доктрины. Вполне понятно, что подобная критика и выступления реформаторов за отделение церкви от государства и свободу совести воспринимались официальной церковью как проявление атеизма и политического сепаратизма.
Кконцу 80-х годов большинство участников движения за реформы вступило в масонские организации. В 1888 г. в Мадриде была создана Испано-филиппинская ассоциация, а параллельно в Барселоне — организация «Ла Солидаридад» («Единство»), в составе которой, в отличие от Ассоциации, были только филиппинцы. Сам факт создания чисто филиппинской организации под лозунгом объединения национальных патриотических сил свидетельствовал об усилении националистического характера реформаторского движения. Ее главным рупором стала газета «Ла Солидаридад», бессменным редактором которой (1889-1895) был Марсело дель Пилар, а авторами и корреспондентами — блестящая плеяда филиппинских публицистов во главе с Х.Рисалем. Газете, нелегально доставлявшейся на Филиппины, принадлежала основная роль в налаживании контактов с оппозиционными силами на Архипелаге. В 1891 г. в Мадриде была открыта масонская ложа «Ла Солидаридад», филиппинская по составу.
С этого времени масонство широко распространилось и на Архипелаге. В 1891 г. в Маниле была открыта ложа «Нилад», в 1892 г. в стране насчитывалось уже 85 лож, а к началу революции 1896 г. на островах действовало более 200 масонских организаций. В отличие от элитарных масонских организаций метрополии, на Филиппинах они были намного демократичней. В их состав наряду с иллюст-радос входили (а иной раз и преобладали) представители малоимущих слоев — разночинцы, студенчество, городские низы. В начале 90-х годов на Филиппинах появились условия для организованного общественного движения, социальная база которого была значительно шире, нежели в эмигрантских кругах в метрополии. Созрела необходимость в создании собственного национального центра. Вернувшийся в 1892 г. на родину Х.Рисаль взял на себя решение этой задачи, имея в виду реализацию идеи консолидации национальных сил и одновременно сдерживание явно обозначившейся тенденции к радикализации национального движения. В 1892 г. под руководством Х.Рисаля была основана Филиппинская лига — национальная политическая организация с либеральнореформаторской программой. Однако деятельность Х.Рисаля уже в самом начале была пресечена колониальными властями: летом 1892 г. он был арестован и выслан в глухой городок на о-в Минданао. Что касается пропагандистской кампании в метрополии, то с начала 90-х годов она пошла на убыль изза тщетности усилий реформаторов привлечь внимание испанских властей к бедственному положению в колонии. В среде эмигрантов распространились настроения разочарованности.
В 80-е — начале 90-х годов рост национального самосознания филиппинцев проявлялся не только в политизации взглядов передовых образованных кругов и развитии либеральной общественной мысли, но и в своеобразном филиппинском «культурном ренессансе». Это были годы подъема во всех областях духовной жизни филиппинцев. Большинство литераторов и мастеров изобразительного искусства разделяли взгляды реформаторов или непосредственно участвовали в оппозиционном движении. Отсюда — гражданственный и обличительный пафос
223
литературных произведений. Лучшими образцами, ставшими хрестоматийными на Филиппинах, были социально-философские романы Х.Рисаля «Не прикасайся ко мне» (1887г.) и «Флибустьеры» (1891 г.). Художники и скульпторы-филиппинцы (творчество живописцев Х.Луны и Ф.Идальго получило европейскую известность), овладев стилями современных западных школ, обращались к сюжетам из исторического прошлого своей страны, идеализированному изображению традиционной жизни простых филиппинцев в сельских баррио и пуэбло, красочной тропической природы. Культурный подъем носил общефилиппинский характер, но в нем, как и в политике, выделялась роль тагальской интеллигенции, представлявшей наиболее развитый этнос (границы расселения тагалов— Манила и прилегающие к столице провинции Центрального и Южного Лусона). Тагальская интеллигенция оказалась тем ядром, вокруг которого шла национальная и культурная консолидация филиппинского общества.
