Материал: Актуальные вопросы современной филологии и журналистики. Ковалев Л.В

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

«Победу нужно начинать немедля и с главного: убивать убийц, поднявших руку на священные права Человека» [1, с.110].

«Родина скорбит о павших, но забвенье никогда не поглотит памяти об этих лучших из ее детей» [1, с.91].

Ключевой стилистической фигурой, используемой Л.М.Леоновым, является антитеза. Контраст, резкое противопоставление понятий, положений, образов, состояний и т.п. обусловлено содержанием военной публицистики, ее основной темой. Во-первых, писатель противопоставлял гармонию, царившую в природе, социальному злу, которое породила фашистская Германия. Это хорошо видно из начальных строк статьи «Наша Москва»: «Русская зима вступает в свои права. Ровный чистый снег ложится на поля… но чужим поганым следом затоптаны нынче дороги к милой столице» [1, с. 83]. Во-вторых, антагонистичен сам характер войны: захватническая и освободительная. Анализируя исход войны, Л.М. Леонов писал, что «мы победили потому, что добра мы хотели еще сильнее, чем враги наши хотели зла. Германия расплачивается за черный грех алчности, в который вовлекли ее фюрер и его орава. Они сделали ее своим стойлом, харчевней для жратвы, притоном для демагогического блуда, станком для экзекуций, плац-парадом для маньякальных шествий…» [1, с. 184]. Мы победили потому, что войну вели освободительную. «Мы люди простые, рабочие. Освободительная война для нас – почетный, тяжкий и опасный труд» [1, с. 196].

Для Л.М. Леонова характерно противопоставление русского человека (чаще всего писатель употреблял определение (или субстантив) русский человек, а не советский), сражающегося на фронте или трудящегося в тылу, людям других государств. Посредством антитезы писатель утверждал, что только наши соотечественники, в отличие от жителей других стран, обладают высокими нравственными качествами, особой выносливостью, беспримерным героизмом. Он, в частности, подчеркивал, что «наши вчера еще незаметные люди» «дерутся за родину так, как никто, нигде и никогда не дрался: вспомните черную осень 1941 года!..» [1, с. 107]. «Самое железо корчится от боли на полях России, но не русский человек», – с гордостью заявлял Леонов [1, с.117]. Весь свет, замечал он, «дивится нынче закалке и прочности этой брони, о которую разбиваются свирепые валы вражеского нашествия. Нет такой человеческой стали нигде на Западе. И в мире нет такой. Она изготовляется только у нас» [1,

с.91].

Безмерная любовь к своему Отечеству породила сильное противоположное чувство: наши люди «ненавидят врага ненавистью, которой можно плавить сталь, – ненавистью, когда уже не чувствуется ни боль, ни лишенья» [1, с.117]. Такой жгучей ненавистью к врагу не обладают жители других государств: быстрое продвижение по Европе фашистских полчищ подтвердило этот факт.

Антитезу порождала сама жизнь. Л.М. Леонов в своих статьях документально отражал сложившуюся в ходе Второй мировой войны ситуацию: до открытия второго фронта противником Гитлера выступал только Советский Союз. Об этом так сообщал писатель: «Один на один бьемся мы с бедой, грозящей всему свету. Все умное и живое, затаив дыханье, следит за эпизодами беспримерной схватки, потому что здесь решается судьба человечества: оставаться ему свободным или, утратив все, с арканом на шее пойти в арьергарде свирепых фашистских орд» [1, с. 83]; «Народ мой словом и делом проклял этот подлейший замысел дьявола. Народу моему ясно, что, если бы не было пушек мира, следовало бы голыми руками расшвырять это бронированное гнездо убийц. И я люблю мать мою Россию за то, что ум и сердце ее не разъединены с ее волей и силой… за то, что, гордая своей правотой, она идет впереди всех народов на штурм пристанища зла. <…> … сегодня Родина моя становится духовной родиной всех, кто верит в торжество правды на земле!» [1, с. 117].

Разоблачая сущность фашистской идеологии, проповедующей превосходство арийской расы, Леонов также не мог обойтись без противопоставления. Он, в частности, писал: «Не бывать на свете нациям господ, потому что нет и наций-служанок» [1, с. 130].

21

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

Значительные успехи Красной Армии, ее мощное продвижение в западном направле-

у г н е т а т е л я на всех наречиях земли» [1, с. 130, 131]. Писатель аргументированно объяснял, чем обусловлено это противопоставление: «Не обширностью воровских налетов на мирные города, не количеством расстрелянных детей, не замысловатостью содеянных преступлений измеряется величие народа, а человечностью его духовных взносов в сокровищницу мировой культуры и прежде всего действенной решимостью защищать ее до последней кровинки – и своими собственными руками» [1, с. 130]. Не мог писатель пройти мимо анти-

тезы Гитлер – здравомыслящие, честные, добропорядочные люди: «Пора уходить, полно те-

бе торчать на сцене, презренный, освистанный балаганщик! Миллиард честнейших людей нетерпеливо ждет, когда ты уляжешься наконец в яму с хлорной известью, Гитлер» [1, с. 131]. Употребленная писателем сниженная лексика, с помощью которой он характеризовал фюрера, усиливает противопоставление.

