Обе группы теорий подразумевают, что для каждой базовой эмоции имеется конкретное сочетание характеристик, по которому эту ее можно определить: характерные изменения физиологического состояния организма (изменение пульса, давления, выброс гормонов), мимические реакции, оценка ситуации, изменение поведения и т.п.
Критика данного подхода заключается в его неспособности объяснить различия в одной и той же эмоции в разных контекстах: например, страх может приносить как неудовольствие (стереотипические случаи страха), так и удовольствие (экстремальный спорт), побуждать к действию (спасение от хищника), или не побуждать к нему (просмотр фильма ужасов); к тому же, часто люди не показывают эмоции в ситуациях, когда это считается неприемлемым или невыгодным.,,. Как при условии “неразложимости” той или иной эмоции на компоненты возможны такие вариации? Или это разные эмоции, которые мы в условиях сложившихся языковых традиций именуем словом “страх”? Помимо этого, теории базисных эмоций не могут объяснить, почему для тех или иных видов эмоций в разных языках могут существовать либо отсутствовать соответствующие наименования, или существовать наименования для таких эмоций, которые в других языках возможно описать только как сочетание нескольких. К тому же, подобное видение подразумевает, что у эмоции всегда есть объект, на который они направлены: иными словами, эмоция не может возникать внутри субъекта “сама по себе”, однако есть сомнения по поводу того, все ли эмоциональные переживания беспредметны. Таким образом, эмоции слишком сложны, чтобы представлять собой элементарную психологическую единицу. Подобное представление, возможно, является удобным для сложных ситуационных контекстов, где учитывается поведенческая реакция человека, определен объект эмоции, имеет место оценка субъектом эмоции и попытка ее изменить или сохранить. В принципе, основываясь на таких взглядах, удобно изучать эмоции сами по себе, однако с их помощью сложнее определить влияние среды на человека, т.к. количество эмоциональных факторов, которые необходимо учитывать, будет очень большим.
Существуют нейрофизиоолгические исследования, приводящие доказательства в пользу существования базовых эмоций , но в случае, если эмоции нельзя представить в качестве целостных феноменов, нейрофизиологические реакции могут быть связаны не с эмоцией в целом, а с реакцией на конкретные элементы эмоционального переживания.
Теории психологического конструирования эмоций. В рамках данной группы теорий утверждается, что эмоция не является естественным феноменом, т.е. неким явлением, которое действительно существует в природе. Напротив, ученые-сторонники данных теорий утверждают, что эмоция - это ментальный конструкт, который при этом еще может быть разделен на составные элементы., Ученые психологи предлагают два,, три,, четыре,, восемь измерений, на которые можно разложить любую эмоцию. Примечательно, что далеко не всегда указанные исследователи соглашаются в том, что считается эмоцией.
Концепция базового аффекта Дж. А. Расселла. В отличие от классической теории, теория психологического конструирования эмоций не считает эмоции неделимой сущностью. Напротив, подразумевается, что они состоят из ряда компонентов, которые, сочетаясь в различных конфигурациях (при которых некоторые элементы могут в том числе выпадать), складываются в эмоцию. Двумя основными, но не единственными составляющими эмоции являются 1) базовый аффект и 2) восприятие аффективного качества объекта. Базовый аффект - целостный и неделимый психический феномен, который может возникать как без воздействия объекта (объект в данном случае понимается в широком смысле и может являться как чем-то материальным, так и чем-то нематериальным: например, событием), так и при его воздействии. В свою очередь, объекты обладают аффективным качеством - способностью влиять на базовый аффект человека. Исследование связки “объект-восприятие аффективного качества объекта-человек” представляется оптимальным для изучения влияния среды на эмоциональный мир человека.
Идея о том, что существуют некоторые более простые элементы, чем эмоции, подтверждается целым рядом исследований. Например, Мехрабиан и Расселл показали, что на основе трех дихотомических показателей: удовольствия, возбужденности и подчиненности, - можно выразить практически любую эмоцию. Позже Расселл в своих исследованиях переходит на двухфакторную систему удовольствие-активность/тонус. Наряду с этим имеются доказательства существования базовых аффектов на нейрофизиологическом уровне.
Теория базовых аффектов убирает традиционно проводимый водораздел между эмоциональным и рациональным, поскольку ее исходные предпосылки реконфигурируют взаимоотношения двух указанных областей, не противопоставляя их, а объединяя как части единого целого. При этом еще одной положительной стороной данной теории является относительная свобода от лингвистического “детерминизма” - ловушки, которую ставит устоявшееся в языке значение слов, означающих те или иные категории, поскольку у удовольствия и возбуждения одинаковый или сходный смысл во всех языках.
