Монголию, в частности текстиля, под видом весьма популярных у монголов якобы «китайских» сортов тканей — далембы, жецуембы, — укрепляли позиции китайцев в обострившейся конкурентной борьбе за сохранение их господства на монгольском рынке, угроза которому неуклонно нарастала со стороны торгово-промышленных кругов России.
Так, согласно Кульджийскому трактату от 1851 г., Айгуньскому и Тяньцзинь-скому от 1858 г. и особенно Пекинскому от 1860 г. договорам между Российской и Цинской империями, вдоль вновь уточненных границ между Россией и Монголией, а также между Россией и Маньчжурией, Баргой и Синьцзяном устанавливалась полоса в 50 верст по обе стороны от демаркационной линии, где разрешалась беспошлинная торговля. А правила сухопутной торговли между Россией и Китаем, подписанные 20 февраля 1862 г. в дополнение к Пекинскому договору и расширенные в 1869г., распространили это право для русских купцов на всю территорию Внешней Монголии.
Помимо торговых привилегий Россия добилась от Пекина и политических уступок. В 1861 г. в Урге впервые было открыто русское консульство, а по Петербургскому договору от 1881 г. русские консульства учреждались также в Кобдо (открыто в 1905 г.) и Улясутае (в 1911 г.).
Следует отметить, что, несмотря на все эти договоры и соглашения, а вероятно благодаря им, общая антироссийская направленность маньчжурской политики в Монголии во второй половине XIX в. не только не ослабла, но и усилилась.
По-прежнему цинское правительство главное острие своей северной политики направляло против России, стремясь сохранить Монголию в качестве военного форпоста и барьера между Россией и Китаем; оно оказывало сопротивление всему новому, что шло в страну из России и через нее.
Тем не менее, получив к 80-м годам XIX в. полный карт-бланш для своего развития, русская торговля в Монголии к 1900 г. увеличила свои обороты почти в 80 раз по сравнению с 1861 г. (с 218 тыс. до 16 900 тыс. золотых рублей).
256
Рост торговли, открытие многочисленных купеческих контор в Урге, Улясу-тае, Кобдо, Улангоме и торговых факторий в сельской местности, предоставление им частного и государственного кредита, создание в 1902 г. акционерного Общества рудного дела Тушетуханского и Цеценханского аймаков— «Мон-голора» с участием 29 крупных промышленников России и получение им концессии на добычу золота, притязание на предоставление России монопольного права на промышленное и железнодорожное строительство на монгольской территории — все это в условиях продолжавшегося фактического раздела цинского Китая свидетельствовало о постепенном претворении в жизнь планов самодержавия в отношении Монголии, разработанных еще в период тайнинского восстания. Их суть была сформулирована министром иностранных дел А.М.Горчаковым и заключалась в том, чтобы «держать монголов в мирных и самых дружеских к нам отношениях и всеми мерами (отнюдь не насильственными) стараться подчинить их нашему влиянию». Эта установка стала основополагающей в действиях царского правительства в Монголии, особенно активизировавшихся после поражения России в войне с Японией в 1905 г. и заключения тайного соглашения с Японией о разделе сфер влияния в регионе Восточной Азии от 30 июня 1907 г.
Укрепление экономических позиций России в Монголии (в 1909 г. оттуда вывозили 12% кожевенного сырья, покупаемого за рубежом, от 10,5% до 25% разных пород скота, 13% шерсти и более 34% пушнины) проходило в острой конкуренции не только с китайскими фирмами, но и с рядом японских, немецких, английских и американских компаний, все активнее, начиная с 1904г., проникавших в страну. Причем неизменный пассив русской торговли в стране, составивший, например, в 1907 г. 4 млн. руб., говорил о том, что русские товары — сукна, юфть, металлические изделия и проч. — не выдерживали конкуренции. Это потребовало от правительства России совместно с купечеством и промышленниками проведения в конце первого десятилетия XX в. серии мероприятий, направленных на защиту российских экономических интересов и политического влияния.