«МОРОЛЭНД»: МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ И ИСПАНСКАЯ ЭКСПАНСИЯ
Кначалу XIX в. политическая ситуация на мусульманском Юге выглядела следующим образом. На
самом крупном острове Филиппинского архипелага — Минданао, а именно в его центральных и южных районах1, заселенных в основном народностями маранао и магинданао, сложились два государства моро — султанаты Магинданао и Буайан.
Еще один султанат— Сулу со столицей в городе Холо был расположен на архипелаге Сулу (население
— народности сулу, самалы, таусуги и др.), входящем в состав группы Филиппинских островов. Султанату Сулу принадлежал также ряд территорий на Северном Калимантане, в том числе Сандакан и Сабах. У филиппинских мусульман сохранялось традиционное общество, ориентированное на исламские ценности, что отделяло их от христианизированных районов центра и севера Филиппин. Тесные контакты султанат поддерживал с соседними ма-лайско-индонезийскими мусульманскими
общинами. Его хозяйство основывалось на торговле, добыче жемчуга, морских промыслах. Процветало морское пиратство как одна из форм длившихся два столетия «войн моро» — военных столкновений с испанцами, нападений и грабежа прибрежных районов христианских Филиппин, ответных карательных испанских экспедиций.
С расширением европейской колониальной экспансии в Азии положение султаната Сулу, непосредственно граничащего с Индонезией и находящегося на морских путях в Китай, стало привлекать повышенное внимание европейских держав. В завязавшихся вокруг независимых мусульманских районов Филиппин международных интригах сталкивались интересы Англии, Франции, Германии (в конце века) и, естественно, Испании, беспокоившейся о сохранности своих вла-
1 Западные территории Минданао были колонизованы испанцами в XVII-XVIII вв. Здесь был выстроен город Замбоанга — главный форпост в отражении нападений моро, размещены военный гарнизон и постоянно действующие католические миссии. Замбоанга служила также центром по организации военных экспедиций в мусульманские районы Минданао.
224
дений на Архипелаге. Политика Англии на филиппинском юге обусловливалась ее планами по установлению контроля над торговыми путями к рынкам Восточной Азии и активизацией проникновения на индонезийские территории, не занятые голландцами. С 30-х годов XIX в. в Холо обосновались английские агенты, сделавшие поначалу неудачную ставку на договоренности с сулуанским султаном Пулалуном и затем переориентировавшиеся на создание сильной проанг-лийской группировки в столице из местных дата (феодальных правителей). В 1844 г. в Сулу прибыл английский корвет под командованием капитана Белче-ра, сумевшего подписать с проанглийски настроенной сулуанской знатью несколько договоров «о дружбе и торговле», обеспечивавших англичанам свободу коммерции.
В то же время в районе Сулу возросла активность французов, интерес которых к филиппинскому югу был связан с поисками удобного опорного пункта на пути в Китай. В отличие от своих английских соперников, французские агенты в 1843 г. заключили торговый договор непосредственно с султаном. В следующем же году резко обострились испано-французские противоречия, после того как самалы с о. Басилан напали на французское судно, убили офицера и захватили матросов в качестве заложников. Французская военная эскадра, игнорируя протесты испанского губернатора Замбоанги, блокировала о. Басилан. В 1845 г. Грене, представитель Франции в Китае, добился от султана Пулалуна согласия на продажу Басилана французам. Однако эта сделка не была одобрена правительством Франции, избегавшим втягивания в открытую конфронтацию с Испанией. Конфликт был погашен.
Тем не менее этот эпизод серьезно встревожил испанцев и послужил толчком к началу активной политики по завоеванию мусульманского юга. В 1846-1848 гг. испанцы организовали экспедицию по завоеванию о-вов Балангинги, расположенных между Басиланом и Сулу, с целью укрепить влияние в районе, который входил в сферу колониальных интересов европейских соперников Испании. Кроме того, испанцы были заинтересованы в покорении воинственных самолов, занимавшихся морским пиратством, от чего больше всего страдали Бисайские о-ва и Южный Лусон. Сопротивление самалов было сломлено после прибытия из метрополии в 1848 г. трех паровых судов, которые блокировали центральный остров группы о-вов Балангинги. Самалы были почти поголовно истреблены, их крепости и селения разрушены, посевы уничтожены, вырублено несколько тысяч кокосовых пальм.
