на ловкача. Араб распродал драгоценные камни и понес выручку хозяину.
Пришел — и что же видит?
Окна и двери выбиты, а сын купца без чувств валя ется на пороге. Оказывается, когда араб ушел, юноша выглянул в окно, увидел вышедшую на балкон башни красавицу-царевну, и так одурманила его красота девуш ки, что он сам не помнил, что творил.
Захлопотал араб, принес холодной воды, привел юно шу в чувство и упрекнул его за то, что он не выполнил наказа и выглянул в окно. Но что было, то было — при нялись они вновь за дело. Вырученное золото и серебро араб отдал сыну купца. На следующий день снова оста вил его дома, а сам отправился на площадь. Распродал драгоценные камни, купил для себя нарядную одежду, облачился в нее и пошел домой. Отдал юноше выручку, взял проголодавшуюся птичку, посадил ее в карман и от правился к царю.
—Чего тебе надобно? — спросил царь.
—Я пришел поговорить с вашей красавицей-дочкой.
—А если она не станет с тобой разговаривать, ты ведь знаешь, что тебя ждет.— И царь показал на головы, торчавшие на кольях ограды, окружавшей сад.
—- Знаю, что меня ждет, если не заговорит со мной царевна, но знаю также и то, что она обязательно со мной заговорит, за этим я сюда и пришел, а вовсе не для того, чтобы моя голова на вашей ограде красовалась.
— Тогда ладно, будь по-твоему! Раз не слушаешь ме ня, отправляйся к праотцам!
Вошел араб в ту дверь, на которую ему указал царь. Как вошел, увидел красивый глиняный горшок, поса дил туда птичку, а сам сел в кресло и ждет. Раскрылась другая дверь, вышла красавица-царевна в сопровождении царского визиря.
Сели они, визирь и говорит арабу:
—Чего ждешь? Если можешь, заставь красавицу за говорить.
—Я могу и неживую вещь заставить заговорить, а не то что красавицу! Вот хотя бы этот горшок!
—А ну попробуй! — сказал визирь.
—Ну, говори, что с тобой? — обратился араб к гли няному горшку.
—Как это что со мной? Никто за мной не ухажива ет, не моет, не чистит...
—Как это не чистит? — не стерпела царевна.— Толь-
3 |
Заказ 2936 |
65 |
ко вчера мои слуги его трижды начищали, а то и больше, врет он все!
Царевна и визирь решили, что горшок заговорил, ибо откуда им было знать, что там сидит говорящая птичка, а царевне стало досадно, что вещь ее будто бы не мыта и не чищена.
На сей раз араб победил. Растерялся визирь, поняла царевна свою ошибку, вскочила с кресла и выбежала вон из комнаты. Визирь вышел в другую дверь и доложил царю:
— Ваша дочь заговорила с арабом.
Поднялась суматоха. Царь от гнева чуть рассудка не лишился:
— Ах ты предатель! — закричал он на визиря.— Те бя этот араб жемчугами подкупил, думаешь, я не знаю!
Выхватил он саблю и снес визирю голову с плеч. Тем временем достал араб птичку из горшка, спрятал за па зуху и явился к царю.
—Что теперь прикажешь, государь? — спросил араб.
—Мне сейчас не до тебя,— закричал царь.— Не ви дишь, что ли? Во всем твои драгоценные камни винова ты! Убирайся с глаз моих долой, приходи завтра!
Араб ушел.
На следующий день в назначенный час он снова пред стал перед царем. Тот показал ему, в какую дверь вхо дить.
Вошел араб, смотрит — комната совсем пустая, один занавес висит... Спрятал он птичку в складках занавеса, а тут и царевна появилась в сопровождении второго визиря.
—По твоей милости,— сказал визирь,— царь вчера собственной рукой обезглавил своего верного слугу, но предупреждаю, меня ты не сможешь подкупить. Попро буй-ка, заставь заговорить красавицу!
—Я и вчера сказал, и сегодня повторю, что даже неживые, бездушные вещи заставлю заговорить. Так неу жели царевна не заговорит! Вот сейчас этот занавес у меня будет говорить.
—А ну, попробуй, посмотрим, как ты заставишь его говорить!
—Ну, как с тобой обошлись? — обратился араб к за
навесу.— Почистили, помыли, ухаживают ли за тобой?
— Какой там! — послышалось в ответ.— Повесили ме ня вверх ногами, немытый я да нечищенный...
Царевна вскричала, как громом пораженная:
66
—Лжет он! Не могли мои слуги вверх ногами занаиес повесить!
—А вот и не лгу, вишу вверх ногами! — отвечала птичка.
— Врет! Это ложь! — закричала царевна.— Все же видят, что занавес висит как надо.
Она думала, что и впрямь занавес заговорил: из себя выходит, кричит на араба.
Визирь опешил. Красавица поняла, что дала маху — араб снова вынудил ее заговорить. В мгновение ока сор валась она с места и выскочила из комнаты. Визирь, по шатываясь, пошел к царю и доложил:
—Заговорила.
—Да что же это такое! — вскричал царь.— И тебя тоже подкупили, и ты меня предал!
Выхватил он в ярости саблю и, словно тыкву, снес второму визирю голову с плеч.
Тем временем араб высвободил запутавшуюся в склад ках занавеса птичку, спрятал ее за пазуху, предстал перед царем и спрашивает:
—Что еще велишь, государь?