Таким образом, процесс вовлечения Монголии в систему мировых экономических связей, начавшийся во второй половине XIX в., происходил как через Китай (особенно после открытия китайских портов для иностранцев), так и Россию, чему весьма способствовало завершение строительства в 1899 г.
Транссибирской магистрали.
Этот процесс, конечно, стимулировал развитие товарно-денежных отношений в стране, рост числа местных торговцев-ианзачимов (только в Урге в конце XIX в. их насчитывалось до 3 тыс. человек), оживление охотничьего, кустарного и извозного промыслов (последний целиком находился в руках монголов и приносил до 2 млн. руб. дохода в год). В стране появилось примерно 20 оседлых и полуоседлых поселений, превратившихся в торговые центры, в которых, по некоторым данным, проживало уже до 20% населения страны и где появилась местная торгово-предприни-мательская прослойка и наблюдалось зарождение элементов новых укладов.
Эти прогрессивные сами по себе изменения в экономическом облике Монголии в условиях маньчжурского господства, сохранения позиций владельческой аристократии и расцвета торгово-
ростовщического капитала носили зародышевый характер и, вытесняя натуральное хозяйство, вели главным образом к изменению традиционных связей и отношений.
257
Втом же направлении шло воздействие на Монголию иностранного капитала, вывозившего из страны скот и сырье на основе неэквивалентного обмена, который превращал страну в рынок сбыта промышленных товаров, в арену борьбы за сферы влияния и объект эксплуатации ее естественных богатств.
Достаточно сказать, что к 1911 г. 80% скота, принадлежавшего аратским хозяйствам в западных и свыше 50% в восточных районах Халхи, отошло к китайским и другим иностранным фирмам. Кроме того, к этому времени 20% исконных пастбищных территорий было отчуждено для нужд китайской земельной колонизации — одного из главных, если не главного направления так называемой новой политики Цинов в отношении Монголии, проводившейся в противовес России и в силу общего изменения положения в Китае и международной обстановки в регионе. Эта политика была тесно связана с серией внутренних верхушечных административно-управленческих реформ в Китае, начало которым было положено указами императора Гуансюя (1875-1908) от 30 августа 1900 г. и января 1901 г. и которые получили наименование синъ-чжэн («новая политика»).
Входе реализации этой политики в 1906г. в Пекине было сформировано Особое бюро по переселенческим делам Монголии, которое в 1909 г. провело учет всех пригодных для земледелия территорий во Внешней Монголии и вынудило монгольских князей подписать соглашение об их постепенной передаче цинскому правительству с уплатой 50% стоимости этих земель хошунным дзаса-кам. Тогда же был разработан План колонизации, согласно которому поощрялась массовая миграция китайских крестьян, особенно в пограничные с Россией районы, проводилась замена монгольских караулов китайскими и увеличение общей численности гарнизонов. Вместе с тем происходило усиление роли маньчжурской администрации и ограничение прав местных властей и готовилась реорганизация гражданского и военного управления в духе общей трансформации китайского государственного устройства. В частности, в 1907 г. был издан императорский указ об участии представителей Монголии в будущем китайском парламенте. Для осуществления реорганизации в начале 1911 г. в Ургу прибыл специальный уполномоченный Военного министерства полковник Тан с большой группой чиновников. Целью всех этих мероприятий было включение Монголии в состав Китая в качестве одной из его провинций. В июне 1911 г. в Пекине состоялось совещание, которое, рассмотрев ход выполнения Плана колонизации, пришло к выводу о том, что как Внешняя, так и Внутренняя Монголия готова к «единению» с Китаем.
ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА «Новый курс» Цинов в Монголии, нацеленный на ее превращение в рядовую провинцию Китая,
окончательно вверг страну в состояние глубокого социально-экономического и политического кризиса, поставил ее на грань национальной катастрофы.
Тяготы этого кризиса в той или иной степени испытывали на себе все слои монгольского общества. Не избежали разорения отдельные группы владетельных
258
и тем более невладетельных князей, бедствовали низшие и средние прослойки ламства. Однако самые тяжелые испытания выпали на долю аратов.
