—Что деретесь, черти, чего не поделили?
—А у нас,— сказал старший черт,— есть один ковер; если сесть на тот ковер и сказать ему: «Эй, ковер!», пе ренесет куда захочешь. Есть еще у нас гребенка. Какая бы ни была крутая скала, скажи той гребенке: «Эй, гре бенка!» — тотчас на скалу как лестница взберется, да та кая — по ней ходить, что по полю гулять. Есть еще у нас точило. Окуни его в море и скажи: «Эй, точило!» — какое бы море ни было, все до дна выпьет и высушит. Вот этито ковер, гребенку да точило мы и делим, никак не поде лим, оттого и деремся. Не рассудишь ли нас?
—Очень хорошо,— говорит юноша,— я поделю вещи между вами. Вот пущу три стрелы: кто первый принесет стрелу, тому — ковер, кто второй — тому гребенку, а кто третий — тому точило.
Обрадовались черти: вот это праведный суд.
Запустил юноша стрелы за девять гор. Побежали чер ти, скрылись за горой. Сел тогда юноша на ковер, взял гребенку, взял точило, крикнул: «Эй, ковер!» — и полетел быстрей ветра. Понесся он догонять свою Полевую деву. Мчится она, торопится, только догоняет ее ковер. Проле тели они так все поля и луга и долетели до высоких скал.
Прыгнула Полевая дева и перелетела через скалу. «Эй, гребенка!» — сказал юноша гребенке, и повисла
на скале лестница, что твое поле. Пронесся ковер по лест нице, опять догоняет юноша деву. Домчались так до боль шущего моря, бросилась девушка в море и понеслась впе ред. «Эй, точило!» — сказал юноша и окунул в море свое точило. Тотчас высохло море. Пронесся по сухому морско му дну юноша и совсем было догнал деву, уж за покрыва ло ее схватил, да увернулась она и влетела в отчий дом: только покрывало и осталось в руках юноши.
— Что с тобой, дочь моя, от кого ты бежишь? — спро сил отец.
Вошла в дом Полевая дева, бросилась к отцу. Рассказала она все:
— Так и так, погнался за мной юноша, до самого по рога гнался, поймать не поймал, а покрывало сорвал!
Вышел отец, обнял юношу и расцеловал его.
— Какого зятя ждал, такого и нашел!
Пригласили юношу в дом и приняли его с честью.
А судьба той девы была такова: если кто ее поймает — это ее убьет, а если кто таким молодцем окажется, что до дому за ней угонится, тот ей мужем станет. Женился юноша на Полевой деве, привел ее в свою страну. Полевая
55
дева и тот юноша и теперь живы, и не раз видели люди, как порхает она с цветка на цветок.
Мор — там, пир — здесь,
Отсев — там, мука — здесь. Эласа-меласа,
Висел кувшин на мне, Сказителю и слушателю Счастье — вам и мне.
Было то иль не было, что могло быть на свете лучше бога. Жил-был у реки старик-рыбак. И был у него един ственный сын. Ловили они неводом рыбу и продавали улов на базаре.
Наловили они раз видимо-невидимо рыбы и свалили на берегу. Рыбак поставил сына стеречь рыбу и пошел домой за арбой. А мальчонка возьми да перебей всю рыбу, толь ко одна красная рыбина и осталась в живых. Взял он ее и пустил обратно в воду.
Рыба обернулась к нему и говорит:
—Раз ты меня не убил, дам я тебе мою косточку, и, где бы я тебе ни понадобилась, только кликни меня, и я тут же перед тобой явлюсь.
Сэтими словами вынула она у себя косточку и дала парню.
Вскоре пришел отец и спрашивает сына: куда, мол, девалась рыба?
Атот в ответ:
—Я перебил всю рыбу, только одна красная остава лась в живых, и я отпустил ее обратно в воду.
Отец избил сына и прогнал с глаз долой. Пришел паренек к матери и просит:
—Собери мне, мать, что-нибудь на дорогу, надо мне уходить невесть куда.
Мать завернула ему в дорогу несколько хлебных ле пешек и говорит:
— Надо бы тебе завести товарища. Если подойдет к тебе в пути какой-нибудь человек, когда ты будешь есть, предложи и ему поесть вместе с тобой. Отломит он неболь шой краешек хлеба — бери его в побратимы, а отхватит краюху — отпусти с миром, пусть себе идет, куда ему на добно.
С тем сын и ушел.
56
Много ли, мало ли он шел, притомился и решил отдох нуть. Сел, достал хлеб и принялся есть.
В это время подходит к нему какой-то парень. Сын рыбака и говорит ему:
— Садись, перекуси со мной.
Только отломил прохожий краешек хлеба, как сып ры бака решил с ним побрататься. Дали они друг другу клят ву верности и ушли оттуда.
Шли они, шли и пришли в одну страну. Видят — раз ложили купцы мешки у дороги и играют на деньги.
Подошел к одному купцу товарищ сына рыбака и го ворит:
— Денег у нас нет, но, если хотите, сыграем вот на этого малого.
Начал играть с ним купец, и выиграл парень у него все деньги.
Сообщили царю:
— Обыграли твоего купца два каких-то пария из чу жой страны.