Между тем вокруг Сулу назревал серьезный испано-английский конфликт. В конце 40-х годов в Холо прибыл Дж.Брук, британский генеральный консул в Брунее, известный своими военно-политическими авантюрами по распространению английского влияния в Северном Калимантане. Обстановка в Сулу, где при дворе султана усилилась проанглийская группировка, а отношения с испанцами ухудшились из-за недавнего разгрома самалов, способствовала успеху миссии Брука. В 1849 г. им был подписан договор с султаном, согласно которому англичане получали права свободного въезда, поселения, приобретения собственности в султанате и привилегии наиболее благоприятствуемой нации в торговле. Из-за конфликта с Испанией, приобретавшего все более скандальный характер, договор не был ратифицирован Лондоном.
225
Финальный этап в истории «войн моро» характеризовался новыми операциями Испании по завоеванию мусульманского юга и включению его в состав испанской колонии. Первоочередную задачу испанцы видели в покорении султаната Сулу, ставшего объектом английских и французских притязаний.
Обвинив султана в поддержке пиратских рейдов самалов, испанцы направили военную морскую экспедицию в Сулу. Моро оказали ожесточенное сопротивление, встретив испанскую флотилию мощным артиллерийским огнем и заставив испанцев отступить в Замбо-ангу. Укрепив флот паровыми судами, испанцы вновь подошли к столице султаната, одержав на этот раз победу в морском сражении. По мирному договору 1851 г. Сулу переходил под протекторат Испании. Англичане отказались признать договор и демонстративно продолжали контакты с султаном как с главой независимого государства.
Кампания 50-60-х годов по захвату мусульманских территорий на Минданао была успешной для
испанцев. Пообещав свою помощь султану Магинданао в его борьбе с Буайаном и собственными феодалами, испанцы получили ряд территорий в центральной части острова, а в 1861 г. оккупировали Котабато, один из главных городов султаната. В начале 60-х годов испанцы поделили захваченные мусульманские территории на шесть округов (пять — на Минданао, один — на Басилане), поставив их под контроль военной администрации. С конца 60-х годов внимание испанцев вновь переключилось на Сулу, где султан Джамаль-уль-Азам, сменивший Пулалуна, стал проводить независимую внешнюю политику вопреки договору 1851 г. Испанцы обстреляли Холо и прислали султану испанский флаг с требованием поднять его над столицей, но Джамаль-уль-Азам публично его сжег. Когда в Маниле стало известно о восстании в султанате, начались новые военные приготовления, сопровождавшиеся пропагандистской кампанией. Вдохновителями экспансии против моро были монахи, объявившие «священную войну в защиту христианской веры», они призывали к «огню и крови» и всячески разжигали антимусульманские настроения, и так достаточно сильные у филиппинцев-христиан. Среди 9 тыс. солдат на борту эскадры, направленной в феврале 1876 г. к Сулу, почти половину составляли волонтеры-филиппинцы.
Эскадрой (из 32 военных судов, включая 10 паровых) командовал генерал-губернатор Филиппин Хосе Малькампо. Несмотря на явный перевес сил в пользу испанской стороны, кампания по завоеванию Сулу оказалась чрезвычайно сложной и затянулась до 1878 г. Сразу же провалился план сухопутной операции по захвату Холо: солдаты не могли передвигаться по заболоченным джунглям под обстрелом мусульман. Город был взят лишь в результате атаки с моря, но султан сумел сохранить основные войска, отступив в горы и перейдя к партизанской войне. Завоеватели впервые столкнулись с вызывавшими у них панику хурамен-тадо — воинами моро, которые в состоянии религиозного экстаза нападали на врагов и сражались, пока сами не погибали. Только за счет наращивания морских и сухопутных сил и тактики беспощадного поголовного истребления населения испанцам удалось в 1878 г. подписать с султаном договор о капитуляции и признании сюзеренитета Испании.