Разорялись целые хошуны, их население разбегалось. Но возможности миграции были крайне ограниченны.
Промышленность как таковая отсутствовала, богатства, накопленные нойонами, шли на удовлетворение их личных нужд, а капитал иностранцев вывозился из страны. В итоге труд разоренных бесскотных аратов не находил производительного применения. Лишенные скота араты в конце XIX — начале XX в. пополняли в стране ряды нищих (гуйлагачины), бродяг (цагаач, хэрмэль), т.е. деклассированную прослойку без определенных занятий и средств к существованию.
Вцелом кризис, вызванный совокупностью вышеописанных факторов (феодальной эксплуатацией, ростовщической кабалой, империалистической экспансией, переходом к китаизации страны), принимал характер общенародного бедствия, что и явилось главной внутренней причиной стихийного подъема освободительного движения на рубеже двух веков. Оно развивалось также под влиянием восстаний тайпинов в 1851-1864 гг. и ихэтуаней в 1898-1901 гг. в Китае благодаря традиционным пограничным связям, а также революционных событий в Красноярске, Верхнеудинске, Троицкосовске и некоторых других городах и районах Сибири в период революции 1905 г. в России.
Немалую роль в этом подъеме сыграла вечно хранимая в национальном самосознании память о величии времен Чингис-хана и Монгольской империи, о герое антиманьчжурского восстания середины XVIII в. Амурсане. Широко распространенные легенды о мессианском возвращении Амурсаны помогли выходцу из Калмыкии Амурсанаеву, вошедшему в историю под именем Джа-ламы Лувсан Дамби Джанцана (1851 (61?)-1923), объявить себя его перерожденцем и возглавить в конце XIX в.
выступления против маньчжуров и китайцев, а затем и сепаратистское движение на западе Монголии, в Кобдоском округе.
Большую значимость имели, естественно, традиции не прекращавшихся в течение XVIII и XIX вв. проявлений как пассивного сопротивления маньчжурским и местным властям — откочевки, укрытие скота от переписей, уход в «добрые молодцы» (сайн эры), т.е. разбойники, петиционные кампании, судебные тяжбы, — так и активного, например вооруженные выступления аратов в ряде хо-шуновъ
1824-1842 гг.
Пробуждению национального самосознания, без сомнения, способствовали сдвиги в господствовавшей религиозной идеологии, появление в ней идеи возрождения единого монгольского государства, зарождение и развитие во второй половине XIX в. критических направлений в монгольской историографии и литературе, реформаторских, обновленческих и просветительских течений общественной мысли.
Особое значение имел рост народных симпатий к России в результате укрепления традиционных пограничных связей и прогрессивной хозяйственной и культурной деятельности русских людей в стране: ученых-востоковедов и монголоведов, путешественников, врачей, ветеринаров, строителей мостов, телеграфных линий, дорог, отдельных купцов и промышленников, дипломатов и, конечно, политэмигрантов, широко общавшихся с местным населением. Все это от-
259
крывало дополнительный канал для распространения антиманьчжурских настроений и во многом предопределило обращение князей за помощью к России.
Вместе с тем рассеянность малочисленного населения на огромной территории, обособленность и кочевой образ жизни обусловили сугубо локальный и эпизодический характер аратских выступлений, а глубокая религиозность масс, их культурная отсталость затрудняли формирование национального этнокультурного и политического сознания.
Народные выступления с начала XX в. развивались по возрастающей. В 1900 г. в г. Улясутае взбунтовались две тысячи монгольских цириков, мобилизованных для подавления восстания ихэтуаней
вКитае и переданных хошунными властями в распоряжение маньчжурского гарнизона. Они разгромили купеческие кон-горы и лавки и затем разъехались по домам.
Почти одновременно крупное выступление против маньчжурских властей произошло в хошуне князя Сансарайдоржи Цэцэнханского аймака на востоке страны. Араты сжигали долговые книги, выгоняли китайских купцов и ростовщиков за пределы своего хошуна, громили их торговые фактории и помещения фирм.
