Описанная нами картина того, чем является власть и как она функционирует, не разделяется Саидом в полной мере. С одной стороны, власть производит объект, о котором говорит, и с этим Саид согласен. Ориентализм к середине XIX в. обретает полноценный вид научной организации. Такой полноправный институт производит как своих специалистов, так и определенный тип знания: «Ориенталист перестал уже быть просто талантливым любителем-энтузиастом… Быть ориенталистом означало получить университетское образование в области востоковедения… Это означало получение субсидий на организацию путешествий… В целом, подобная унифицированная аккредитация, в которую облекалась ориенталистская наука в противовес личным свидетельствам и субъективным впечатлениям, и означала Науку» [13, с. 318]. С другой стороны, власть не является той глубинной структурой, на которую нельзя никак повлиять и которую остается только фиксировать в форме практик подчинения и созидания. Позиция Саида ближе к тому, о чем говорила классика социалистической мысли - существует борьба угнетателей и угнетенных, как классов с антагонистическими интересами. И в этой борьбе отдельное место принадлежит Западу, производящему дискурс о Востоке, как о некой сказочной стране с крайне консервативными убеждениями и сомнительной моралью. Саид пишет: «Как только речь заходит о Востоке, стандартизация и культурные стереотипы усиливают влияние академической и существующей благодаря воображению демонологии XIX века “таинственного Востока”» [13, с. 64]. Запад, таким образом, участвует в угнетении и стереотипизации Востока.
В исследовательской литературе отмечается, что приведенное выше понимание власти и соответствующего статуса дискурса наталкивается на противоречие [23, с. 40]. С одной стороны, ориентализм должен быть разоблачен и дискредитирован на основании присущего ему эксплуататорского мировоззрения; для этого исследователь -- хотя бы сам Саид -- предпринимают попытку «сообщить истину власти» («speak the truth to power»), как это зафиксировано в эссе Саида от 1994 года. С другой стороны, остается непонятным, что заставит власть принять мнение исследователей во внимание. Единственный ответ - статус экспертов в своей области. Проблема в том, что это именно то, с чем борется Саид, коль скоро весь ориентализм держится на авторитете.
Позиция интеллектуала оказывается парадоксальной ещё потому, что фукольдианское понимание власти, как совокупности (не системы) фрагментированных утверждений, объектов и субъектов, не подразумевает установление некоего единства мысли и действия. Саид, в свою очередь, именно о подобном единстве и говорит - о систематическом стиле мышления ориенталистов. Соответственно, у исследователей возникает вопрос, насколько правомерным является заимствование понятия дискурса Фуко в подобных целях: если для Саида важно сформировать «субъективный голос колонизированных против объективного, колонизирующего дискурса» [25, с. 273], то Фуко не ставит перед собой такую задачу; нам достаточно знать логику функционирования власти и её практик, чтобы противостоять ей Затронутая нами проблема была поставлена в знаменитом эссе Гаятри Спивак «Может ли подчиненный говорить?» (1988). Работа посвящена теме само-репрезентации со стороны «подчиненных» людей, к примеру, из бывших британских колоний, которые вынуждены пользоваться языком метрополии и усваивать соответствующие ценности. Проблема заключается в следующем: может ли, как сказал бы Дж. Остин, иллокутивный акт таких людей быть успешным в процессе коммуникации? То есть, может ли их позиция быть услышанной и распознанной? Это важный текст для истории пост-колониальной теории, но в данной работе мы лишь упоминаем его, поскольку это уводит нас от темы. Но уже Саид сталкивался с проблемой репрезентации тех, кто остается угнетенным дискурсом ориентализма.. Получается, что дискурсивный анализ противоположен по своим целям тому, чем занимается Саид.
Кратко зафиксируем выводы по данной главе:
во-первых, Саид признает повсеместное распространение практик власти: они действительно пронизывают буквально все наши представления (вкусы, мораль, ценности), как об этом говорит Фуко;
во-вторых, Саида удручает глобальный масштаб и укорененность в мире (worldliness) ориенталистского дискурса о Востоке; за знаниями ориенталистов, полагает Саид, стоят вполне определенные люди, которые служат институциональному закреплению этих знаний. Значит, существует возможность противостоять производству заведомо аффилированного знания: «Возможно, самая важная задача - это исследование современных альтернатив ориентализма, выявление того, каким образом возможно изучение других культур и народов с либертарианской, или нерепрессивной и неманипулятивной позиции» [13, с. 60].
