3
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
Факультет гуманитарных наук
Влияние теории «власти-знания» м. Фуко на концепцию ориентализма Э. Саида: методологические аспекты
Выпускная квалификационная работа
по направлению подготовки 47.03.01 - Философия
Образовательная программа «Философия»
Фролов Константин Андреевич
Рецензент старш. препод. Школы Философии
канд. филос. Наук А.Д. Куманьков
Научный руководитель
доцент Школы Философии
канд. филос. Наук К.К. Мартынов
Москва 2018
Оглавление
Введение
фуко саид философский
Актуальность исследования, призванного прояснить связь между философскими изысканиями Мишеля Фуко, породившими сложный методологический аппарат для работы с текстами и историей, с одной стороны, и проектом Эдварда Саида по критическому анализу Ориентализма, как института и способа мышления о Востоке, в котором проявляется данная методология - с другой, обусловлена рядом факторов.
Во-первых, это принципиальная возможность экстраполяции философской методологии Фуко для изучения властных отношений в их различной проекции, в том числе - в контексте постколониальных исследований. Фуко занимался в основном историей Франции и в его исследованиях оговаривается подобная локализованность. Он работал с тем, что было ему близко в культурно-историческом плане. Саид, в свою очередь, переносит инструментарий Фуко одновременно в Америку и в Среднюю Азию. Исследование того, насколько проект французского мыслителя поддается масштабированию - это важный практический момент для будущих исследований.
Во-вторых, исследование актуализирует и необходимость методологического фундирования российского ориентализма. Эта тема была проинтерпретирована отечественными исследователями через процесс внутренней колонизации [20], творчество Лермонтова [8], кавказских горцев [2], и др. Получает свое распространение критика стереотипов и политических интересов, кроющихся за такими известными «фобиями колониального времени» [2, с. 114], как панисламизм и панмонголизм.
В-третьих, существует потребность в оценке собственно степени и глубины влияния идей Фуко на формирование взглядов Саида. Заметим, что в исследовательской литературе, представленной на русском языке, авторы недостаточно критично относятся к тому, каким образом Саид цитирует и использует работы своего предшественника: зачастую дело ограничивается признанием факта «влияния» одного мыслителя на другого, но без конкретики, столь существенной для дела. К примеру, в работе Тесля А.А. [14] мы находим конструктивный разбор моментов расхождения взглядов Саида и Фуко на природу дискурсивного пространства, но не обнаруживаем выводов относительно правомерности разговора о дискурсе в принципе. Нередки случаи [6], когда работа Саида прочитывается без учета влияния, которое мыслители структуралисты и пост-структуралисты оказали на разговор об ориентализме. В целом, можно сказать, что книга Саида заинтересовала русскоязычную публику скорее как историческое исследование, нежели как философский проект. На основании сказанного мы делаем вывод, что полноценное исследование производства знания, которое вслед за Саидом предпринимается по всему миру, нуждается в систематическом разборе инструментов и подходов обоих мыслителей.
И. наконец, в-четвертых, важно уяснить, каким содержанием наполняет Саид используемые им понятийные ряды, сформулированные Фуко. Саид в своей работе «Ориентализм» (1978) недвусмысленно ссылается на работы Фуко и использует его терминологию, но в то же время придает используемым концептам новые смыслы. Возникает вопрос оправданности использования методологии Фуко применительно к сфере интересов Саида и пост-колониальной теории, сформировавшейся во многом под влиянием текстов Саида.