В 1903 г. начались волнения на западе Монголии в Цэцэгнурском сомоне хошуна князя дархан-бэйлэ Манибазара (Дзасактуханский аймак). Араты отказались платить очередную албу в счет долгов хошунного князя, составили петицию — обращение из 44 пунктов к аймачному сейму с требованием справедливого налогообложения, изгнания из страны китайских торговцев и ростовщиков. Они образовали так называемый Цэцэгнурский-дугуйлан, т.е. орган народного самоуправления, состоявший из 12 человек во главе с аратом Аюши (1858-1939), не признававшим власти местного князя. Выражение ардын дугуйлан («народный круг») означало собрание, где все участники были равны: они сидели по кругу на равной высоте, дела решали сообща, все подписывались под решениями круга. Движение зародилось еще в 1852 г. в Ордосе, во Внутренней Монголии, как протест против маньчжурского и феодального гнета и вскоре перекинулось во Внешнюю Монголию. Дугуйланское движение под руководством Аюши, несмотря на репрессии властей и даже заключение в тюрьму на короткое время его руководителя, продолжалось до 1909 г., а затем снова вспыхнуло в 1911 г.
В 1906, 1907 и 1910гг. имели место вспышки антиманьчжурских выступлений в Урге, в которых участвовали городская беднота, низшие ламы и чиновники, причем дело доходило до прямых уличных столкновений с китайскими купцами и полицией, которую возбужденная толпа, как правило, обращала
вбегство. В 1910г., например, вынужден был ретироваться под натиском толпы даже сам маньчжурский наместник в Урге амбань Сань Довэнь, которого забросали камнями и палками. А в Барге и Цэцэнханском аймаке в это время действовали уже целые аратские повстанческие отряды, возглавляемые тайджи Тогтохо. Они совершали налеты на китайские магазины, убивали ростовщиков и торговцев, осадили даже городок Санбэйсе (ныне — г. Чойбалсан), нападали на княжеские ставки, вели бои с маньчжурскими карательными частями.
В освободительном движении в этот период принимают участие почти все слои монгольского общества, включая большую часть нойонов. На путь решительной борьбы с Цинами их выводит колонизация монгольских земель и огра-
260
ничения в управлении хошунами, китаизация и потери привилегий, а также нарастание недовольства масс существовавшими порядками. И, конечно, патриотические чувства.
Нойоны не только участвуют, но и становятся во главе общенародного национально-освободительного
движения, чему в значительной мере способствует их консолидация вокруг главной интегрирующей силы — ламаистской автокефальной церкви и ее главы — богдо-гэгэна, который становится своеобразным знаменем возрождения монгольской государственности, а его дворец в Урге — центром и штабом сопротивления маньчжурско-китайским властям. Так, именно там во время пребывания в Урге Далай-ламы XIII, спасавшегося в Монголии в 1904-1906 гг. от английской агрессии в Тибете, с его полного одобрения и при поощрении со стороны богдо-гэгэна и его окружения было принято «бесповоротное», по донесению подполковника Генштаба России А.Д.Хитрово, решение «отделиться от Китая в самостоятельное государство, совершив эту операцию под покровительством и при поддержке России, избежав при этом кровопролития».
В 1911 г. антиманьчжурские выступления, вспыхивавшие почти во всех хо-шунах не только Внешней, но и Внутренней Монголии под влиянием Синьхай-ской революции в Китае, фактически сливаются в единый общенациональный поток антиманьчжурского движения.
Глава 20 КОРЕЯ В 1876-1906 гг.
КОРЕЯ ПОСЛЕ «ОТКРЫТИЯ» СТРАНЫ Установление договорных отношений с иностранными державами положило конец
внешнеполитической изоляции страны, длившейся более двух с половиной веков. Начался новый этап
вистории корейского общества. Традиционные связи, на которых зиждились социальные и общественно-экономические отношения в Корее, подверглись воздействию мирового рынка. После заключения торгового договора с Японией в Корее начали активно действовать японские купцы и банкиры, которые торговали не только отечественными, но и американскими и английскими товарами. Нарушая условия японо-корейского договора 1876 г., они проникали на рынки за пределами открытых портов. Иностранная продукция появилась на отдаленных рынках южных и даже центральных провинций. Корейские мелкие торговцы (попусаны), а также скупщики (кэкчу и ёгэкчу) перепродавали иноземную продукцию по более высоким ценам. Из этой группы постепенно формировалась корейская компрадорская буржуазия.
