городища, Глубокой пристани -- этот элемент есть. Видимо к этой же серии условных плоскостных изображений кабанов с загривком принадлежат и экземпляры из Басовки и Капитановки, хотя их фрагментиро- ваность усложняет окончательную идентификацию.