в-третьих, в попытке противостоять ориентализму, Саид апеллирует к методологической паре "стратегического расположения" и "стратегической формации". Тем самым, он одновременно отвечает на запрос "поверхностного" (т.е. проводимого на уровне повседневных очевидностей) дискурсивного анализа и на запрос глобального анти-империалистического движения. Однако возникает проблема совместимости этих уровней, поскольку, если первый уровень успешно разрешается самим исследователем, который, проанализировав положение дел, противопоставляет один дискурс другому, то на втором, глобальном уровне, все становится значительно сложнее. Философия Фуко не обращается к мировому уровню, она старается работать на локальном и конкретном материале - в отличие от Саида, который с самого начала представляет дискурс ориентализма, как унифицированный и до некоторой степени единый (по крайней мере, в глазах европейцев).
В-четвертых, как верно отмечает Саид, за знаниями ориенталистов стоят вполне определенные люди, которые служат институциональному закреплению этих знаний. Отсюда возникает проблема эффективности политического и интеллектуального действия: на каком основании институциональная власть должна прислушиваться к словам Саида? Если ориентализм, как утверждается, действительно выступает как условие и одновременно продукт экономического и политического завоевания Западом господства в сфере производства знания, то претензии Саида выглядят наивно. Более того, его апелляция к собственному авторитету, как академическому специалисту, ничем не отличается от методов самих ориенталистов. С другой стороны, для изменения расстановки сил в паре власть-знания иногда необходимо совершить «прыжок» мысли, уход от наличных обстоятельств и существующей понятийной схемы, в чем и заключается подлинная миссия интеллектуала.
Заключение
Целью настоящей работы было выяснение моментов методологической рецепции Эдвардом Саидом концепта власти-знания из философии Мишеля Фуко. На наш взгляд, проведенное исследование подтвердило изначальную гипотезу и указало на интеллектуальную полемику между двумя мыслителями. Далее мы обращаемся к полученным результатам, чтобы сформировать целостную картину приведенных в работе рассуждений.
Тезис работы Саида заключается в том, что «ориентализм» представляет собой способ мышления о Востоке, который искажает реальное положение дел в угоду империалистическим мотивам западных мыслителей. Выдвигая свой тезис, Саид апеллирует к понятию дискурса и указывает на то, что его работа осуществляется на базе методологического аппарата Фуко, который, впрочем, подвергается переосмыслению. Саид отказывается от автономности дискурса, ограничивающей возможности мыслителей в аспекте сопротивления дискурсу. Его позиция может быть кратко сформулирована в идее укорененности-текста-в-мире (text's worldliness), которая больше напоминает марксистский подход, нежели фукольдианский. В целом, размежевание взглядов Саида и Фуко можно охарактеризовать как борьбу Саида со структуралистским подходом, как он представлен в работе Фуко «Археология знания».
Несовместимость работы Саида и философии раннего Фуко компенсируется тем фактом, что мысли Саида в значительной степени согласуются с более поздней работой Фуко «Надзирать и наказывать». Оба мыслителя расценивают производство знания, власти и истины, как единый и целостный процесс, функционирующий на самых разных уровнях. Однако, и здесь Саид вступает в полемику со своим предшественником относительно проблемы установления ответственности ориенталистов за свои действия, а также относительно статуса репрезентации. Равный статус различных дискурсов в философии Фуко делает затруднительным критику отдельных «ложных» и «искажающих» дискурсов, а сама постановка вопроса о возможности искаженного дискурса приводит к очередному разногласию между мыслителями. Хотя они оба утверждают особый характер дискурса, как ре-презентации, которая никогда не совпадает со своим объектом, Саид делает из этого сомнительный вывод о том, что возможно ложное (или истинное) представление о Востоке. Эта мысль не согласуется с изначальной фукольдианской трактовкой дискурса, как определенного правила говорения о чем-либо, создающего сам объект говорения, т.е. объект именно создается, конструируется автором, а не копирует реальность. Методология Фуко не подразумевает выявление истинных или ложных дискурсов. В завершение данной дискуссии мы делаем вывод относительно роли интеллектуалов -- таких как Фуко и Саид -- в отношении оценки своего творчества. В частности, для Саида принципиальным является соотнесенность его размышлений с широким культурным и политическим контекстом, с текстами других авторов.
Таким образом, мы можем утверждать, что наличествующее в научной литературе мнение о наличии преемственности между методологией Фуко и концепцией ориентализма Саида находит свое подтверждение. Однако, степень и масштаб этого влияния имеет свои особенности: в попытке охватить границы единого дискурса ориентализма Саид отходит от изначального понимания терминов Фуко, одновременно расширяя проблемное поле, но и наталкиваясь на новые трудности. Возможно, именно нежелание Саида мыслить в рамках определенных исследовательских традиций и делает его работу столь актуальной и по-настоящему важной для возобновления дискуссии о колониализме, соотношении текста и реальности, взаимосвязи власти и знания, а также роли интеллектуала в осмыслении всех названных явлений.
