Материал: Пронина

35 Цит. по: Бехтерев В.М. Указ. Соч. С. 77.

140

X)

7лл6а> сиссгнля

1 Драйв-мышление

И ГЕДОНИСТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ

■ч'

ti. "

■■' У,-¹'¹"

,>».■

'!' «ПРЕДЛАГАЮ ВАМ

£; РУКУ И СЕРДЦЕ...

,: ...А также глаза, почки и уши».

_г Это заголовок и подзаголовок газетной публикации о широ­ки!, ^по Утверждению автора, практике похищения в моргах раз-дачных человеческих органов, торговле ими и коммерческой трансплантации их в больницах Москвы. Далее в том же стиле: «И какому-то предприимчивому человеку пришла однажды в го­лову мысль: а чего, собственно, пропадать трупу-то»; «"живчи-к$", то есть глаза, почки, сердце и т.д., пользуются сейчас все большим спросом»; «среди клиентов — прежде всего пожилые бизнесмены и мафиози». Но все с позиций попранной морали: «А есть ли у нас еще хоть что-нибудь, что не продается и не по­купается?». И с намеком на коррупцию во властных структурах: «И вряд ли кто-нибудь когда-нибудь будет за это привлечен к от­ветственности»¹. Причем ни одного факта, ни одной фамилии, Щ одного адреса, никакой статистики или ссылок на анализ спе­циалистов, без каких-либо разумных доводов и реалистичных суждений. Ни для осмысления проблемы, ни для практической ориентации поведения это не годится. Неконтролируемое воз­буждение. Дезадаптирующее перенапряжение. По науке это надо бы диагностировать как параноидальный бред. Между тем публи­кация структурирована очень профессионально: заголовочный комплекс, «lead», опорная идея (попранная мораль), рабочая идея

¹ Идеальная пара. М., 1995. Me 3.

141

(обличение беззакония), апелляция к архетипическому, доинтел-лектуальному (страх расчленения), подкрепляемая ультрасовре­менными жаргонизмами («живчики», «бычара»), — как в лучших издательских домах. И это не индивидуальный почерк, а стандарт презентации информации, свойственный не только данному из­данию.

Закономерно возникает три вопроса: «Что это такое?», «По­чему это возможно?» и «Зачем это делается?».

Уже достаточно давно было замечено, что стиль так называе­мой «черной хроники» стал быстро и широко распространяться в журналистике. Профессор Г. Манзини писал: «Сейчас все пре­вращается в "черную хронику": профсоюзный бой, так же как и студенческие волнения; договоры, так же как и путешествие папы в Сардинию; забастовки, так же как и уличные демонстра­ции. Все эти сообщения строятся по той же схеме, что и инфор­мация об убийстве: доброе начало, так сказать фон, а затем злые люди, вырвавшиеся на сцену и нарушившие порядок, и, наконец, в самый нужный момент — появление и вмешательство полиции, которая расставляет все по своим местам...»² Но это были еще цветочки. «Черная хроника» по крайней мере придерживалась канвы событий и оставляла надежду на восстановление порядка силою государства. Но то, что предлагается в соответствии с но­вым стандартом, это, если воспользоваться термином американ­ского социолога Д. Борстина, — «псевдособытия»: заказные по­ступки, договорные интервью, отрежиссированные демонстра­ции, спровоцированные высказывания и т.п., организуемые спе­циально для того, чтобы рассказать о них в средствах массовой информации, возбудить аудиторию, оказать влияние³. А вместо надежд на «добро», «порядок» и «силу государства» внушается вера в правомерность любых, даже явно нелепых, суждений жур­налистов и честность их личного поведения, даже самого непо­требного. При таком подходе пренебрежение приличиями и де­монстративное противодействие властям постепенно превращает­ся в профессиональные установки мышления и поведения. Это, конечно, противоречит традициям классической журналистики. Но соответствует практике и нравам шоу-бизнеса. Многие газеты и телепрограммы стали походить на эстрадные площадки извест­ного пошиба. И многие журналисты захотели «петь и жить», как поп-звезды скандального склада.

Массовая газета с комсомольским анамнезом командировала двух молодых журналисток инкогнито проникнуть в здание Госу-

² Цит. по: ИМ. Черная хроника // Демократический журналист. 1970. N° 10.

³ Boursting D. The image. NY., The Macmillan Company, 1963.