Царь велел побратимам явиться пред его очи.
—Откуда,— говорит,— вы такие взялись, что обыгра ли моего купца?
—Мы крестьяне,— ответили они.
Тогда государь говорит им:
— Моя пятнадцатилетняя дочь не произнесла еще в жизни ни одного слова. Если кто из вас заставит ее за говорить, она станет ему женой, а нет — голову сниму.
Сын рыбака ответил:
— Дай мне сроку три дня, и я сделаю так, что она за говорит.
Взялся он за дело и так наладил патефон, чтоб тот говорил все то, что и когда ему надобно. Принес оп на третий вечер патефон, поставил его на стол и говорит:
—Ну-ка, скажи что-нибудь, мой патефон.
—Однажды три путника,— начал патефон,— остано вились на ночлег в полуразрушенной церкви. Один из них был столяром, второй — священником, третий — портным. Священник и портной легли спать, а столяра поставили караулить. Пополуночи стал одолевать столяра соп. Сма стерил он деревянного человека, поставил его у дверей, а сам лег и уснул.
Перед рассветом первым проснулся портной. Увидел он деревянного человека, сшил ему одежду, нарядил в нее. Тут его потянуло ко сну, разбудил он священника, а сам снова лег спать.
57
Священник стал молиться о деревянном человеке, и бог вселил в пего душу. Когда все проснулись, между ними вышла ссора. Каждый утверждал, что этот человек при надлежит ему.
Послушал царь эту историю и говорит:
—Тот человек принадлежит мне. И вдруг заговорила царева дочь:
—Нет, батюшка, это неверно. Портному полагается своя плата, священнику — своя, а сам человек принадле жит тому, кто его сделал!
—Ты слышишь, твоя дочь заговорила? — спросил па рень царя.
—Слышу,— ответил царь.
Весь тот день они пировали, а как настала ночь, снова завели патефон.
И опять сказал сын рыбака:
—А ну, мой патефон, расскажи еще что-нибудь. И патефон начал:
—Шли три человека. Один из них был ученый, дру гой — лекарь, а третий — скороход. Пришли они в одно место и сели перекусить.
Ученый сказал: «Единственный сын нашего славного царя занедужил, а я не знаю, чем ему помочь». — «Если дать ему мое лекарство,— сказал лекарь,— он мигом по правится».
Взял у него скороход лекарство и доставил во дворец. Напоил царь своего сына лекарством, и тот сразу вы
здоровел.
Между тремя попутчиками разгорелась ссора: каждый из них твердил, что это он спас сына царя и тот теперь принадлежит ему.
Царь, послушав, сказал:
—Теперь он принадлежит лекарю.
Адочь ему наперекор:
—Нет, батюшка, ты не прав, лекарь должен полу чить деньги за лекарство, ученый — за то, что распознал болезнь, а спас юношу скороход. Не подоспей он вовремя принести лекарство, царев сын бы умер. Значит, скоро ходу и принадлежит его жизнь.
— Слышишь, твоя дочь разговаривает! — обратился сын рыбака к царю.
—Слышу, как же не слышать,— ответил царь. Отдал он свою дочь этим юношам и говорит:
—Я вручаю вам свою дочь, а вместе с ней и судьбу моего государства — вам отныне им править.
58
Отдал он им свою дочь, да в придачу много денег, и с большим почетом отпустил восвояси К
Ушли парни оттуда, идут.
Встретился им по дороге мост. Не успели они ступить на этот мост, как видит сын рыбака — плещется в воде красная рыба. Глянул по сторонам, а товарища нигде не видно.
Оказалось, что красная рыба и была тем самым това рищем, который женил его на дочери царя.
А рыба тут снова вынырнула и говорит ему:
— Пусть эта девушка будет твоей! — и ушла обратно в воду.
Жил на свете очень богатый купец, и было у него три сына. Отправил он старшего сына торговать и дал ему много денег — золота и серебра.
— Поступай, как тебе будет угодно,— наказал он сы ну.— Не бойся даже урон понести, только прояви ум и сноровку.
Распрощался купец с сыном, расцеловал его и отпу стил.
Отправился юноша в заморские страны, обошел много царств и городов, но ничего продать так и не решился: а вдруг, дескать, внакладе останусь! Ел только хлеб да лук. Одним словом, потратил он ровно столько, сколько ушло у пего на хлеб с луком да на мчади с прасой. Все осталь ное золото и серебро он привез обратно домой и сказал отцу:
—Из страха перед убытком я так и не решился за няться делом. Все деньги твои возвращаю назад, кроме тех, которые на хлеб да лук ушли.
Тогда схватился за голову купец и сказал:
—Из тебя, сынок, толку не выйдет, деньги в твоих руках станут мертвым грузом, будут лежать без движе ния. Не нужен мне такой сын, ступай отсюда, чтоб глаза мои тебя не видали!
Со вторым сыном то же самое приключилось.
Тогда отправил купец младшего сына, нагрузив вер блюдов золотом и серебром.
— На тебя вся моя надежда,— сказал он,— делай все, что ни пожелаешь. Убытка не бойся, пока я жив: если этого не хватит, еще добавлю.
59