Вэтот период в районе Сулу и Северного Калимантана активно действовали Англия и Германия, добившиеся в 1877 г. от Испании гарантий свободной торговли для их подданных. В начале 1878 г. англичане основали на Северном Ка-
226
лимантане британскую компанию «Северный Борнео», дополнительно арендовав у султана Сулу Сандакан и Сабах. Завоевание Сулу испанцами привело к обострению испано-английских и испаногерманских противоречий. Наконец, в 1885 г. был подписан договор, по которому Англия и Германия признавали над Сулу суверенитет Испании, последняя же отказывалась от своих притязаний на Сандакан и Сабах, которые в 1888 г. перешли под протекторат Англии. Спор о принадлежности Сабаха вновь разгорелся уже в новейшее время между Филиппинами и Малайзией (Сабах входит в ее состав).
При завоевании мусульманских районов Минданао испанцы в середине 70-х годов столкнулись с сильным противником в лице буайанского дата Утто, объединившего под своей властью султанаты Буайан и Магинданао. В результате войны 1886—1887 гг. Утто был вынужден подписать мирный договор с испанцами, однако сохранил значительную самостоятельность: его владения оставались закрытыми для колониальных чиновников и католических миссионеров.
Основным районом действий экспедиции генерал-губернатора Вейлера (1888-1891) была местность на западном побережье Минданао у оз. Ланао, населенная маранао. Маранао уклонялись от крупных сражений, предпочитая изматывавшие противника методы партизанской войны и тактику хураментадо.
Витоге испанцам удалось закрепиться лишь в порту Малабанг. Кампания 1894-1896 гг. против маранао была еще менее успешной. С началом антиколониальной революции на Филиппинах (1896 г.) военные силы испанцев были переброшены с юга в Манилу. Таким образом, процесс завоевания Минданао ко времени аннексии Филиппин США (1901 г.) не был завершен.
Американцы покончили с независимостью мусульман, интегрировав «Моро-лэнд» в состав всего колониального государства на Филиппинах. Американская политика в отношении мусульманского меньшинства, опиравшаяся на разные методы — от прямой военной агрессии до предоставления существенных привилегий султанам, а также «разбавления» мусульманского населения христианамипереселенцами, — позволяла поддерживать стабильность в южных районах. Но «проблема моро» не исчезла и была в полном объеме унаследована независимыми Филиппинами. Исторически сложившаяся отчужденность мусульман и христиан, ориентация филиппинского мусульманского населения на религиозные и духовные ценности ислама, культурная изоляция, традиционная социально-экономическая отсталость мусульманских южных районов по сравнению с христианскими центральными и северными — все это до сих пор создает почву для мусульманского сепаратизма, этносоциальных и этноконфессиональных конфликтов.
Глава 18
ЦИНСКИЙ КИТАЙ В 1870-1890-х ГОДАХ
В середине 70-х годов XIX в. завершился «цинский» цикл эволюции китайского феодализма
(последняя четверть XVII — третья четверть XIX в.). Выйдя из его последней стадии (фаза катастрофы), Цинская империя вступила в первую стадию (фаза восстановления) очередного нового цикла. Для этой фазы были характерны два основных слагаемых. Во-первых, краткая полоса гражданского мира и внутреннего спокойствия: вся последняя четверть XIX в. практически прошла без крупных восстаний. Во-вторых, глубокая послевоенная хозяйственная разруха, превратившая Китай в «больного человека Азии». В период военных действий 50-70-х годов была заброшена значительная часть ранее возделанных земель. Обрабатываемые площади Китая в 1874 г., т.е. через шесть лет после окончания крестьянских войн, сократились до уровня 1831 г. Резко упали и налоговые сборы. Так, натуральные поступления от поземельного налога в том же, 1874 г. были почти вдвое меньше, чем в середине XVIII в.
