Материал: Пронина

156

вавшийся таким образом идеал — «Сверх-Я» — становится внут­ренним судьей и цензором мыслей и поступков человека.

«Легко показать, — говорил 3. Фрейд, — что идеальное "Я" соответствует всем требованиям, предъявляемым к высшему на­чалу в человеке. В качестве заместителя страстного влечения к отцу оно содержит в себе зерно, из которого выросли все рели­гии. Суждение о собственной недостаточности при сравнении "Я" со своим идеалом вызывает то смиренное религиозное ощу­щение, на которое опирается страстно верующий. В дальнейшем в ходе развития роль отца переходит к учителям и авторитетам; их заповеди и запреты сохраняют свою силу в идеальном "Я", .осуществляя в качестве совести моральную цензуру. Несогласие |Между требованиями совести и действиями "Я" ощущается как «Чувство вины».

, Во многих работах 3. Фрейд повторял мысль, что мораль — (Всего лишь специальный внутрипсихический заслон против вле­чений «ОНО», что в основе ее лежит древний страх кастрации за ^слушание родителей и старейшин племени. Склонность челове­ка подчиняться нравственным требованиям Фрейд считал насле-дием этого страха. Таким образом, жесткость «Сверх-Я» пред­оставлялась ученому даже более грозной, нежели противодействие {внешнего мира.

с> Таким образом, 3. Фрейд не только повторил, что человеком 1р1равляют инстинкты. Он показал внутреннюю динамику психи­ческой жизни, обусловленную инстинктами и влечениями. И, не­смотря на явное умаление роли сознания в структуре психики, #ак врач он считал основой излечения неврозов именно осозна­ние и ясное понимание внутренних конфликтов. В этом Фрейд кажется даже большим рационалистом, чем сам Декарт с его зна­менитым «мыслю, следовательно, существую». Хотя сегодня эта вера Фрейда в терапевтическое всесилие разума кажется не менее наивной, чем убежденность Декарта в познаваемости абсолютной истины. Но сам Фрейд и не пытался приукрасить функции со­знания в психической жизни человека:

«..."Я" является несчастным существом, которое служит трем господам и вследствие этого подвержено троякой угрозе: со сто­роны внешнего мира, со стороны вожделений "ОНО" и со сторо­ны строгости "Сверх-Я"... Как пограничное существо "Я" хочет быть посредником между миром и "ОНО", сделать "ОНО" при­емлемым для мира и посредством своих мышечных действий *4>ивести мир в соответствие с желаниями "ОНО"... "Я" не толь­ко помощник "ОНО", но также его верный слуга, старающийся Услужить расположение своего господина. "Я" стремится, где "только возможно, пребывать в согласии с "ОНО", окутывает бес-

157

сознательные веления последнего своими предсказательными ра-ционализациями, создает иллюзию послушания "ОНО" требова­ниям реальности даже там, где "ОНО" осталось непреклонным и неподатливым, затушевывает конфликты "ОНО" с реальностью и, где возможно, также и со "Сверх-Я". Будучи расположено по­середине между "ОНО" и реальностью, "Я" слишком часто под­вергается соблазну стать льстецом, оппортунистом и лжецом, по­добно государственному деятелю, который, обладая здравым по­ниманием действительности, желает в то же время снискать себе благосклонность общественного мнения... "Я" подвергается опас­ности третирования и смерти. Когда "Я" страдает или даже поги­бает от агрессивности "Сверх-Я", то судьба его подобна судьбе протистов, которые погибают от своих собственных продуктов разложения».

Фрейд излечивал душевные болезни, но существования души он не признавал. Биологизация мотивов и побуждений позволяла отвергнуть власть верований, без пиетета говорить о святых поня­тиях и сакральных запретах. Дело не в том, что были свергнуты боги. Это и раньше случалось в истории цивилизации. Но на смену старым богам приходили новые. «Неистинные» религии уступали место «истинным». Психоанализ же взглянул на рели­гию как на производное самой психики, «продукт ее разложе­ния», по выражению Фрейда. Это придавало психоаналитикам гордость и пафос богоборцев. Неприятие Фрейдом любого рода религии отличалось чисто богословской истовостью и бескомпро­миссностью. Это был его собственный «символ веры», мировоз­зренческая основа и стержень концепции. Психоанализ, собст­венно, и был богоборчеством. Только теперь это была борьба с «Богом внутри человека».

