Материал: Grigoryev_A_A_Apologia_pochvennichestva

РАЗВИТИЕ ИДЕИ НАРОДНОСТИ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ СО СМЕРТИ ПУШКИНА

клеветала так на историю и быт своего отечества, как наша историческая драма...

Мудрено ли, что она, вместе с предшествовавшими ей явлениями, с историческими романами «романтическинародной» эпохи, вызвала такое сильное отрицание, как отрицание западничества? Мудрено ли, что фальшивое понимание и представление нашей народности долго набрасывало тень даже на благородное, хотя одностороннее служение народности славянофильства?..

IV

Оппозиция, которой общее название есть западничество, выразилась как в деятельности мыслителей, так и в массе литературных произведений...

Но оппозиции прямой и последовательной предшествовала оппозиция смутная, бессознательная, и на ней, прежде перехода к рассмотрению прямой оппозиции, ее значения и развития следует остановиться для полноты очерка.

Бессознательная оппозиция родилась в самой «романтически-народной» эпохе, и вся выразилась в деятельности единственного настоящего таланта этой эпохи — в деятельности Лажечникова.

Лажечников — уже прошедшее для нас, до того прошедшее, что, когда лет за пять назад мы встретились с произведением любимого некогда романиста в «Русском вестнике»34, мы все тщетно искали прежних впечатлений, тщетно искали того,чтонекогдатаксильноинтересоваловсехнасв«Новике», «Ледяном доме», «Басурмане»... И это не потому только, что Лажечников, которого любили мы прежде как исторического романиста, явился в своем старческом произведении сентиментальным повествователем — нет! Не более как за год тому назад появилась в печати давно известная многим и давно с восторгом читавшаяся многими драма «Опричник»; она не возбудила к себе никакого сочувствия — и вдруг оказалась совершенно устарелою35.

511

А. А. Григорьев

Когда-то я назвал Лажечникова «допотопным» явлением. Над моим, действительно странным, термином смеялись, и я самготов были готов теперь смеяться над диким термином, но за сущность мысли, выраженной неудачным термином, точно так же готов стоять теперь, как готов был стоять тогда.

Идеи, как нечто органическое, проходят известные формации, более или менее несовершенные, до своего полного, прямого и гармонического осуществления. Так точно и идея народности в нашей литературе. Одною из самых замечательных, самых могущественных, но далеко не стройных еще, формаций —была художественная деятельность Лажечникова. В этом смысле, нисколько не думая унизить замечательно даровитого писателя, с одной стороны, и нисколько не впадая в мистический пантеизм — с другой, я позволил себе назвать его деятельность допотопною. Как допотопные, нестройные формы бытия относятся к более умеренным, но стройным и живущим формам послепотопным, так точно и явления, подобные Лажечникову, относятся, например, в деле выражения народности в нашей литературе, положим, к Островскому, — или явления, подобные Марлинскому и Полежаеву, к кратковременной, но ясной, яркой и художественно гармонической деятельности Лермонтова. У всякого великого писателя найдете вы в прошедшем предшественников в том деле, которое составляет его слово, найдете явления, которые смело можете назвать формациями идеи. Разве в «Нарежном», например (в особенности в «Бурсаке» его), не видать тех элементов, из которых слагаются потом у Гоголя «Вий», «Тарас Бульба» и т.д.? Перечтите хоть изображение жизни бурсы в «Бурсаке» и сравните с ним изображение Гоголя в упомянутых повестях, и вы, конечно, поймете, что сущность моей мысли, выразившейся в диком для ушей термине, совершенно справедлива.

В особенности справедлива она в отношении к Лажечни-

кову.

Едва ли можно найти где-либо талант, представляющий более хаотическое смешение высокого художественного такта с самой очевидной бестактностью, — глубочайшего прозре-

512

РАЗВИТИЕ ИДЕИ НАРОДНОСТИ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ СО СМЕРТИ ПУШКИНА

ния в сущность народного характера, гениальных проблесков понимания народной жизни и ее типов в отдаленном прошедшем, с ходульностью и рутинерством, достойными покойного Полевого и г. Кукольника, — истинной, здоровой поэзии действительности с безобразною и, с зрелой точки зрения, смешною напряженностью; стремлений к правде изображения с решительной фальшью взгляда на жизнь.

Все эти противоположные свойства явились в первом произведении г. Лажечникова, в «Последнем Новике», повторились с преобладанием безобразия в «Ледяном доме», и наконец, в «Басурмане» достигли высшего и совершенно равного развития. Своими, часто в высокой степени объективными, изображениями исторических эпох и исторических типов Лажечников во всех этих произведениях поднимается на такую высоту, которая даже и в нашу эпоху была бы из числа желаемых, и притом именно тогда, когда он строго держится сообщенных ему историею материалов. С другой стороны — собственными своими фантазиями на исторические лица и своими чисто вымышленными лицами он падает до той грани смешного, которую представляли собою покойный Полевой и г. Кукольник. Единственное, что разделяет его с ними, это — благородство воззрения на жизнь, и это благородство имеет оппозиционный западный характер.