Взоне военных действий особенно пострадали города. Множество уездных и окружных центров, областных городов, в первую очередь в наиболее развитых восточных и центральных провинциях, были частично или полностью разрушены. Погибли или просто прекратили свое существование тысячи мастерских и мануфактур. В ходе военных действий, грабежей и реквизиций огромный урон понесла торгово-ростовщическая среда. Разруха царила и на транспорте. К концу 60-х годов XIX в. наиболее разоренными оказались юг Цзянсу, север Чжэцзя-на, Аньхуэй, север Цзянси и восточная часть Хубэя. На севере Китая особенно пострадали юго-восток Хэнани, юг Чжили и западные районы Шаньдуна. В целом же за период 1851-1865 гг. в зоне Тайнинского государства от карательных операций цинских войск и иных бедствий погибло около 20 млн. человек. Крайне пострадали регионы расселения национальных и религиозных меньшинств. Массовый голод 1876-1879 гг. из-за отсутствия дождей явился страшным ударом для Северного Китая. В Шаньси, Шэньси, Чжили, Хэнани и части Шаньдуна четыре года подряд выгорали хлеба. Массовый голод сопровождался эпидемиями, обочины дорог были усеяны трупами. Всего в ходе этой катастрофы погибло от 9 до 13 млн. человек.
Витоге полоса крестьянских войн и национальных восстаний 50-70-х годов, а также стихийные бедствия сократили население Цинской империи с 1851 по 1882 г. примерно на 50 млн. человек (с 431 млн. до 381 млн.). Выход из послевоенной разрухи оказался крайне трудным. Городская и сельская экономика лишь к 80-90 годам залечила наиболее страшные раны военных лет, но общие итоги были неутешительными. За 1873-1893 гг. обрабатываемые площади в целом по стране, не считая Маньчжурии, почти не увеличились, но тяжелый демографиче-
228
ский прессинг на пахотную площадь страны был снят. Даже в 1897 г. население 18 собственно китайских провинций оставалось почти на 30 млн. человек меньшим, нежели в 1850 г.
Во главе Китая по-прежнему оставалась не только старая господствующая чиновно-шэньшиско- помещичья элита, но и прежняя династия Цин. С 1875 г. продолжалось второе — после 1861-1873 гг. — регентство вдовствующей императрицы Цыси, во время которого 14 лет подряд, вплоть до 1889 г. она официально правила Цинской империей. При этом династия Цин принуждена была функционировать в новых, непривычных для традиционной власти условиях: при нараставшем воздействии внешнего фактора — мирового капиталистического рынка и агрессии западных держав.
ПОЛИТИКА «САМОУСИЛЕНИЯ» «Ответом» на этот исторический «вызов» послужил первый этап реформ в Китае, известный как
политика «самоусиления», заключавшаяся в «усвоении заморских дел» китайскими западниками, по мнению которых путь к могуществу Китая лежал через заимствование у Запада военной и иной техники. Здесь имело место не комплексное, а узко избирательное и утилитарное усвоение современных достижений. Большое внимание уделялось собственному производству новейших образцов орудий, винтовок, боеприпасов и пароходов, а также закупке машинного оборудования из стран Запада.
Продолжалось строительство казенных военных предприятий, а также фабрик для снабжения войск амуницией. Экономической стороной политики «самоусиления» являлся курс на «достижение богатства» (цюфу, чжифу). Он предполагал резкое расширение роли казенного сектора в промышленности, торговле и на транспорте. Это должно было, с одной стороны, уменьшить влияние иностранцев, а с другой — поставить развитие китайского капитала под контроль государства, дав последнему возможность использовать в своих целях частные инвестиции, которые привлекались в смешанные казенно-частные предприятия вне военной промышленности. Инициаторами создания подобных предприятий являлись крупные сановники, прежде всего Ли Хунчжан и Чжан Чжидун. Их акционерами, или пайщиками, были чиновники, шэныии, компрадоры, помещики и купцы.
На этих предприятиях сохранялось сильное влияние казенного начала, а сами они делились на две категории. Первая — гуаньду шанбань («казенный контроль и предпринимательство торговцев»)
— отличалась полным произволом властей. Вторая — гуаныиан хэбанъ («совместное предпринимательство казны и торговцев») — характеризовалась меньшей властью бюрократии. Продолжалась подготовка специальных кадров для нужд политики «самоусиления». Всего с 1862 по 1898 г. было основано 17 учебных заведений нового типа. В них стала формироваться современная разночинная интеллигенция. Для «усвоения заморских дел» с помощью миссионеров осуществлялся перевод на китайский язык иностранных книг по естественным и общественным наукам. С 70-х го-
229
дов в «открытых» портах — Шанхае и Гуанчжоу — стали издаваться первые иностранные, а затем и китайские частные газеты.