142

дарственной Думы и рассказать, что же там делается ночью. Ре­портаж с завлекательным заголовочным комплексом: «НОЧЬЮ В ДУМЕ корреспонденты "МК" выпили, полюбили и помылись», подзаголовками «Ключи разврата» и «Под душем у Жириновско­го» и фотографией вроде бы проституток на панели с подписью: «В полночь напротив Думы: выбирай любую! Но и в Думе в это время творятся не менее пикантные дела...» — разверстан на по­ловину газетной страницы формата А2. Содержание — специфи­ческое. Во-первых, сплетни: «Квасили до белой горячки и на ди­ваны девок водили с Тверской, как в кабак, — сообщила буфет­чица. — Подойти было страшно, тарелки убрать». Во-вторых, скабрезные диалоги: «Алик, сглотнув, поставил вопрос ребром: — Как насчет секса? — Нормально. — Ну-ка, поцелуй меня для на­чала, покажи, на что ты способна! — Все вам будет — в кабине­те». В-третьих, пикантные псевдособытия: журналистки прини­мают душ в апартаментах Жириновского... Ну и еще «тонкие» на­меки: «Цветовыми пятнами выделялись... пара засаленных дам­ских шлепанцев размера эдак тридцать седьмого. Догадки насчет их принадлежности терзают нас до сих пор», — да странный ап­ломб: «От игровой компьютерной моды думцы отстали лет на де­сять»; «Удобства у Владимира Вольфовича оказались хиленькие. На уровне турецкой трехзвездочной гостиницы. Унитаз безо вся­ких прибамбасов...»⁴

Ни фактов, ни фамилий, ни общей картины, ни вообще ре­портажа. Шоу. Но, с одной стороны, шоу это такого разряда, что не стали бы и смотреть, если бы не «про политику». А, с другой стороны, политика тут того разряда, что не стали бы читать, если бы шоу не было глумливым. Глум — вот убойная сила шоу-жур­нализма, которая делает этот стиль универсальным оружием ин­формационных войн с участием самых, казалось бы, респекта­бельных изданий.

Гибель атомной подводной лодки «Курск» (12 августа 2000 г.) переживалась в России как национальная трагедия. А параллель­но разворачивали безоглядную информационную атаку на Прези­дента и Верховное командование страны. Не считаясь ни с чем.

«Каждый утешает себя сам, — публикует газета "Коммер-санть-DAILY" слова жены оставшегося на затонувшей подлодке Виктора Белогруня. — Но когда включаешь телевизор, все начи­нается снова. Зачем все это показывают? Ведь дети тоже смотрят! Мы не можем больше смотреть новости, где слышим, как умира­ют наши мужья. Живем на одних лекарствах. Это невыносимо. Почему нас не щадят?! У меня двое детей, а я не могу даже рас-

⁴ Московский комсомолец. 1997. 29 апр.

143

слабиться и поплакать...» Но в газете этот крик души заверстан вместе со статьей «Спасайте, кто может», списком брошенных в море аварийных подлодок под рубрикой «Подъем подводного хо­зяйства» и заметкой «Всплытие по-американски», где в мажор­ном тоне повествуется о том, как еще в 1939 г. в США быстро и благополучно достали со дна субмарину, на которой тогда тоже произошел взрыв⁵.

Режиссерский замысел очевиден. Хотя намекам не хватает жесткости и однозначности, напряжение нарастает. Назревает момент последней беззастенчивости, как в стрип-шоу. И газета уже в следующем номере публикует шоковое псевдособытие. В статье «Чья честь тонет в Баренцевом море?» говорится: «Меж­ду тем, все происшедшее было запланировано заранее: еще в мае главный штаб ВМФ России решил провести учения по спасению экипажа "затонувшей" атомной подводной лодки. К учениям оказались не готовы ни моряки, ни высшее руководство страны. Вчера стало возможным подвести предварительные итоги "уче­ний" ... экипаж перестал подавать признаки жизни... Все могло быть иначе, если бы спасательная операция началась не во втор­ник, а в субботу, когда затонул "Курск". Вполне вероятно, что этого не произошло, потому что на флоте знали о готовящихся учениях. Ведь сообщение АВН совпадает с тем, что произошло, до деталей: и время, и тип подлодки, и глубина затопления и на­звание спасательного судна»⁶.