Упрощенно терапевтическую схему 3. Фрейда можно пред­ставить так. Невроз возникает из-за депривации конкретных вле­чений, которые вытеснены в бессознательное, потому что счита­ются предосудительными. Чтобы вылечиться, человек должен осознать и принять данные влечения как факт. Этому мешают моральные запреты, с детства входящие в плоть и кровь «Я» и вызывающие внутреннее сопротивление осознанию. В ходе лече­ния пациент должен осмыслить, если хотите, уверовать, что он, действительно, прежде всего биологическое существо, стремяще­еся к удовольствию, а все нравственные идеалы лишь защитные образования, древний страх пресловутой кастрации, сейчас уже неактуальный и потому излишний. Подготовленный таким обра­зом человек сможет преодолеть защитные механизмы, научится строить свои отношения с другими людьми без глупых страхов и ложных ожиданий и тем самым изживет невроз. Особая простота

158

такой схемы сильна была тем, что оставляла максимальную сте­пень свободы для таланта врача, его опыта и гуманности. Теория Фрейда открыла ворота для новых открытий в психологии и no-дожила начало психотерапии как таковой. Психология впервые Проявила себя как действенный инструмент в решении сложней­ших внутрипсихических проблем.

Концепция Фрейда сразу стала достоянием публики, вызывая горячее негодование одних и вдохновляя других. Трехслойная Структура личности «ОНО»—«Я»—«Сверх-Я» стала воспринимать­ся как универсальная модель чуть ли не любого феномена духов­ной жизни. В качестве важнейшего двигателя человеческого по­ведения и душевных порывов было признано стремление к удо­вольствию, то есть удовлетворению биологических потребностей. Все духовные ценности стали рассматриваться как защитные об­разования, предназначенные только для регуляции социальных отношений и, как правило, в ущерб самой личности. По большей 1|асти эти рассуждения исходили из приоритета индивидуальных потребностей, а социум рассматривался как сила, враждебная личности, подавляющая «Я». Так формировалось и рефлексиро­вало себя в научных обобщениях сознание, стремящееся эманси­пироваться от социума, отменить все возможные табу и следовать непосредственно инстинктам. Этот тип сознания пытается опира­ться на биологические механизмы организма и проявляет себя Шк драйв-мышление (от англ. drive — непреодолимое влечение, Спонтанное движение).

Термином «драйв» в биологии называют инстинктивные по­буждения, свойственные простым организмам, возникающие са­мопроизвольно и не поддающиеся контролю. К драйвам относят­ся все фундаментальные физиологические потребности: в пище, Юде, свете, движении, продолжении рода и т.п. Регуляция пове­дения при этом представляет собой простой механизм разрядки напряжения и лучше всего описывается бихевиористской схемой St**R, когда подходящий стимул запускает действие, направлен­ное на немедленное удовлетворение потребности. Поведение че­ловека, особенно автоматические реакции, связанные с поддер­жанием функционирования организма, не противоречат такой формуле. Однако в таких случаях роль мышления ничтожна. И под драйв-мышлением понимаются не просто рефлексы. Это не обозначение для инстинктивных форм поведения, которые были, есть и будут у человека всегда, при любых парадигмах Мышления. Драйв-мышление — это осознанное следование прин­ципу удовольствия как единственному ориентиру поведения вслед­ствие отрицания социальных запретов и предписаний, табу и идеа­лов, долга и ответственности.

159

Строго говоря, «принцип удовольствия» не только реальный, но и объективно необходимый элемент глубинного механизма выживания, изначально присущий организму. И на всех этапах развития общества возникали религиозные секты и философские школы, которые во главу угла ставили принцип удовольствия, стремление к наслаждению, гедонизм (от греч. hedone — наслаж­дение). Согласно еще древнегреческой трактовке гедонизма, на­слаждение и есть высшее благо и основной закон человеческого поведения. При этом под наслаждением могут пониматься как чувственные удовольствия (Аристипп, 5—4 вв. до н.э.), так и от­сутствие страданий, безмятежность (Эпикур, 341—270 до н.э.). Попытки гедонистического обоснования самой морали предпри­нимали и гиганты рационализма (Гоббс, Локк), но теперь речь шла даже не о разрыве, а о противопоставлении принципа удо­вольствия и принципа морали.

