Материал: Пронина

1 Здесь и далее высказывания в. Франкла приводятся по: Франкл в. Человек в поисках смысла. М., 1990.

187

когда он достигнет понимания того, что могло бы удовлетворить его собственную потребность в смысле», — уточняет В. Франкл и называет свой метод «логотерапия» (от греч. logos — слово, мысль, разум; и греч. therapeia — забота, уход, лечение). И если Фрейд говорил о «психопатологии обыденной жизни», то Франкл сделал ставку на оздоровление высоким смыслом обыденности. Тем самым видоизменилось само толкование невроза. Определи­лось, в частности, понятие «нусогенный невроз» (от греч. nus — ум, дух, смысл) — психический недуг, вызываемый не конфлик­том влечений, а невозможностью реализации смысла, экзистен­циальной фрустрацией (непреодолимыми препятствиями на пути к осмыслению существования).

При нусогенном неврозе задача психотерапевта заключается в том, чтобы проявить духовное измерение в жизни человека. И если врач не в состоянии отличить духовное измерение от инстинктивного и пытается дискредитировать интеллектуальные искания человека, сводя их, например, к неудовлетворенной сек­суальности, он может совершить опасную ошибку и усугубить бо­лезнь. Франкл показал, что ортодоксальный психоанализ с его интерпретацией невроза как следа прошлых конфликтов приво­дит только «к сохранению экзистенциального отчаяния под гру­дой утешительных средств». Сама по себе неудовлетворенность житейскими обстоятельствами еще не невроз, а позыв к активно­сти, своего рода предпосылка психического здоровья, ибо «чело­веку требуется не состояние равновесия, а скорее борьба за ка­кую-то цель, достойную его». И как раз отсутствие такой цели вызывает состояние «экзистенциального вакуума», переживание пустоты и бессмысленности своего существования и в конечном итоге нусогенный невроз. Смысл жизни обретают, совершая дело (подвиг), или переживая ценностные отношения, или путем стра­дания. Страдание, по Франклу, не только не лишает жизнь смыс­ла, но способствует его осознанию, потому что в максимально жестких условиях актуализируются высшие ценности человека и прежде всего возвышается принцип самодетерминации и свободы человека, его способность встать над любыми условиями и пе­рейти за их пределы. Так вызревает, может быть, самое проник­новенное понимание сущности человека и складывается знако­вое, если хотите, итоговое для XX в. представление о Душе.

Для определения важнейшего момента человеческого сущест­вования Франкл находит слово, в котором соединяется мистиче­ское и научное, которое само означает выход за пределы опыта, переход в иные сферы бытия. Это слово — трансценденция (от лат. transcendo — выхожу за пределы). Термин был введен в науч­ный оборот еще средневековыми схоластами, которые даже при-

188

вычные, но предельно обобщенные понятия типа «истина», «доб­ро», «сущее» и т.п. называли трансцендентальными, имея в виду их рассогласованность с обыденным опытом. Великий Кант ис­пользовал понятие «трансцендентный» для определения предме­тов, запредельных по отношению к миру явлений и недоступных рациональному познанию, — «бог», «бессмертие», «вещь-в-себе», опирался на принцип трансцендентальной апперцепции, озна­чавшей априорно (вне опыта) возникающее единство самосозна­ния, и разработал теорию трансцендентальной логики и транс­цендентальной эстетики. Можно было бы упомянуть и о филосо-фах-трансценденталистах, призывавших к «естественной жизни» человека в общении с природой. И о математических понятиях «трансцендентной функции» (типа «логарифмической» или «кру­говой») и «трансцендентного числа» (типа «я» или «е»). Посте­пенно термин стал широко распространенным общекультурным понятием высокого стиля. «Жизнь человека должна служить не­которым трансцендентальным целям», — писал, к примеру, Н.Е. Салтыков-Щедрин в массовом литературном журнале². И из научных словарей термин перешел в толковые, передающие не терминологические, а общеупотребительные значения слова, со­хранив тем не менее некоторый философический оттенок. К примеру, в английских словарях «transcendental» означает — не основанный на опыте или конкретной причине, стоящий выше человеческого знания, то, что невозможно понять посредством практического опыта, a «transcend» — выходить или быть за пре­делами круга человеческого опыта, реальных причин, веры, воз­можностей описания и т.п.³

