Материал: Пронина

23 Криницкая А., Пронин £. Идейно-нравственные основания журналистского текста // Радянський журналист. Львов, 1986. 15 мая.

130

время и "прямой репортаж" из Нью-Джерси. В стране вспыхнула паника: одни упаковывали чемоданы, садились в автомобили и мчались куда-нибудь подальше, другие возводили баррикады, превращая свои дома в крепости. Так прореагировало более 30 лет назад население Соединенных Штатов на радиопостановку по мотивам романа Г. Уэлса "Война миров"»²⁴.

Глубинный механизм такого рода эффектов массовой комму­никации (а не в столь курьезных проявлениях они случаются чаще, чем принято думать) состоит в том, что в прагматическом тексте события предъявляются предметно, то есть как нечто ре­альное, с чем приходится иметь дело практически²⁵. И тот, кого они касаются лично, реагирует на сообщение как на реальность: целостно, во всеоружии психики, включая глубинные структуры бессознательного. В обостренных ситуациях возникает то особое психическое состояние, когда восприятие мгновенно переходит в импульсивное действие, минуя стадию осознания переживаний и планирования поведения. Как психосоциальный эффект творче-ства-в-процессе-коммуницирования это даже более стремитель­ный, нежели «АГА-переживание», прорыв препоны между инди­видуальным сознанием и коллективным бессознательным.

Получается, что в едином тексте прагматический подход к актуальным событиям может возбуждать архаические паттерны психики, потому что предметное предъявление, словно реальный стимул, провоцирует деятельностную реакцию. Но прагматиче­ский текст как бы предлагает и алгоритм самой этой деятельност-ной реакции, поскольку специально предъявляет предмет в таком ракурсе, чтобы его практическая значимость стала настолько са­моочевидной, что решение бы «само приходило на ум», а поведе­ние оптимизировалось, словно по автопилоту. Далее это алгорит­мизированное предметное предъявление может детализироваться. Над ним могут надстраиваться целые цепочки оценок, обоснова­ний и рекомендаций, требующих от реципиента ответственного выбора, самостоятельных решений и сознательного поведения. Но исходным посылом прагматического текста и концентриро­ванным выражением его смысла остается алгоритмизированное преда^т11ае„.лредъявление» Это типологическая единица прагма­тического воздействия, роль которой в позитивистском мышле­нии аналогична функциям мифемы в магическом сознании или идеологемы в сознании рационалистическом. Но если мифемы

^м Коробейников В. Идолы века. М., 1972. С. 26-27.

²⁵ Анализ предметного предъявления как творческого приема журналистики ем.: Пронин Е.И. Текстовые факторы эффективности журналистского воздействия. М., 1981. С. 37-49.

131

спонтанно складывались в роении коллективного бессознатель­ного, а идеологемы порождались в творческом озарении таланта, то «квант прагматизма» конструируется в массовомпроизводстве, по унифицированной профессиональной технологии. Поэтому его и обозначить следует как «конструкт», то есть не спонтанно возникший, а специально смоЭёлй'рсГванный для предъявления предмет (образ и алгоритм), позволяющий надежно распознавать его аналоги в реальности и эффективно оперировать с ними.

Очевиден инструменталистский характер «конструкта». Для него важна не общая истинность, а конкретная полезность. И в принципе это не гарантия, а вероятностный прогноз. Разрешаю­щая способность данной мыслительной единицы вне канонов де­дуктивной рационалистической логики. Но можно поискать ана­лог в строго индуктивной логике интуиционизма, которая фор­мировалась параллельно с философской концепцией прагматизма как будто специально для того, чтобы «для любой теории можно было выбрать систему, правильно представляющую результаты опыта»²⁶. Знаменательно, что интуиционистские подходы приве­ли к тому, что одним из основных понятий теории алгоритмов стал так называемый «конструктивный объект», рассматриваемый в рамках абстракции потенциальной осуществимости. Это могут быть не только абстрактные, но и конкретные предметы, структу­рированные достаточно жестко, чтобы их различать и отождеств­лять, а главное, результативно оперировать ими. Все эти абстракт­ные теории, точные расчеты и строгие технологии моделирования далеки от обыденной журналистской работы. Но важно уже то, что существуют логические закономерности общего порядка, ко­торые определяют действительность и мощь «конструктов» праг­матического текста.