Сразу же после 1876 г. в Токио создали специальное Общество изучения и поощрения японокорейской торговли, отделения которого были открыты в Инчхоне, Сеуле, Пусане, Вонсане. Члены этого общества получали значительные субсидии от японского Министерства земледелия и торговли. В результате подобной политики к 1886 г. в открытых портах уже насчитывалось 3500 японских купцов. Правительство микадо серьезное значение придавало деятельности японских банков в Корее. Уже в 1878 г. было открыто отделение «Первого японского банка» в Пусане. Отделения этого банка действовали в 1880 г. в Вонсане, с 1883 г. — в Инчхоне, с 1888 г. — в Сеуле. Затем свои отделения в Корее открыли и многие другие японские банки. От простых операций по обмену денежных знаков отделения банков постепенно переходили к финансированию японских купцов, закупке риса у корейских крестьян.
Появление дешевой фабричной импортной продукции на корейских рынках привело к тому, что многие провинции постепенно переходили на потребление английских товаров — тканей и пряжи. Корейское крестьянское домашнее ремесло и кустарные промыслы не могли с ними конкурировать. Наиболее развитые отрасли корейских ремесел — производство хлопчатобумажных тканей, шелка, керамики, бумаги — разрушались. За первые семь лет после «открытия» страны объем внешней торговли вырос в 14 раз, ввоз японских товаров— в 10 раз, американских и европейских — в 19 раз. В дальнейшем доля японского импорта в Корею росла еще более быстрыми темпами.
Японские купцы вывозили сельскохозяйственную продукцию (в 1877-1882 гг. — 59% экспорта). Они скупали ее в период сбора урожая, когда крестья-
262
не срочно нуждались в деньгах, чтобы заплатить налоги, и цены были самыми низкими. Японские купцы вывозили также золото и другие драгоценные металлы. Их экспорт в 1877-1882 гг. составлял 20% всего вывоза в Японию.
Вторжение иностранного капитала сопровождалось развитием товарно-денежных отношений. После появления на рынках импортной продукции местные власти и помещики перевели натуральные налоги
вденежную форму, что создало дополнительные трудности для крестьян, мало связанных с рынком. Развитие товарно-денежных отношений ускорило разрушение социальной структуры. Происходили, с одной стороны, обнищание крестьян, рост арендных отношений, разорение мелких ремесленников и, с другой стороны, обогащение торговцев, главным образом посредников, формирование торгового капитала, появление в деревне помещиков нового типа, тесно связанных с рынком.
Появление в стране иностранных купцов и наступившее вслед за этим ухудшение экономического положения самых разных социальных групп вызывали антииностранные настроения. Идеологи конфуцианства активно организовывали митинги, демонстрации протеста против контактов с чужеземцами. Их поддерживали провинциальное чиновничество, учащиеся конфуцианских училищ, которые прибывали в столицу, требуя прекратить отношения с Японией и западными государствами,
бойкотировать иностранные товары, арестовать чиновников, подозреваемых в связях с иноземцами. Со всех концов страны во дворец поступали петиции с призывом «изгнать иностранцев из Кореи». Под петицией из южной провинции Кёнсан стояло 10 тыс. подписей. Негодование конфуцианцев вызвал отъезд на учебу в Японию первой группы молодежи из семей аристократии, что привело к новым петициям, шествиям ко дворцу вана Коджона.