Но для Франкла мало было сказать, что человеческое суще­ствование само по себе трансцендентально. Он стремился под­черкнуть, что человек волен совершать переход в ту или иную сторону, что это в его силах и в его власти. Он имел личные основания писать: «Человек, в конечном счете, преодолевает само­го себя, человек - это САМОТРАНСЦЕНДИРУЮЩЕЕ СУЩЕСТ­ВО... Вы можете предсказать перемещение машины или автомата, вы можете даже попытаться предсказать механизмы или "динами­ку" человеческой психики: но человек нечто большее, чем психика». И далее: «Человек не есть еще одна вещь среди вещей, вещи опреде­ляют друг друга, но человек, в конце концов, сам себя определяет. То, чем он станет, это наряду с ограничениями, накладываемыми

² Салтыков-Щедрин Н.Е. Насущные потребности литературы // Собр. соч.: В 20 т. М„ 1970. Т. 9.

3 Hornby a.S. Oxford Advanced Learner's Dictionary of Current English. Oxford University Press, 1987. P. 918.

189

его способностями и окружением, определяется тем, что он сдела­ет из самого себя. В концентрационном лагере, например, в этой живой лаборатории и в испытаниях на этой земле, мы были свиде­телями того, что некоторые из наших товарищей вели себя, как свиньи, в то время как другие были святыми. Человек имеет в себе обе эти возможности, и то, которая из них будет актуализирова­на, зависит от его решения, а не от условий».

Есть нечто величественное в том, что ученый, прошедший через Освенцим (который был в прямом смысле «фабрикой смер­ти»), образно называет концлагерь «живой лабораторией», где ему в непосредственном опыте открылся феномен самотрансценден-ции человека. Но дальнейшее теоретическое осмысление им «ис­пытаний на этой земле» не менее существенно. Ведь установлен­ное В. Франклом существование нусогенных неврозов означает, что отказ от самотрасценденции (безразлично, по слабости, глу­пости, трусости или соблазну) мстит за себя психическими трав­мами, перерождением и даже гибелью личности. А эффективное лечение нусогенных неврозов методом франкловой логотерапии практически доказывает, что человеку свойственна внутренняя потребность в трансценденции, столь же изначальная и неизбыв­ная, если хотите, инстинктивная, как потребность в самосохране­нии, самоуважении или продолжении рода.

Самотрансценденция фантастически расширяет возможности человека. В этом отношении личный опыт В. Франкла показате­лен, но не уникален. 26 июля 1933 г. богослов и искусствовед Павел Александрович Флоренский (1882—1937) был осужден осо­бой тройкой ОПТУ на 10 лет и из тюрьмы уже не вышел. «17 ав­густа 1934 г., — пишут биографы, — Флоренский неожиданно был помещен в изолятор лагеря "Свободный", а 1 сентября от­правлен со спецконвоем в Соловецкий лагерь особого назначе­ния. 15 ноября 1934 г. он начал работать на Соловецком лагер­ном заводе йодной промышленности (Йодпром), где занимался проблемой добычи йода и агар-агара из морских водорослей и сделал более десяти запатентованных научных открытий и изобретений». «Трагическое окончание жизни осознавалось П.А. Флоренским как проявление всеобщего духовного закона», — подчеркивают биографы, приводя строки из последнего письма этого замечательного человека: «Ясно, что свет устроен так, что давать миру можно не иначе, как расплачиваясь за это страдани­ями и гонениями» (1937). Но тем более убедительно звучит за­ключительный аккорд биографии: «На самом деле трагична не судьба Флоренского, а трагично время, в которое он жил, трагич­на культура, которая оказалась неспособной вместить в себя мыс-

190

, священника и ученого» . У летчика Алексея Маресьева и ампутированы ступни обеих ног. Но он вернулся в строй, -гвовал в воздушных боях и сбил еще несколько фашистских ТиаМОлетов. Для подвижничества такого рода одной «сознательно-(*вги* маловато. Нужна глубинная устремленность, на которую от-*)доваются все силы души, каждая клеточка тела. Характерный в ^этом отношении пример — история А.И. Солженицына. После -йЬвобождения он ощутил себя обязанным рассказать миру все, |||то знал о сталинских лагерях. Но вскоре, еще ничего толком не маписав, он узнает, что болен и что у него рак. Нетрудно пред­оставить, какого интеллекта, мастерства и мужества потребовал от Писателя опубликованный через много лет «Архипелаг ГУЛАГ». Ifto как объяснить факт, что организм бывшего «ЗК» преодолел .-практически неизлечимый недуг?