Однако сам по себе «конструкт» мало впечатляет, если высту­пает вне жизненного контекста аудитории или как частное мне­ние стороннего человека. Впрочем, поскольку прагматический текст является, по определению, рассмотрением актуальных явле­ний и событий в практическом приложении, он всегда оказыва­ется в контексте общественного мнения. И это ключевой момент. Массовый текст любого типа нуждается в усилителе, образно го­воря, синхрофазотроне, который разгонял бы элементарные час­тицы сообщения до скоростей, когда они беспрепятственно про­низывают глубины психики, как нейтрино Вселенную, проникая в механизмы бессознательного. Для мифологического текста — это особые ритуалы, в которых апелляции к древнейшим, доин-теллектуальным еще каналам ориентации (кинестетические ощу-

26 Гейтинг а. Интуиционизм. М., 1965. С. 18.

132

щения, обоняние, осязание, вкус, ритм) сращивают индивидуаль­ные переживания с надличностными образованиями коллектив­ного бессознательного. Для убеждающего текста — это разного рода «Учения», которые являются, в сущности, верой, то есть фиксацией коллективного бессознательного на том уровне и в тех формах, которые доступны человеку данного времени. Вера, ко­нечно, уже не сращение, но еще непосредственный контакт лич­ного самосознания с коллективным бессознательным. А прагма­тический текст резонирует в общественном мнении, которое само является состоянием массового сознания, то есть образованием надличностным, хотя и не бессознательным, но и не подконтро­льным для индивида, «непробегаемым сознанием», если говорить терминологически точно. Слабо осознаваемых социально-психо­логических механизмов в нем много. Но предметы осмысления, можно сказать, приземленные и рассуждения прежде всего здра­вые, конкретно-дедовые, словно алгоритм действий в стандарт­ной ситуации. То же самое можно сказать и о прагматическом тексте, потому что его логическая структура — суждение «здраво­го смысла» в философском значении термина.

Прагматические тексты структурно совпадают с бесчислен­ными личными суждениями, роение которых и есть процесс ста­новления общественного мнения. Используя приводившуюся выше терминологию И. Канта, можно сказать, что «обычный че­ловеческий рассудок», «здравый (еще не культивированный) смысл», чтобы «свое суждение как бы поставить на общечелове­ческом разуме», теперь не только «мысленно обращает внимание на способ представления каждого другого», но и привлекает праг­матические тексты, оперативно и бесперебойно предоставляемые технической массовой коммуникацией как оценки и советы авто­ритетных специалистов.

Благодаря своей оперативности, бесперебойности и систем­ности поток прагматических текстов способен структурировать и даже регулировать общественное мнение. Но это возможно толь­ко в том случае, если аудитория доверяет своей прессе, представ­ляет себе журналистов как настоящих профессионалов, людей дельных и не поступающихся интересами среднего класса. Отсю­да следует, что прагматические тексты достигают полной эффек­тивности и становятся основным носителем информации там и тогда, где и когда сформировался средний класс, установилось активное общественное мнение и журналисты заботятся о том, чтобы выглядеть не «высоколобыми прожектерами» и не «про­дажными писаками», а житейски тертыми и в глубине души по­рядочными людьми. В этом, с одной стороны, скрываются опас­ные возможности манипулятивного воздействия целенаправлен-

133

ного потока прагматических текстов, с другой — устанавливаются пределы влиятельности mass-media.

Показательный пример — по-своему знаменитое издание «Коммерсантъ». Его основатель и владелец В. Яковлев в пилот­ном номере своего первого еженедельника провозгласил торжест­венный отказ от убеждающего стиля партийно-советской печати: «"Газета не только коллективный пропагандист и агитатор, но также и коллективный организатор" — это именно та формула, которой мы не хотим следовать. "Коммерсантъ" не будет ни про­пагандистом, ни организатором, ни тем более агитатором. Основ­ную задачу газеты мы видим в том, чтобы максимально полно и оперативно рассказать о событиях деловой жизни страны, тен­денциях внутреннего и внешнего рынка, объяснить непонятное, показать причины и подоплеку событий, возможные перспективы их развития. Делать выводы, занимать те или иные позиции — мы оставляем читателю...»²⁷. И он добился, что в его изданиях подчеркнуто прагматический текст стал фирменным. Типовая структура «ньюс-стори», которая и в американской-то журнали­стике используется только в сугубо информационных жанрах, в «Коммерсанте» стала, по сути, единой моделью и для заметки, и для аналитической публикации, и для оперативного коммента­рия, и для квартального обозрения. И это не только возымело успех в аудитории, но и парадоксальным образом подтолкнуло все газеты к «опрощению стиля», соответствуя, по-видимому, важным тенденциям массового информационного мышления в посткоммунистическом обществе.