Механизм гедонистического поведения и в самом деле до­статочно прост и доступен. Но многообещающие теоретические расчеты и прогнозы современных гедонистов в эксперименталь­ных исследованиях выглядят удручающе. Широко известны опы­ты Дж. Олдса с лабораторными крысами, которым вживлялись электроды непосредственно в ту область мозга, которую называ­ют «центр удовольствий». Крыса получала возможность самостоя­тельно активизировать этот участок мозга разрядами тока, нажи­мая на рычаг, замыкающий электрическую цепь. Оказалось, что наслаждение, получаемое таким образом, заменяет все: и реаль­ную пищу, и отдых. Крысы нажимали на рычаг беспрерывно, до­водя себя до полного изнеможения и даже гибели.

Первичные эмоции, вроде ужаса или удовольствия, имеют рефлекторную основу. Любое существо, раз испытав наслажде­ние, пытается снова и снова повторить ощущение, иными слова­ми, «найти рычаг». Самостимуляция и поиск все новых рычагов, способных вызвать удовольствие, составляют суть драйв-мышле­ния, которое черпает энергию в биологических влечениях инди­видуального бессознательного, но неожиданно попадает в физио­логическую ловушку. Существует объективное явление утомления нервных центров и угасания реакции при многократном повторе­нии воздействия. Привыкание и пресыщение достигаются очень быстро, и человек начинает искать все новые и все более силь­ные раздражители. На этом пути он рано или поздно переходит от поиска наслаждений к поиску сильных ощущений. А наиболее сильные ощущения, как выяснилось, дает не то, что вызывает удовольствие, а то, что возбуждает страх: боль и смерть. И это вторая физиологическая ловушка, которую не может миновать драйв-мышление. Боль — единственное ощущение, которое не

160

угасает и не ослабевает при постоянном воздействии раздражи­теля. Болевые рецепторы не знают адаптации. Так же трудно адаптироваться к страху смерти. Инстинкт самосохранения спо­собен активизировать сверхмощные витальные силы организма. И тут третья ловушка драйв-мышления, уже психофизиологиче­ская. У человека есть еще одна потребность, по силе равная по­требности в самосохранении. Это потребность в самоуважении, в высокой самооценке, в поддержании идентичности своего «Я». Угроза унижения, «потеря лица», распад «Я» — то же, что смерть. Моральные страдания — то же, что боль. В погоне за сильными ощущениями драйв-мышление вовлекает человека в ситуации, где ему приходится переживать либо страх боли и смерти, либо страх унижения и моральных страданий. Так возникает то особое психическое состояние, которое современный психолог, социоте-рапевт Н.Ю. Борисов называет «гедонистическим риском», то есть бесконтрольное влечение к опасности ради сильных ощущений. В интересной по исследовательскому материалу работе «"Гедони­стический риск" в неформальных молодежных объединениях» он выделяет четыре ступени реализации влечения к опасности:

1. Участие в реальной опасной ситуации (драка, хождение по канату над пропастью и т.п.).

2. Наблюдение реальной опасной ситуации (коррида, уличные беспорядки, состязание по кик-боксингу, петушиные бои и т.п.).

3. Наблюдение за имитацией опасных ситуаций (жесткий бое­вик, натуралистические видеофильмы, театрализованные по­становки и т.п.).

4. Участие в имитации опасных ситуаций (аттракционы типа «американские горки», прыжки со страховкой, военные игры и т.п.).

Очевидно, что ни одна из этих ступеней сама по себе не за­служивает проклятий. И даже, к примеру, драка не обязательно предосудительна. Но гедонистический риск может превратиться ИЗ разового, преходящего переживания в форму жизни. Согласно мнению социотерапевтов, девиантное (отклоняющееся) поведе­ние не только подростков, но и взрослых зачастую связано с ме­ханизмом поиска возбуждений. Гедонистический риск лежит в основе субкультуры криминальных и неформальных группировок (панков, рокеров, фанатов и др.), широко использующих различ­ные формы и прямой, и ритуализированной агрессии. Основное содержание их деятельности — создание опасных ситуаций, вы­зывающих психическое напряжение, эмоциональный взрыв, со­циальный стресс. Шокирующая демонстративность панков, бес-

161

смысленные столкновения футбольных фанатов и т.п. — всего лишь попытки извлечь максимальный аффект из угрожающей или удивляющей ситуации.