' Психологическое открытие В. Франкла, добытое опытным, чтобы не сказать экспериментальным, путем, было теоретически Предсказано, словно бы вычислено Карлом Ясперсом (1883— Щ969) еще в 1931 г. Тогда в Европе ученые-гуманитарии подводи­ли духовные итоги Первой мировой войны. Многие ощущали =себя на развалинах цивилизации. Ни одна из привычных пара-•''дигм мышления не обеспечивала эффективного поведения в ли-i шившемся порядка, антигуманном мире. Книга О. Шпенглера (1880—1936) «Закат Европы», предрекавшая гибель культуры и «наступление нового варварства», стала философским бестселле­ром 20-х годов прошлого века. Книга К. Ясперса «Духовная си­туация эпохи» была даже реалистичнее в анализе и жестче в 5 прогнозе. Изучая состояние массового сознания, автор пришел к выводу о неизбежности тоталитаризма. Но Ясперс сохранил фи­лософский оптимизм. Он понял, что тоталитаризм в конце кон­цов рухнет, встретив неодолимое препятствие в самом феномене личности, потому что человек, даже когда не в силах предотвра­тить трагические повороты истории, в глубине души верен своим убеждениям, живет и действует так, как будто отстаиваемые им принципы могут восторжествовать в будущем. Такова судьба-призвание человека, его самобытная самость, или экзистенция (от лат. exsistentia — существование), нечто определяющее глу­бинное переживание субъектом своего открытого миру бытия. В этом человек — каков он есть в отличие от того, что думают о нем другие и чем он кажется себе самому. Это подлинное бытие, в котором человек, по словам Ясперса, «трансцендирует от себя, как эмпирической индивидуальности, к себе, как самобытной са-

4 Андроник (Трубачев), игумен, Флоренский п.В. Павел Александрович Фло­ренский // Лит. Газета. 1988. 30 сент.

191

мости»⁵. Экзистенция как существование — конечна. Но созна­ние собственной смертности и несовершенства вынуждает чело­века стремиться к вечному, к чему-то имеющему надвременное значение. И потому ощущение неустранимой конечности стано­вится источником подлинной духовности в критические моменты жизни, а «пограничные» или «предельные» ситуации, когда чело­век оказывается перед трагическим выбором, выступают как время подлинного бытия, когда трансценденция к самобытной самости неизбежна и органична, а способность жить и любить с постоянным сознанием хрупкости того, что любишь, придает особую чистоту и одухотворенность переживаниям и поступкам. Отсюда уверенность философа в экзистенциальной готовности личности к подвигу отказа и самопожертвования. Отсюда его на­дежда на стоическое сопротивление людей неизбежным историче­ским обстоятельствам, противоречащим изначальной духовности человека, его стремлению к вечным, безусловным ценностям.

Работы К. Ясперса, М. Хайдеггера (1889—1976), М. Бубера (1878-1965), Н. Бердяева (1874-1948), Л. Шестова (1886-1938) положили основание философии экзистенциализма. Централь­ным пунктом новой парадигмы стало представление, что это у человека есть потребность в вечном и безусловном, а мир всему такому чужд. Безусловное есть только в самом человеке. Человек стремится трансцендировать за пределы своей конечности. Экзи­стенции, таким образом, свойственны одновременно и конеч­ность, и стремление выйти за собственные пределы, а человек живет в предчувствии двоякой угрозы. Во-первых, это, по терми­нологии Хайдеггера, «житейский страх», то есть опасность поте­рять жизнь или жизненные блага. Во-вторых — «онтологический страх», то есть боязнь не найти своего призвания, того предназ­начения, которому стоило бы посвятить свою жизнь. Переформу­лируя описанные выше психоаналитические построения, можно сказать, что человек испытывает два в равной степени безуслов­ных влечения: влечение к жизни и влечение к смыслу. В отличие от человека мир и даже человеческая история лишены какого бы то ни было влечения к смыслу или целеполагания. Мир — это «универсальное не то» (Сартр) или даже «ничто» (Хайдегтер).

Однако бессмысленность внешнего мира делает еще значи­мее присущую человеку жажду смысла, стремление к трансценди-рованию, которое (согласно экзистенциальной концепции) ока­зывается важнее и сильнее влечения к жизни. Именно это преоб­ладание духовности обусловливает абсолютную свободу человека безотносительно к внешним обстоятельствам и событиям. В каж-