—Чтоб ты провалился да сгинул с глаз моих! Двух визирей моих с пути сбил и сгубил моими же руками. Приходи завтра!
Ушел араб.
На третий день снова явился он к царю. Тот показал ему дверь. Вошел араб в комнату, быстро спрятал птич ку под сиденье трона, который предназначался царевне. Сам сел на свое место и стал ждать.
Открылась дверь, и пожаловал сам царь, за ним по пятам следовала царевна. Сели они.
—А ну-ка, араб! Уж меня-то ты не проведешь! Пог лядим, как ты подкупишь меня теми самоцветами, кото рыми ваши верблюды нагружены. Попытайся теперь за ставить заговорить царевну!
—Я уже в третий раз повторяю, что даже неодушев ленные предметы могу заставить говорить, хоть вот этот трон, где красавица сидеть изволит. Так что же удиви тельного, если и царевна у меня заговорит? — отвечал араб.
—Тогда покажи нам свое волшебство!
Поднялся араб и обратился к трону, на котором вос седала царевна, с такими словами:
—Как ухаживают за тобой? Чистят ли, моют ли?
Аптичка в ответ:
67
—Никто за мной не ухаживает, не чистит и не моет,
асамая большая беда, что наваливаются на меня горой, вот я и задыхаюсь, дышать не могу.
Царь с царевной ведь ничего не знают о говорящей птичке, им и кажется, что трон человеческим голосом разговаривает.
Как услышала царевна, что кресло жалуется, будто она навалилась на него горой, вскочила, не выдержало ее уязвленное сердце, и обратилась она к арабу с горьким упреком:
—Да разве это правда? Неужели я вешу с целую го ру? И потом, кто, кроме этого негодного трона, посмеет утверждать, что за ним не ухаживают, когда слуги мои десять раз на дню моют его и чистят.
—Ложь! — кричит птичка.— Никто за мной не смот рит, не моет и не чистит... И горой на меня наваливают ся, задыхаюсь я!
—Вот и задохнись! Да легче меня нет девушки на всем свете. Я легка, словно тень или призрак, при чем тут гора!
—Для меня ты гора тяжеленная,— твердит свое птичка.
Поднялся перепдлох. Царевна в слезах кинулась вон. Царь, ошеломленный, побрел к себе.
Араб освободил говорящую птичку, спрятал за пазу ху и предстал перед царем:
— Что теперь прикажешь, государь?
Царь, погруженный в невеселые мысли, очнулся и сказал:
—Чем я господа прогневил?! Двух лучших людей в моем царстве, самых преданных слуг зря погубил. Ты все равно заставил царевну говорить. Скажи мне только од но: ты себе ее в жены хочешь или кому-то другому? Ведь ты уже в летах, и тебе поздно семьей обзаводиться и кра савицу в жены брать.
—Ты прав,— отвечал араб,— тот юноша, который явился сюда, когда вы пировали с одиннадцатью госуда рями, без памяти влюблен в твою дочь. Ему принадлежат все сокровища, которые мы привезли на двенадцати вер блюдах. Отец его — самый богатый купец на свете. Сам юноша несравненно хорош собой — и станом вышел, и ликом, и, кроме того, прекрасен душой.
—Раз так,—говорит царь,— веди его сюда!
Араб не мешкая привел купеческого сына, наряжен ного в лучшие одежды.
68
Понравился царю безбородый и стройный юноша. Поистине царскими были и внешность его, и нрав.
Царь вызвал к себе не успевшую осушить слезы дочь. Как узнала она, в чем дело, сначала нахмурилась, но, украдкой взглянув на юношу, у которого только-только пушок над губой пробивался, застыдилась, покраснела до ушей. Сама своему смущению удивилась и невольно улыбнулась. Эта улыбка, словно краса первого утренне го луча, тронула юношу до глубины души. Вот тогда-то и был скреплен их союз. Сердце сердцу подало весть. Тогда же назначили и день свадьбы. Араб вызвал юно шу в отдельную комнату и сказал ему:
—Ты пока еще ничего как будто не проиграл благо даря моим советам?
—Это верно,— подтвердил купеческий сын.
—Тогда и теперь послушайся меня, иначе пропа
дешь.
—Я тебе во всем доверяю и последую твоему совету.
—Тогда скажи царю, что здесь ты отпразднуешь только обручение, а свадьбу справишь у тебя на родине.
Изапомни мои слова: до возвращения домой к родителям
ксуженой своей не приближайся. Смотри не забудь об этом!
—Буду помнить об этом всегда и везде.
Когда царю доложили, что здесь состоится только об ручение, он удивился, и араб объяснил ему:
— Надо продать еще много жемчугов и драгоценных камней — для этого нужно потрудиться и иметь свобод ное время; кроме того, и родители вправе порадоваться счастью сына: они доверили ему столько золота и сереб ра, а он распорядился этим богатством так, как подсказа ли ему чувства и разум.
Царь удовлетворился таким разъяснением, но сказал:
— Через месяц пусть молодожены вернутся сюда вместе с родными моего зятя, чтобы я мог передать ему ко рону и царство.
После этого состоялось пышное обручение, самое раскошное из всех происходивших на свете.
Когда были проданы все драгоценности, купеческий сын распрощался с царем и вместе со своей нареченной и с арабом, который охранял караваи верблюдов, гружен ных вырученным золотом и серебром, двинулся к себе на родину.
По пути попалось им то дерево, где познакомились юноша и араб.
69