Политика «самоусиления» явилась самой ранней стадией реформ в Китае и проводилась достаточно консервативными кругами, далекими от идей модернизации. Тем не менее объективно она была прогрессивна для тогдашнего Китая. Курс на «усвоение заморских дел» создал первые очаги крупного промышленного производства, вызвал начало модернизации вооруженных сил, подготовил дополнительные условия для экономического развития, социальной эволюции и обновления общественно-политической мысли передовых кругов шэныии и интеллигенции. Войска, вооруженные и обученные по-современному, в основном находились под командованием лидеров Аньхуэйской и Хунаньской группировок или их ставленников. Под прямым или косвенным контролем этих лидеров оставались самые крупные и важные арсеналы, пороховые заводы и верфи. Ведущую роль в этом плане играл Ли Хунчжан — глава Аньхуэйской группировки. Он решал важнейшие вопросы вооружения и снабжения армии и флота, прежде всего закупки оружия, боеприпасов, техники и снаряжения. Так, по инициативе Ли Хунчжана с середины 70-х годов в Европе стали размещаться заказы на постройку броненосцев и других военных судов. Вокруг Ли Хунчжана сложилась своеобразная «империя» из современных смешанных предприятий типа гуаньду шанбань, созданных им самим или людьми из его окружения. Сам он всячески укреплял эту «империю» за счет привлечения государственных средств и частных капиталов, предоставления монопольных прав, налоговых послаблений и казенных дотаций. Будучи наместником Чжили, Ли Хунчжан сконцентрировал в своих руках огромную власть. Его сорокатысячная Хуайская (Ань-хуэйская) армия контролировала столичную провинцию. В ведении Ли Хунчжана находились оборона и внешняя торговля Северного Китая и Маньчжурии, в том числе создававшаяся Северная (Бэйянская) эскадра современного военноморского флота. Он решал наиболее крупные внешнеполитические вопросы и продолжал контролировать ряд крупных арсеналов и военных заводов на Севере и в Цзянсу. В итоге к середине 80-х годов вооруженные силы Северного Китая, прежде всего Хуайская армия и Бэйянский флот, оказались оснащенными намного лучше, нежели Сянская армия и Наньянский флот с Фуцзяньской эскадрой.
Это обострило вражду между «хунаньцами» и «аньхуэйцами». Ли Хунчжан был кумиром шэныии и помещиков Северного Китая. Он служил ключевым звеном в шатком равновесии и временном примирении Китая и западных держав. Для последних Ли Хунчжан являлся наиболее приемлемым политиком. Его именовали «китайским Бисмарком». Цинская империя все еще претендовала на старую роль лидера традиционной международной системы «Поднебесная-данники», тогда как стране уже была навязана новая функция эксплуатируемого компонента мировой системы «метрополии-колонии-полуколонии».
Ли Хунчжан и Цзунли ямэнь проводили гибкую политику в отношении «заморских варваров». Несмотря на совместные боевые действия против повстанцев в Китае 1861-1867 гг., устойчивого союза между династией Цин и державами не получилось. Обе стороны продолжали быть антагонистами в борьбе за господство над Китаем. Для правителей Китая «заморские варвары» оставались явным
230
злом. Они несли с собой войны, требовали контрибуций, все новых уступок, разлагали устои конфуцианской системы, разрушали престиж Поднебесной империи в глазах ее «данников», отрывали их от Пекина, подвергали неслыханным доселе унижениям самого Сына Неба. Династии Цин и ее верным слугам, в первую очередь Ли Хунчжану, приходилось терпеть все это, лицемерить и идти на новые уступки.
После разгрома тайпинов и няньцзюней главным препятствием на пути Запада к китайскому рынку оставался цинский режим — архаичный, коррумпированный, консервативный и ксенофобный. Иностранцы презирали эту прогнившую власть и готовились к нанесению новых ударов по «маньчжурскому дракону».