Указанная теория, хотя и имеет ряд преимуществ, все же оставляет спорные моменты в отношении оценки базового аффекта. Исходя из сути базового аффекта, чтобы его выявить, необходимо дать некую оценку степени удовольствия-неудовольствия человека и его бодрости-сонливости. Каждое из двух измерений, по Расселлу, является континуумом с двумя полюсами, посередине которого находится ноль. Представление удовольствия-неудовольствия в таком виде подразумевает, что человек может в один момент времени испытывать исключительно либо то, либо другое, либо ни одно из этих чувств. Возникает вопрос: не может ли размещение той или иной точки на данном континууме также быть некой равновесной величиной между одновременно действующими удовольствием и неудовольствием? Простое измерение не позволит этого понять. Тем не менее, указанная особенность не означает, что проверить, какой из двух спорных вариантов имеет место на самом деле, невозможно: удовольствие и возбуждение, как показывают данные исследований, локализуются в определенных отделах головного мозга: соответственно, можно посмотреть, были ли задействованы участки, отвечающие как за удовольствие, так и за неудовольствие, или только за один из признаков. Однако, как утверждает Расселл, эмпирические данные указывают именно на биполярность измерений удовольствия-неудовольствия и возбужденности-сонливости, а не на то, что эти чувства существуют параллельно, и тот факт, что позитивные и негативные реакции локализуются в разных отделах мозга, относится к биологическим, а не психологическим особенностям базовых аффектов, что нельзя смешивать и/или сравнивать между собой.
На наш взгляд, позиция, при которой эмоция представляется разложимой на
несколько элементов, больше подходит для нашего исследования по следующим
соображениям. Во-первых, не всегда от простого пребывания в том или ином
пространстве человек испытывает именно эмоции. При этом, вероятно, стимулы
окружения не всегда достаточны для того, чтобы вызвать эмоцию, но могут влиять
на удовольствие и активность человека как на более элементарные состояния.
Рассмотрев, какие существуют подходы к изучению и природе эмоций, логично перейти к рассмотрению самого объекта, обладающего потенциалом воздействия на эмоциональную сферу человека - т.е. среды.
В СССР и России городскую среду изучали В. Глазычев, Г. Каганов и А. Высоковский и др. В. Глазычев говорил о среде как о новом объекте изучения, выделение которого может объединить разные научные взгляды на город, а также упростить взаимодействие научной и проектной деятельности. По мнению ученого, город как объект в разных науках представляет собой совершенно разную сущность, и гармонизировать различные точки зрения возможно только посредством перехода в новую плоскость - плоскость изучения городской среды.
Глазычев дает вариант научного определения среды как “соотнесённости, сопряженности, взаимосвязанности предметно-пространственного окружения к межчеловеческим взаимодействиям, происходящим в нем”. В свете рассматриваемого подхода уместно задаться вопросом: если среда - это соотношение указанных выше двух компонентов, то как к ним относятся явления, связанные с эмоциями человека, вызванными пребыванием в данной среде? Принципиально возможны как минимум две позиции: первая - психологические факторы находятся “вне” среды, то есть любая психологическая реакция - это результат ее восприятия как объекта (важно отметить, что Глазычев в принципе не говорит о психологическом восприятии среды человеком). Другая же позиция подразумевает, что психологическое восприятие составляет часть среды, функционируя как бы “внутри” нее - то есть среда “организуется” (используя понятие, близкое логике Глазычева и пониманию среды как “организованности”) в том числе и за счет эмоций - тогда среда охватывает одновременно и внутренний мир человека, и его окружение, являясь при этом единой сущностью.
Почему возникают такие разночтения? С одной стороны, они могут быть продиктованы принципиально разной трактовкой того, что есть городская среда. Глазычев считал, что во французском языке очень уместно проведено различие между двумя указанными ранее факторами среды: для каждого из них существует отдельное слово (“environnement” и “milleu” соответственно). Понятно, что не исключительно данный лингвистический факт стал причиной указанного определения городской среды, но все же автор в своей работе исходит исключительно из такого разделения, подтверждая его различными наблюдениями. С одной стороны, такая логика представляется уместной, поскольку язык может довольно точно отображать свойства действительности. Однако не всегда язык описывает действительность во всей ее полноте: это в русском языке мы каким-то образом связываем то, что подразумевается под “environnement” и “milleu”, потому что у нас нет эквивалентов для каждого из понятий и мы называем их одним и тем же словом. Неизвестно (хотя это можно проверить), насколько связаны эти слова во французском языке - возможно, они воспринимаются отдельно друг от друга. Кроме того, даже связь данных понятий не гарантирует, что нет еще каких-то факторов, связанных с двумя предыдущими.
Можно привести еще одно потенциальное объяснение для исключения психологических феноменов из данной трактовки среды: автор, настаивая на мультидисциплинарном подходе к изучению города, естественно, не мог охватить особенности всего множества дисциплин, связанных с ним - он вполне обоснованно выделяет несколько ключевых направлений и говорит об их оптике рассмотрения города. Т.к. психология обычно мыслится как некая абстрактная, “не имеющая локализации” наука (в том смысле, что, как правило, для оценки психологических феноменов нам не важно, в городе они оцениваются или вне города), которая не так часто ассоциируется именно с городом, она, возможно, выпала из поля зрения автора.
Эти замечания важны для понимания городской среды. Автор склонен считать, что предметно-пространственное окружение, межчеловеческое взаимодействие и эмоции человека надо рассматривать как три базовых элемента среды. Однако, для целей и задач данного исследования подход, при котором эмоциональное восприятие внеположено среде, представляется более уместным, т.к. нам интересно посмотреть именно влияние первых двух факторов на третий.