Список использованной литературы
1. Барт Р. От произведения к тексту // Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. 616 с.
2. Бобровников В. Анализ восприятия Кавказа и кавказских горцев в среде российских литераторов, военных и ученых XVII - XX вв. // Бобровников В. Tartaria Magna. Мир своих и чужих: движение фронтира, 2011. № 1. С. 104-123.
3. Бобровников В. Почему мы маргиналы? Заметки на полях русского перевода «Ориентализма» Эдварда Саида// Ab imperio, 2008. № 2. С. 325-344.
4. Васкес Р. Размышления о колониальности дискурса // Личность. Культура. Общество. 2012. Т. XIV. № 4 (75-76). С. 57-71.
5. Гаспарян Д. Введение в неклассическую философию. М.: Российская политическая энциклопедия, 2011. - 398 с.
6. Говорунов А., Кузьменко О. Ориентализм и право говорить за другого // Международный журнал исследований культуры, 2013. № 2 (11). С. 26-43.
7. Декомб В. Современная французская философия. М.: Весь мир, 2000. 336 с.
8. Захаров В. Ориентализм Эдварда Саида и восприятие Северного Кавказа как востока в произведениях м. Ю. Лермонтова // Лермонтов в исторической судьбе народов Кавказа Сборник научных статей по итогам Всероссийской научной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения М. Ю. Лермонтова, 2014. С. 26-81.
9. Коршикова, А. Анализ критических подходов к концепции ориентализма Эдварда Саида // Працы гістарычнага факультэта БДУ: навук. зб. Вып. 9 / рэдкал.: У. К. Коршук (адк. рэд.) [і інш.]. - Мн.: БДУ, [Электронный ресурс], 2014. С. 237 - 246. URL: http://elib.bsu.by/bitstream/123456789/116235/1/Korshykava_AO.pdf (дата обращения 29.05.2018)
10. Никитин М. «Ориентализм» Э. Саида. Теория колониального дискурса и взаимодействие Востока и Запада: к выработке нового понимания проблемы // Новая и новейшая история. Саратов: СГУ, 2003. Вып. 21. С. 32--42.
11. Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 1. Литературные памятники. М.: Мысль, 1990. 829 с.
12. Пуйон Ф. Жив или мертв ориентализм? Французская история // Электронный научно-образовательный журнал История, 2014. № 9 (32). С. 5-21.
13. Саид Э. Ориентализм. Западные концепции Востока. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб.: Русский Мiр, 2016. 672 с.
14. Тесля А. Ориентализм «ориентализма» Э. В. Саида. [Электронный ресурс], 2011. URL: http://www.hrono.ru/libris/pdf/tesla_aa_orientalism.pdf (дата обращения: 29.05.2018).
15. Фуко М. Археология знания. СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия»; Университетская книга, 2004. 416 с.
16. Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью / Пер. с франц. С. Ч. Офертас под общей ред. В. П. Визгина и Б. М. Скуратова. М.: Праксис, 2002. 384 с.
17. Фуко М. История безумия в классическую эпоху. Спб.: Университетская книга, 1997. 576 с.
18. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: «Ad Marginem», 1999. 479 с.
19. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М.: «Прогресс», 1977. 488 с.
20. Эткинд А. Фуко и тезис внутренней колонизации: Постколониальный взгляд на советское прошлое // Новое литературное обозрение. 2001. № 49. С. 50-74.
21. Ahmad A. In theory: classes, nations, literatures. London: Verso, 2000. Reprinted. 358 с.
22. App U. The birth of orientalism. Philadelphia: Univ. of Pennsylvania Press, 2010. 550 с.
23. Ashcroft B., Ahluwalia D. Edward Said. London: Routledge, 2002. 167 с.
24. Dreyfus H., Rabinow P. Michel Foucault: Beyond Structuralism and Hermeneutics. Brighton: Harvester Press, 1982. 271 с.
25. Legg, S. Beyond the European province: Foucault and postcolonialism. // Space, knowledge and power: Foucault and geography. Ashgate: Aldershot, 2007. С. 265-288.
26. Negri A. Seminar: Transformations of work and the crisis of political economy. Translated from French by Arianna Bove and Dan Skinner. [Электронный ресурс], 2004. URL: http://www.generation-online.org/p/fpnegri14.htm (дата обращения: 29.05.2018)
27. Nichols, R. Postcolonial Studies and the Discourse of Foucault: Survey of a Field of Problematization. Foucault Studies, No. 9, 2010. С. 111-144.
28. Said E. Representations of the Intellectual. The 1993 Reith Lectures. New York: Pantheon, 1994. 122 с.
29. Said E. The Problem of Textuality: Two Exemplary Positions. Critical Inquiry, Vol. 4, No. 4. C. 673-714.