Степень научной разработанности проблемы. В отечественной литературе анализ взаимоотношений между проектами Фуко и Саида был предпринят несколькими исследователями. С одной стороны, есть авторы, положительно оценивающие работу, проделанную Саидом и согласные с его трактовкой дискурса. Например, исследователь Никитин М. [10] подчеркивает важность сдвига, сделанного Саидом в отношении фокуса анализа - от социально-экономического и политического анализа к изучению взаимосвязи между знанием и властью, изучением различных видов подчинения и объективации. С другой стороны, немало авторов придерживаются обратной позиции и критикуют Саида. К примеру, в работе Коршиковой А. [9] обличается универсалистский характер заявлений Саида. Автор ссылается на работу историков (Клиффорд Дж., Льюис Б., Родинсон М.), обвиняющих Саида в спекуляциях на основании небольшого числа текстов. Впрочем, как отмечает Коршикова [9, с. 245], ценность исследования Саид состоит в том, что он раздвигает границы установленных дисциплин, провоцируя споры и двигая науку в сторону объективности. На наш взгляд, в русскоязычной литературе проект и методология Саида -- использование понятия «дискурса» и взаимосвязи «знания-власти» -- недостаточно описаны и прояснены. В этой связи я обращаюсь к иностранным авторам, которые уже с давних пор указывают на амбивалентность позиции Саида.
Значимой работой для нашего исследования выступает статья Роберта Николса [27], опубликованная в специализированном журнале Foucault Studies. В ней представлено исследовательское поле пост-колониальной теории, где творчество Эдварда Саида сопоставлено с другими значимыми фигурами (Бхабха Х., Спивак Г., и др.). В статье представлены аргументы против подхода Саида и в пользу Фуко: двойственность вопросов текстуальности и роли авторства, особенности восприятия истории и др. Цитируемые в статье исследователи, историк Ахмад А. (Ahmad A.) и культур-критик Янг Р. (Young R.), послужили ценным источником для собственных размышлений автора. Другой полезной работой является книга Билла Ашкрофта (Bill Ashcroft) и Пола Ахлувалия (Pal Ahluwalia) [23], посвященная Эдварду Саиду и вышедшая в серии Routledge critical thinkers. В ней авторы продемонстрировали академический бэкграунд Саида, роль его биографии в проекте политической и литературной критики, а также указали на проблему материальности текста - это то, чему посвящена первая глава данной работы. Помимо названных текстов, можно выделить отдельные работы, посвященные роли географии в работах Фуко и Саида [25], а также ценные размышления на тему колониальности дискурса [4].
Смягчить резкую анти-догматичность Саида помогает статья Франсуа Пуйона (Franзois Pouillon) [12], историка и профессора Высшей школы социальных наук. Он указывает на то, что Саид зачастую делает резкие замечания в сторону научного сообщества, состоящего де-факто «из настоящих ученых, которые беспокоятся только о взаимном обмене инструментарием для своих научных изысканий, а также помогают понять “Другого” посредством изучения языков, сбора сведений об истории цивилизаций, применения точных методов исследования. Их произведения - это результат исследований, и даже если они имели скрытый идеологический подтекст, как, в частности, у христианских священнослужителей, озабоченных, прежде всего, антимусульманской полемикой, стремление к точности в конечном счете оказывалось сильнее предвзятости» (выделение мое - К.Ф.) [12, с. 11]. В то же время Пуйон признает, что Саид привнес «политическую остроту в традиционно “тихую” сферу литературной критики и истории искусства. Будто пират с черным флагом вломился в уютный будуар» [12, с. 10], что приближает его исследование к работам Фуко, которые всегда были посвящены проблемам настоящего, нежели прошедшего.
Объект настоящей работы - философские системы Фуко и Саида, предмет - поле «пересечения» теории «власти-знания» Фуко и ориентализма Саида.
Цель данной работы заключается в выявлении методологического влияния теории «власти-знания» Фуко на ориентализм Саида применительно к анализу властных отношений, пониманию истории и взаимоотношению текста и вне-текстуальной реальности.
Данное исследование подразумевает выполнение ряда задач, которые вытекают из поставленной нами цели. Во-первых, на основе изучения литературы по названной теме и работы с первоисточниками (конкретные работы см. ниже) определить ключевые термины, составляющие каркас исследовательской методологии Фуко и Саида (дискурс, история, власть, знание, истина, репрезентация), с их последующими сопоставлениями и выявлением характера заимствований. Во-вторых, сделать аргументированное заключение относительно того, насколько обоснованным является то или иное заимствование, каковы были причины, по которым позиция Саида и Фуко расходится (если расходится).