Лажечников такое явление в нашей литературе, такое важное звено в цепи отношений литературы нашей к народности, что стоит анализа более подробного, нежели тот, который позволяют мне пределы моего рассуждения, в котором я принужден ограничиваться только намекамии общими выводами. Сколько до сих пор еще искреннего и неотразимо привлекательного в его «Новике», несмотря на растянутость романа, на ненужные, ходульные и на сентиментальные до приторности лица, несмотря на явное пристрастие к великому преобразователю и его людям... Какое чутье истинного поэта помогло ему — вопреки даже пристрастию к преобразователю и преобразованию — тронуть в рассказе Новика с такою подобающею таинственностью и вместе с таким сочувствием сторону оппо-

513

А. А. Григорьев

зиции — лица Софьи, князя Голицына, понять поэзию и значениеоппозиции,чегостраннымобразомнепонялилинезахотел понимать человек, более его знакомый изучениями с Петровскойэпохоюиболееего,простодушногороманиста,обязанный к правде — Погодин, который в своей драме о Петре Великом представил лица оппозиции какими-то фанатиками-идиотами, фанатиками-мошенниками или фанатиками-трусами36. По какому наитию Лажечников сумел придать трагически грандиозный характер Андрею Денисову, хотя и впал в ходульность в его изображении?.. И почему, наконец, у одного Лажечникова явилось в ту эпоху чувство патриотизма, очищенное от татарщины или китаизма, чувство простое и искреннее, без апофеозы кулака и бараньего смирения?..

Напряженность и ходульность, в которой упрекали «Ледяной дом» даже при его появлении, действительно очевидные, объясняются страстною впечатлительностью натуры нашего романиста. Влияние колоссального произведения Гюго «Notre-Dame» очевидно на этом произведении, хотя между тем ононискольконеподражание.Оноотзыв —иотзыв,имеющий свое, совершенно особенное обаяние. В «Ледяном доме» все фальшиво (кроме чисто исторических фигур и притом тех, к которым автор относился без страстного участия), все — от главного героя и героини до цыганки Мариулы и до секретаря Зуды, и между тем эта фальшь увлекает вас невольно, потому что эта фальшь — порождение истинной и неподдельной страстности, ходульной, но сильной. Ложный пафос отношений Волынского и Мариорицы — не пафос Полевого или г. Кукольника, а пафос Марлинского, т.е. смесь вулканических порывов с дурным вкусом. В самом Волынском, неверном исторически, неверном, пожалуй, и психологически, сколько удивительноугаданныхчертрусскогочеловека,дотогопоэтических и вместе истинных, что доселе еще Волынский Лажеч- никова —единственныйтипширокойрусскойнатуры,постав- ленной в трагическое положение!.. Вспомните сцену: «вставай народ», «умирай народ», сцену пирушки, сцену ночной прогулки с ямщиком, сцену свидания с женою, сцену, беспощадно

514

РАЗВИТИЕ ИДЕИ НАРОДНОСТИ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ СО СМЕРТИ ПУШКИНА

обличающую всю бесхарактерность широкой русской натуры, весь недостаток «выдержки», ей свойственный... Вспомните вообще всю целость вашего впечатления от этой могучей и бесхарактерной, широкой и вместе развратной личности, и скажите: не жаль вам было, когда г. Шишкин с беспощадною строгостью исследователя разрушал перед вами историчность лажечниковского образа, не жаль вам было расставаться с ВолынскимЛажечникова?..Неготовыливыбыливинуюминуту сказать с великим поэтом:

Да будет проклят правды свет, Когда посредственности хладной, Завистливой, к соблазну жадной, Он угождает праздно. Нет! Тьмы низких истин нам дороже Нас возвышающий обман37...

О, да! Всем, вероятно, было жаль этого образа, жаль потому, что много ощущений пережили вы в былую эпоху с романом Лажечникова. Это был притом первый в эту эпоху тревожный

и«безнравственный» (в казенном смысле) роман; тревожная

исовершенно противная условной нравственности струя, по нем бегущая, не выкупается ни казнью Волынского, ни смертью Мариорицы. Это уже роман протеста — против условной

иузкойнравственностизагоскинскогонаправления,какипервый роман Лажечникова «Последний Новик» отзывался уже протестом за преобразованную жизнь России, против старого, допетровского быта.

Протестом же, и притом бессознательно западным, был

итретий роман Лажечникова, его «Басурман», в котором и достоинства и недостатки нашего даровитого романиста поднялись до своей последней и высшей степени. В «Басурмане», собственно, три стороны: 1) сторона создания исторических типов и изображения эпохи, до сих пор еще стоящая на высокой степени, — сторона, в которой только Л.А. Мей сравнялся с Лажечниковым; 2) сторона чисто ходульная — смешная до

515