Говоря о среде, важно отметить, что, по мнению Глазычева, каждый город представляет собой множество сред, то есть, условно говоря, в рамках разных исследований можно выбрать такой “масштаб” среды, который наиболее соответствует целям, задачам и оптике исследования (в нашем случае это среда, относящаяся к локации). Примечательно, что о целостности среды в научном дискурсе можно встретить разные мнения: например, Г. Лебедева считает, что мы можем говорить о “средовом восприятии различных фрагментов городской среды”, однако существует и противоположный подход, в соответствии с которым среда неделима и неразрывна. Нам представляется, что оба мнения отчасти верны, однако то, что представляется как целостная, единая городская среда, скорее можно считать неким образом города в сознании человека, нежели собственно средой. В данной работе мы все же будем считать, что город создает множество разных сред.
Если для Глазычева городская среда представляется чем-то объективным, то А. Высоковский предлагает иное - субъективное - видение городской среды. Среда для Высоковского - это посредник между человеком и городом: “среда же есть … “внеположенное” [объективно существующий материальный город - прим. мое М.М.] обжитое обитателем, ставшее феноменом его сознания, окрашенное его чувствами и оценками, дополненное (или урезанное) его воображением”. Для Высоковского среда создается посредством работы сознания, подсознания и коллективного бессознательного и, по сути, существует внутри человека. Трактовка Высоковского подразумевает, что психика субъекта - это некий механизм, производящий среду, а предметно-пространственное окружение и межчеловеческие взаимодействия - материал для ее создания.
Можно ли в данном случае говорить, что имеют место два различных подхода к пониманию городской среды? Нам кажется, что не в полной мере: в первом случае среда представляется как нечто объективно существующее, а во втором случае - как некий образ. Может возникнуть впечатление, что речь идет о разных вещах, но по сути тот образ, который Высоковский называет средой - и есть образ того, что средой называет Глазычев, поэтому здесь нет фундаментального противоречия.
Позиция Г. Каганова объединяет две указанные выше. В соответствии с его мнением, отдельно существует среда, отдельно образ этой среды, который определяет средовое поведение. Нам кажется, что данная позиция наиболее адекватно показывает отношение между человеком и средой. Такое понимание приводит к необходимости выделения в качестве отдельных феноменов: а) собственно среды, б) образа среды, в) непосредственного воздействия среды на психику человека через восприятие, эмоции и т.п.
Также существуют особые подходы к изучению разных вариантов сред. Так, И. Добрынина говорит о местах и архитектурных ансамблях как двух исторически различных типах среды. Ансамбли представляют собой некие сгустки культуры, обладающие художественной ценностью, в то время как места - это та же культура, но в более размытом виде, без четких границ, имеющая менее “возвышенную” природу. В похожем русле мыслит географ И-Фу Туан, который рассматривает свойства локаций, которые тем или иным образом определяют их восприятие. В книге Space and Place: the Perspective of Experience географ разделяет все локации на места и пространства и говорит о том, чем они отличаются. По его мнению, место - это точка, где человек останавливается. Оно не возникает беспричинно, и необходимы особые условия для того, чтобы место образовалось. Пространство же, в свою очередь, представляет собой некую транзитную зону, которая определяется не остановкой, а течением. В принципе, такого рода размышления можно расценить как попытку (не обязательно осознанную) выявить детерминанты аффективных качеств, присущих различным локациям. Таким образом, хотя И-Фу Туан и не говорит целенаправленно о среде, все же в размышлениях о местах и пространствах он касается тех же самых особенностей, которые отмечаются отечественными исследователями в качестве основных элементов среды: предметно-пространственного окружения и человеческой деятельности внутри данного окружения.
Итак, на основе изученного материала мы сделаем следующие обобщения: во-первых, в рамках данной работы мы будем рассматривать среду как соотношение предметно-пространственного окружения и межчеловеческих взаимодействий в нем, при этом эмоции человека будут считаться чем-то внешним по отношению к среде. Далее, следуя идеям Каганова, мы будем выделять собственно среду, образ среды и непосредственное влияние среды на психику человека, что отсылает нас к положениям теорий Симонова и Кляйна, обозначенным в предыдущем разделе. Из такого разделения логически вытекает понимание о том, что эмоции, приписываемые воздействию среды, одновременно определяются как ее непосредственным влиянием через восприятие, так и влиянием ее образа. Данная предпосылка приводит к необходимости оценки эмоций человека как в пространстве, где работают оба фактора, так и вне пространства, где воздействие на эмоции человека может оказать только образ. После этого путем сопоставления можно оценить непосредственное влияние среды на эмоции.
Следующим моментом, на котором следует сосредоточить внимание, является вопрос о целостности среды. Мы склонны считать, что городская среда делится на множество сред, а минимальным масштабом среды может считаться место. При этом наше внимание будет сосредоточено именно на местах, пространствах и их группах, поскольку они больше связаны с повседневностью и более элементарны для восприятия, чем архитектурные ансамбли.