Материал: Основы анестезиологии и реаниматологии, под редакцией Кохно

гают цели. Более того, больной стремится действовать наперекор, поэтому надо облегчить ему подчинение: седатировать (при необходимости — вплоть до выключения сознания), обезболить и после этого выполнить желаемые действия без участия больного. Сказанное относится и к фиксации. У больных с ясным сознанием команды должны носить оттенок подбадривания, при правильном их выполнении (или при честной попытке ребенка их выполнить) обязательно следует поощрить пациента, т. е. закрепить в нем желание сотрудничества. Пожалуй, самое эффективное поощрение — избавление от неприятного (зонд, интубационная трубка, фиксирующие лямки, уретральный катетер и т. д.). Разумеется, все эти «неприятности» убираются по показаниям, но ребенок должен связывать повышение комфорта со своим адекватным поведением.

Миорелаксация как в операционной, так и в ПИТ должна выполняться только после выключения сознания! Вне операционной миорелаксанты вводят по ограниченным показаниям: судороги, не снимаемые барбитуратами или бензодиазепинами (БД); высокая кислородная цена дыхания при синхронизированной перемежающейся принудительной вентиляции (SIMV); необходимость редрессации суставов.

При выполнении краткосрочных операций и манипуляций у детей всегда должна проводиться если не общая анестезия, то, по крайней мере, гипноанальгезия. Принцип «ребенок не должен присутствовать при своей операции» не допускает исключений! Мы считаем, что этот принцип должен распространяться на всех больных.

Второй аспект проблемы — психология персонала. Врач и меди-

цинская сестра в ОРИТ, как профессионалы и взрослые, для больного ребенка являются командирами, т. е. их распоряжения имеют силу приказов, а действия должны приниматься безоговорочно. Больной в этом смысле играет роль солдата-новобранца. Создается ситуация, в которой медицинские работники начинают получать подсознательное удовольствие от власти, т. е. включаются в игру в роли командиров. Эта психологическая деформация особенно опасна для медицинской сестры, поскольку 80 % работы с больным выполняет она. Можно преодолеть ситуацию, формируя другой тип деформации — мимикрию (стать похожим на своих пациентов), но рациональнее и эффективнее все же воспитать в себе другой стереотип: «Я значительнее больного не потому, что сильнее, а потому, что больше знаю о нем, чем он сам, и если это так, я должен уметь его в этом убедить!» Надо подчеркнуть, что дети считают социальные, «правильные» формы поведения престижными.

22 Глава 1. Этические и правовые отношения в анестезиологии…

Поэтому подчеркнутым одобрением стараний ребенка вести себя «социально» можно добиться гораздо большего, чем унизительными замечаниями, насмешкой, подчеркиванием его неумения. Сравните: «Вот молодец, почти не плакал!» и «Фу! Ревешь, как корова!» или «Сейчас уберу эту трубку. Немножко будет больно, но ты же большая, постарайся потерпеть, ладно?» и «Не ори, трусиха, я же еще ничего не сделал!» … (таких пар можно сформировать сколько угодно). А теперь представьте, что этокВамобращались. ЧтоВамбольше понравилось?

Следующий вид психологической деформации — привычка. Сознавая неизбежность агрессивных, болезненных манипуляций, персонал считает нормальными такие переживания больных, как страх и боль. Это неизбежно, иначе непритупленное чувство сострадания быстро превратит врача и сестру в неврастеников, да и результаты манипуляций будут хуже. Привыкая к возможности смерти больных, персонал недостаточно серьезно оценивает влияние вида умирающих на других больных, а ведь дети не имеют привычки к виду смерти и вообще не воспринимают ее как реальность, поэтому первый опыт наблюдения умирания, да еще и проводимых реанимационных мероприятий и к тому же на фоне собственного тяжелого состояния, может стать фатальным. Постоянно находясь в палате ИТ, персонал привыкает к общению между собой в присутствии больных. Если это общение на профессиональные темы, у больных разыгрывается воображение (дополнительный страх!), если это разговоры на темы отвлеченные, больные ощущают справедливую обиду, поскольку не чувствуют себя центром внимания персонала («Вредно не ездить на бал, когда ты этого достойна», — сказала Золушке фея).

Вообще, психологическая деформация персонала ОАР и ОРИТ — сложная этическая и деонтологическая проблема. С опытом приходит безразличие и тогда надо менять специальность, особенно медицинской сестре. Но с годами все труднее перестроить себя на новый профессиональный лад, да и Трудовое право поощряет оседлость на одном месте работы. Приходится признать, что решения этой проблемы не найдено ни в одной стране.

Третий аспект — отношения персонала с больными, у которых предполагается отсутствие сознания. Нам неизвестно, насколько полно и точно судят об окружающем больные, которые нам кажутся безучастными, а именно — новорожденные и больные в коматозном состоянии. Известно, однако, что около 30 % оперированных больных, которым специально выключали сознание в ходе общей анестезии, помнят отдельные моменты операции.

На современном уровне знаний невозможно доказать, что отсутствие внешних психических реакций (словесного контакта, выполнения команд, фиксации взора и т. д.) больного в коматозном состоянии означает отсутствие психической деятельности. Более того, существуют свидетельства обратного. Авторы имеют 12 наблюдений, в которых больные, длительно пребывавшие в коме (3–5 месяцев), после выхода из комы оказывались хорошо ориентированными в фамилиях, именах сестер и врачей, а также в нюансах взаимоотношений в отделении, помнят отдельные события, происходившие вокруг них в период комы. Подобные случаи зафиксированы и в литературе.