Структура работы соответствует поставленным задачам, но, прежде чем она будет сформулирована, нам следует обратиться к широкоизвестной классификации периодов творчества Фуко, поскольку структура во многом опирается на хронологическое и идейное содержание отдельных периодов. Итак, первый период очерчивается до конца 60-х гг. ХХ века; если коротко, Фуко интересует возникновение дискурса гуманитарных наук. Тогда впервые была обозначена археология знания и поставлена проблема «антропологии конкретного человека», выявляющей себя в анализе языка, работы и существовании. Фуко предпринимает прочтение западной цивилизации через концепции йpistиme и discourse. Второй период расположен в границах 70-х гг. ХХ века; Фуко занимается исследованием взаимосвязи знания и власти, появления различных институций, направленных на подчинение субъектов. Тогда же он посвящает лекции проблеме биополитики, что знаменует попытку проследить историю развития понятия суверенитета от его появления в политической теории до наших дней. Наконец, третий период затрагивает промежуток от 80-е гг. и до самой смерти автора; Фуко предпринимает комплексное исследование процессов субъективации через перспективу эстетической «заботы о себе» и политического отношения к другим. Этот период ещё характеризуется как этический. Справедливости ради стоит отметить, что в исследовательской литературе расходятся мнения относительно того, насколько оправдана подобная классификация - все зависит от внимания исследователя к деталям. Скажем, Антонио Негри считает, что творчество Фуко предстает как «a unitary and continuous theoretical production». [26]
В рамках данной работы мы будем опираться на различие в методах археологии и генеалогии, которые отражают первый и второй период соответственно. Саид ссылается на понятие «дискурса» и «архива», которые стали центральными понятиями для археологии, как метода, призванного обозначить взаимное расположение элементов внутри некоего дискурса, очертить рисунок в разрезе. Для этого нам понадобится работа «Археология знания» [15]. В то же время, Саид отсылает нас к единству власти, знания и дискурса - это то, чем занимается генеалогия; она пытается объяснить наличие «разрывов» в формировании некоего явления, выстраивает логику преобразования явлений. Здесь мы обратимся к работе «Надзирать и наказывать» [18]. Вопрос относительно содержания концепции власти-знания, как мы его здесь интерпретируем, распадается на два аспекта: условно теоретический (археологический) и условно практический (генеалогический) На подобное разделение можно возразить следующее: история для Фуко не мыслится иначе, чем в социально-политическом смысле; он никогда не проблематизировал понятие времени и истории в философском смысле. Почему тогда вопрос истории попадает в первую группу? Дело в том, что такая постановка вопроса позволяет усмотреть основания, по которым Саид расходится с Фуко, и при этом обратиться к ключевым работам Фуко по нашей теме - «Археологии знания» и «Надзирать и наказывать».. Можно спорить относительно правомерности такого разграничения, но исследователи [24, с. 184] вполне четко обозначают его как возможное.
Таким образом, структура работы включает в себя две главы, разделенные на параграфы. В первой из них будет проведено исследование дискурсивных практик, образа истории и соотношения фактов и интерпретаций; это особенно волновало Фуко в ранний период его творчества, когда его не оставляли попытки построить теорию дискурса. Во второй главе будет проведен критический анализ властных отношений, процесса формирования практик подчинения, а также вопросов репрезентации и идентичности; эти аспекты представлены вторым периодом, когда Фуко начал постепенно отказываться от претензии на законченность своей философии - она преобразовалась в контекстуальный анализ микро-практик. Установив подобную взаимосвязь между концептом власти-знания и творчеством Фуко, мы сможем обратиться к Саиду и проанализировать, в каком отношении их подходы разнятся между собой и указать на возможную причину различий.
В связи со сказанным мы формулируем следующую исследовательскую гипотезу: степень и масштаб влияния концепции власти-знания Фуко на позицию Саида определяется теми различиями, которые мы фиксируем, а именно, во-первых, различием в понимании того, каким статусом обладает дискурсивная реальность; иными словами, в случае Саида - признанием прямой и обратной связи между материальной и текстуальной реальностью; во-вторых, различием в понимании ответственности исследователя за продвижение/объективацию той или иной идеи; в-третьих, различиям в понимании способности субъекта противостоять дискурсу подчинения.