На волне успеха стал выходить «Коммерсанть-DAILY». Ха­рактерно программное заявление редакции: «Модель "Коммер­санть-DAILY", пилотный номер которого Вы держите в руках, была сознательно разработана и стопроцентно ориентирована под интересы и информационные потребности "new russians" — "опе­режающей группы" российского общества». Далее газета уточня­ет: это те, что «живут в России примерно на уровне европейского middle class»²⁸. Характерны также параметры, по которым распре­делялись данные социологического обследования целевой аудито­рии: «Социальный состав»; «Личный доход»; «Образование»; «Происхождение»; «Распорядок дня»; «Путь в бизнес»; «Само­оценка»; «Отношение к возможности эмигрировать»; «Шкала жизненных ценностей»; «Духовные связи с прошлым»; «Оценка перспектив развития страны»; «Сколько их?»; «Сколько они тра­тят?»; «На что они тратят?». В сущности, это была продуманная попытка консолидировать нарождающееся «третье сословие» (как

" Коммерсантъ. Ms 0. 1990. 12 авг.

г» Коммерсанть-DAILY. № 0. 1992. 7 сент.

134

его понимали в редакции) вокруг своей газеты, овладеть «com­mon sense», формируя тем самым активное и влиятельное нацио­нальное «public opinion». Были учтены новейшие рекомендации социологии пропаганды и практика моделирования качественных mass-media в США²⁹. Но не удалось сохранить классическую структуру прагматического текста. Молодые по большей части журналисты, соединившие в «Коммерсанте» свои таланты и перья, не заботясь о профессиональной репутации, находили способ любую информацию подать ангажированно. Это был ком­ментарий не лобовой — тонкий, остроумный, подчас очаровате­льный, — но комментарий агитационный со всеми вытекающими из этого манипулятивными особенностями публикаций. Делалось так по расчету или из искренней увлеченности — не существен­но. Информационная картина мира оказывалась иллюзорной.

Характерно, что и в пилотном выпуске «Коммерсанть-DAILY» собирательный портрет «новых русских» уже идеализирован. Вы­ходило, что это люди, которые хотят возродить сословные тради­ции купечества и дворянства и у которых на шкале жизненных ценностей первое место занимает «благополучие детей», второе — «счастливый брак», только на предпоследнем месте стоит «лич­ный достаток», а «умение подчинить себе окружающих» — вооб­ще на последней позиции (!). Как тут не вспомнить едкое замеча­ние Карла Маркса и Фридриха Энгельса: «Так что внутри этого класса одна часть выступает в качестве мыслителей этого класса (Это его активные, способные к обобщениям идеологи, которые делают главным источником своего пропитания разработку ил­люзий этого класса о самом себе)»³⁰. Иллюзии тоже могут быть практически полезны и, следовательно, в прагматическом смысле истинны. Но для кого и в каком контексте? Во время тест-анке­тирования директор АО «Евразия-металл» Н.С. Куклинов сказал не без иронии: «Я был бы очень плохим коммерсантом, если бы полагался на информацию газеты "Коммерсантъ". Но именно эту газету я выписываю для своих служащих, чтобы они с почтением относились к своему боссу»³¹. Выступая на научно-практической конференции «Журналистика—1994» (МГУ, 1995), редактор газе­ты «Финансовые известия» Д. Мурзин заявил, что «деловой прес­сы в России как не было, так и нет», а «бизнес-издания: "Ком­мерсанть-DAILY", "Деловой мир", да и сами "Финансовые изве-

²⁹ Ср., в части.: Волос В.Н. Социологические исследования аудитории прессы в США // Пресса, журналист, аудитория. Л., 1990.