В отличие от консервативно настроенного чиновничества в правительстве имелась группа — незначительная по численности, — понимавшая необходимость курса на «самоусиление», т.е. оснащение страны современной западной техникой при сохранении чистоты конфуцианской морали. Число сторонников подобной политической позиции росло, особенно после 1880 г., когда из Японии привезли сочинение китайского реформатора Хуан Цзусяня под названием «Корейская стратегия», в котором пропагандировалась проводившаяся в то время в Китае политика «самоусиления». Однако в области внешней политики автор рекомендовал укреплять контакты только с Китаем. В 1881 г. по приказу вана Коджона книга Хуан Цзусяня была переведена на корейский язык. В эти же годы корейцы познакомились и с книгой другого китайского реформатора, Чжэн Гу-аньина, «Важные предложения о спасении мира», где была описана парламентская система правления при конституционной монархии.
Подобные мысли были близки умонастроениям образованных чиновников, которые занимали видные посты в правительстве, способствовали расширению контактов с внешним миром, направляли студентов на учебу в Японию, миссии — в США. В 1876 г. в первой группе студентов в Японию отправился Ким Оккюн — будущий глава движения за реформы. Затем в 1884 г. туда же была направлена еще одна группа юношей. В Японии они проходили обучение в колледже известного просветителя Фукудзава Юкити, где знакомились с сочинениями Руссо, Спенсера, Мильтона. Но особое впечатление на них оказали труды самого Фукудзава Юкити «Описание Запада» (1866), «Все о странах мира»
263
(1864), в которых перед читателями представала деятельность европейского парламента, организация экономики, армии в западных государствах.
Фукудзава и его соратники поддерживали планы корейских студентов по преобразованию родины. По возвращении корейские сторонники реформ пытались побудить власти внести изменения в области экономики и культуры. Значительное внимание они уделяли борьбе с преклонением перед Китаем, выступали против принижения национальной культуры, истории, ратовали за прекращение вассальной зависимости от цинского Китая.
Под влиянием Ким Оккюна и его сторонников правительство в начале 80-х годов приступило к реорганизации армии. Была открыта офицерская школа, в которую приняли 200 человек. Возникло новое ведомство, отвечавшее за ввоз иностранных машин и их эксплуатацию, а также освоение пустующих земель. Было начато строительство порохового завода и монетного двора, открыта показательная сельскохозяйственная ферма. Реформаторы основали бюро по переводу литературы с европейских языков на китайский и корейский и ее распространению, построили специальную типографию. Среди нововведений особое место занимало открытие почтового ведомства по европейскому образцу.
Ким Оккюн обращался к вану с петициями, протестуя против беззаконий ян-банов, грабивших народ. Реформаторы намеревались действовать наподобие лидеров революции Мэйдзи в Японии. Их активность вызвала решительное противодействие цинского правительства Китая, которое выступало против контактов Кореи с иностранными державами и попыток достижения полного суверенитета НАРОДНЫЕ ДВИЖЕНИЯ 80-х ГОДОВ Сложная внутриполитическая обстановка в стране усугублялась непрекращавшимися народными
волнениями против феодального угнетения и проникновения иностранцев. Провинции Чолла, Кёнсан, Чхунчхон, Хванхэ, Хамгён, Пхё-нан были охвачены крестьянскими восстаниями против помещиков, сборщиков налогов и местных провинциальных властей. Крестьяне жгли помещичьи усадьбы, государственные учреждения, склады. В открытых портах и в Сеуле население выступало против японских купцов. В 80-е годы отмечалось антимиссионерское движение.
Крупное народное восстание вспыхнуло в Сеуле в июле 1882г. Его начали солдаты столичного гарнизона, выступавшие против издевательства интендантов, присваивавших их рисовые пайки. Солдаты, которым выдавали гнилой рис, смешанный с песком, 22 июля захватили арсенал, убили интенданта, изгнали офицеров. Многие из мятежников были арестованы. Но восстание уже охватило столицу и окрестные районы. К нескольким тысячам солдат присоединились городская беднота, крестьяне из ближайших деревень. Повстанцы организовали отряды по 200-300 человек, освободили заключенных из тюрьмы, захватили склады, учреждения, подожгли японскую миссию, убив восьмерых японцев. На домах в Сеуле появились лозунги, призывавшие изгнать «западных варваров и японцев».
264