Что же касается новорожденных, Ибн-Сина сказал: «Новорожденно-

му все кажется ЖЕСТКИМ И ХОЛОДНЫМ», и это касается не только пеленок, еды и лекарств, но и поведения окружающих, т. е. именно всего! Долгое время бытовал взгляд на новорожденного или грудного ребенка, как на «вегетативное» существо, чему способствовало «обожествление» коры головного мозга в качестве единственного носителя сознания. В период 1981–1989 гг. мы провели неофициальное анкетирование врачей-анестезиологов-реаниматологов и медицинских сестер («взрослой практики») с целью выяснить, насколько актуальна пропаганда сведений о физиологии новорожденных среди коллег. В ходе бесед, разговоров, случайно услышанных высказываний оказалось, что неверных утверждений относительно новорожденных гораздо больше, чем предполагалось. В табл. 1.1 приводятся эти утверждения.

24 Глава 1. Этические и правовые отношения в анестезиологии…

Следует всегда помнить о следующем:

1.Если больной внешне безучастен, это еще не значит, что он ничего не воспринимает. К нему надо относиться, как будто он в ясном сознании!

2.Новорожденный (или грудной) ребенок обладает таким же ясным сознанием, как и мы, просто это сознание выражается эмоциями

ипоступками, логика которых нам непонятна!

Сострадание рассматривается как четвертый аспект проблемы.

Возможно, правильно было бы выделить сострадание в отдельную проблему. На бытовом уровне «совместное страдание», как проявление любви к больному ребенку, преследует, как минимум, две цели:

1.Внушить больному, что его жизнь, здоровье, телесный и эмоциональный комфорт важны для окружающих не меньше, чем для него самого. Ожидаемые результаты: больной начинает «сострадать сострадающим», что снижает уровень эгоизма, свойственного всем (особенно хроническим) больным, и создает дополнительную мотивацию «на выздоровление» (чтобы тем самым доставить удовольствие сопереживающим близким людям). При избыточных проявлениях сострадания возможна и отрицательная реакция больного на сочувствие — «уход в болезнь», т. е. потеря воли к выздоровлению, если больной поверит, что сострадающий человек борется с болезнью вместо него, а не вместе с ним!

2.Убедить себя в том, что если «Я» не могу воздействовать на причину или патогенез болезни, то, по крайней мере, стараюсь испытывать те же (или бóльшие!) страдания, что и больной, поэтому моей вины в неблагоприятном течении болезни нет! Ожидаемый результат: психологическая самоподготовка к неблагоприятному исходу.

На профессиональном уровне, особенно в анестезиологии и реаниматологии, такое сострадание неуместно, поскольку нецелесообразно. «Врач не должен умирать с каждым умирающим больным», — справедливо сказал Н. П. Филатов (1897). Одно из древнейших медицинских руководств «Джуд-Ши» запрещает жалеть больного. Вылечить его, вот единственное выражение сострадания. W. Bumm (1898),

крупный авторитет в области акушерства, подчеркивал, что акушерство стало частью медицинской науки только после того, как им стали заниматься мужчины. Основание: женщина-акушерка подсознательно вживается в образ роженицы, если имеет личный опыт родов (или наоборот, если только в воображении «примеряет» к себе беременность и роды), поэтому боится причинить ей боль (как боялась бы причинить боль себе) в необходимых случаях, старается отсрочить

выполнение неприятных для роженицы действий. В результате неотложные меры запаздывают и роженица умирает «от сострадания»!

ИТ, как часть «агрессивной медицины», вне морали. Основной принцип христианской морали: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…» предполагает равенство или, хотя бы, сравнимость участников отношений. Кроме того, необходимо точно знать, чего мы захотим в той или иной ситуации. Очевидно, что взрослый, профессионально подготовленный здоровый человек не способен адекватно представить себя в роли беззащитного, необученного, «сверхтяжело» больного ребенка. Оставаясь на позиции морали (сострадания), врач меняет приоритет сохранения жизни на приоритет избавления от страданий, что может привести к замене медицины критических состояний на активную эвтаназию всех больных в критических или, тем более, терминальных состояниях.

Моральный регулятор поведения в медицине критических состояний (анестезиология и реаниматология, экстренная хирургия, медицина катастроф) заменяется этическим кодексом Гиппократа, принцип которого не сострадание, а справедливость, равноправие всех больных людей перед врачом. Если моральные приоритеты могут меняться (и меняются вслед за переменами в организации общества), этический принцип неизменно базируется на профессионализме, т. е. на целесообразном и успешном (по оценке экспертов) использовании современного уровня специальных знаний.

Итак, принципиально «профессиональное сострадание» врача ане- стезиолога-реаниматолога больному заключается в своевременной, правильной и последовательной реализации мер, направленных на ликвидацию угрозы жизни.

1.3. ПРОБЛЕМА ВЗАИМООТНОШЕНИЙ С РОДСТВЕННИКАМИ ИЛИ ЗАКОННЫМИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ БОЛЬНЫХ

В статье 31 «Основ…» указано, что гражданин (или его законный представитель) может получать информацию о результатах обследования, диагнозе, прогнозе, методах лечения и связанном с ними риске, возможных вариантах медицинского вмешательства и их последствиях, результатах проведенного лечения «в доступной для него форме». Но как определить доступность информации для восприятия неподготовленного, а часто и недостаточно грамотного собеседника?