И важно отметить как черту продвинутого шоу-журнализма последнюю, в полном смысле, беззастенчивость автора. Он ни-чтоже сумняшеся совершает профессиональный подлог, причем не только не скрывает, а демонстративно обнажает механизм фабрикации псевдособытия. Откровенно подтасовывает выводы. Нагромождает нелепости. Лишь бы, усугубив беду виной, полу­чить предлог для перехода к прямым оскорблениям и облыжным утверждениям типа: «Значит, эмбарго на реакцию Президента относительно "Курска" было установлено самим Путиным»; «Адмиралы будут биться за свои должности до последнего»; «Как правило, в подобных ситуациях виновными объявляются погиб­шие командиры» и т.п. А чтобы не оставалось сомнений в адре­сате, в текст прямо под заголовок «Чья честь тонет в Баренцевом море?» вверстан фотоснимок: Президент Путин в пилотке под­водника сбегает с трапа судна мимо застывшего по стойке «смир­но» матроса.

5 Коммерсанть-DAILY. 2000. 16 авг.

⁶ Коммерсанть-DAILY. 2000. 17 авг.

144

Дизайнерская находка (выбор снимка + инфографика) — на уровне символики. Режессура тоже на высоте. Беззастенчивое дсевдособытие увенчивает серию превентивных шоков в предше­ствующих номерах: «117 ПОДВОДНИКОВ УШЛИ ПОД ВОДУ И це вернулись»; «Где наша не тонула» (15 авг. 2000); «Спасайте, jcro может»; «Подъем подводного хозяйства» (16 авг. 2000). Обви­нительные оскорбления получают подкрепление в глумливых за­головках последующих номеров: «Подлодка уходит все глубже и глубже» (18 авг. 2000); «Деньги нужны мертвым или живым» <19 авг. 2000); «КРЕМЛЬ ВЫХОДИТ НА ПОВЕРХНОСТЬ. Пото­му что на "Курске" никого не осталось» (22 авг. 2000). Все про­фессионально грамотно, четко, целесообразно.

Это трудно объяснимо, если рассматривать прессу в плане ««высокого общественного предназначения», «служения истине» или «социальной ответственности». Но вполне понятно, если вспомнить, что media-магнат, владеющий издательским домом «Коммерсантъ», именно в этот период решил потягаться силами с «Кремлем». В журналистской среде к такому не привыкать. Еще в 1995 году, вскоре после заказного убийства популярного телеве-дущего Влада Листьева, газета «Российские вести» в статье под характерным названием «Четвертая власть или второй шоу-биз-йес?» предупреждала: «Некоторые формы сращения бизнеса и власти (независимо от их нумерации) подпадают под науч-цю-юридическое определение коррупции»⁷.

Но как бы жестки ни были юридические формулировки, Главное здесь — уяснить, что по структуре, выразительным сред­ствам и психологическим апелляциям нет разницы между «стра­шилкой» о расчленении трупов на запчасти и политическим об­зором ошибок Президента. Это единый тип текста. Совершенно особенный. И вполне универсальный. Нужно признать также, что в стиле шоу удается более впечатляюще подавать не только спор­тивные сенсации типа того, как Майк Тайсон откусил на ринге ухо спарринг-партнера, или обсуждение пикантных подробностей «Про это» (НТВ, 1999), но и террористические акты вроде взрыва на площади Пушкина, и вообще все-все-все, вплоть до разговора Щ гендерных проблемах в передаче «Я — сама» (TV-6, 1997—1998). Отсюда вытекает, что шоу-журнализм можно рассматривать как Проявление самодостаточной парадигмы мышления, выражающей определенный этап интеллектуальной эволюции человечества. ' Для многих этот вывод вряд ли приемлем. Мешает социаль­ный имидж журналиста как поборника разума и морали. Культи­вируется мнение, что подобные тексты пишутся в угоду «простым

Российские вести. 1995. 15 марта.

145

людям», которые иначе ни читать, ни слушать, ни смотреть — не станут ничего. И примитивное фарисейство не позволяет оценить проблему во всей прямоте. Но именно тот факт, что теперь са­мую многочисленную аудиторию собирают бульварные газеты, иллюстрированные журналы, интерактивные радиостанции и раз­влекательные телепрограммы, как раз и подтверждает глобальный характер данной парадигмы мышления и ее структурирующее значение для массовых жанров и общего стиля творчества-в-про-цессе-коммуницирования.

Это даже в чем-то удивительно. Читатели по большей части иронизируют насчет «чернухи» и «порнухи». Журналисты по большей части сетуют, что их высокое творчество остается нево­стребованным. А газеты становятся «желтыми», политики — скандальными, избирательные технологии — грязными... Откуда же «действительность и мощь» новой парадигмы мышления? По­чему она (парадигма) вообще могла возникнуть? И на чем дер­жится, такая интеллектуально невзыскательная и морально неоп­рятная?