Человеку свойственно не только противопоставлять, но и сопоставлять, находить в различных ситуациях, предметах, явлениях, обстоятельствах что-либо общее, тождественное. Советский красноармеец не внеисторический феномен, он органически связан с героями прежних эпох. Наши былинные персонажи Микула да Вольга, Колыван да Дунай Ивановичи, «исполин Святогор», «оберегатель Русской земли Илья Муромец» всегда рядом с ним, в его сердце. Но не только былинные богатыри сопровождают русских бойцов в их ратном труде. «С вершин истории смотрит …песенный наш Ермак, и мудрый Минин, и русский лев Александр Суворов, и славный, Пушкиным воспетый мастеровой Петр Первый, и Пересвет с Ослябей, что первыми пали в Куликовском бою» [1, с. 123]. В трудную минуту, советовал Леонов красноармейцу, «спроси у них, этих строгих русских людей», «и они подскажут тебе, как поступить, даже оставшись в одиночку среди вражьего множества». Не удивительно, что современные ратники так же храбры, мужественны, сметливы, как и их предки. В этой общности наша сила.

Великая Отечественная война носила народный характер, весь народ сплотился, выступив единым фронтом против сильного врага. Поэтому когда Леонов писал об одной художественной выставке, проходившей в Москве, но на которой были представлены работы ленинградских художников и скульпторов, он никоим образом не противопоставлял Москву и Ленинград (Петербург), несмотря на то, что он прекрасно знал, что в русской литературе исторически сформировалась антитеза Москва – Петербург.

Л.М. Леонов нашел уникальное и верное определение для обеих российских столиц: Москва и Ленинград, город-мать и город-сын. Эти нераспространенные приложения, конечно, отличаются от сотен имеющихся самых разнородных философских и политических определений Москвы и Петербурга. В них лаконично и ѐмко выражено взаимоотношение, которое бывает между матерью и сыном. Пожалуй, кроме Л.М. Леонова никто из авторов, писавших о Москве и Петербурге, не видел таких «родственных» в хорошем смысле слова отношений между этими городами. В статье «Документы, сделанные кистью» писатель создал настоящий гимн Ленинграду (Петербургу), в котором подчеркнул беспримерную красоту его архитектуры, его светлые беззакатные вечера, его романтическую фантастику, царственность его площадей и улиц. «Десять русских императоров руками величайших зодчих воздвигали и холили этот многокилометровый памятник всесторонней русской деятельности», подчеркивал он. Здесь творили Пушкин, Достоевский, сюда приезжал «из недр России в скрипучем овчинном полушубке» Лев Толстой, «чтобы сверить замысел с оригиналом». В этой вековой каменной книге России, заключил Леонов, нет ни одной пустой страницы. «И каждая песчинка из ленинградской мостовой дорогá нам как родительское благословение на жизнь и подвиг». Ленинградские художники запечатлели этот город-красавец, полонивший «своими

22

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

чарами всю русскую музыку и литературу», во время блокады. Вот, «весь в сугробах, расплывчатый и мглистый, бесконечный проспект, и, как маяк ампирной красоты, высится вдали прославленная Адмиралтейская игла… Вот распахнутый взрывом дом на фоне бесстрастной громады св. Исаакия. Вот «Александрийский столп» Пушкина перед Зимним дворцом, одетый от бомбежек в деревянную одежду» [1, с. 87-88].

Интересно в качестве сравнения обратиться к леоновскому описанию Москвы: «Москва! На картах мира нет для нас подобного, наполненного таким содержанием слова. Возможно, со временем возникнут города на земле во сто крат многолюдней и обширней, но наша Москва не повторится никогда. Москва – громадная летопись, в которой уместилась вся история народа русского. Здесь созревало наше национальное самосознанье. Здесь каждая улица хранит воспоминанья о замечательных людях, прославивших землю Русскую. Здесь были встречены и развеяны во прах многие бедствия, которыми история испытывала монолитную прочность Русского государства. Отсюда народ русский в сопровождении большой ми многоплеменной семьи народов двинулся в свое будущее» [1, с. 83].

Для Леонова Москва – стратегический город, который ни за что не должен быть отдан врагу. Поэтому автор подчеркивал историческое значение Москвы, ее роль в создании Русского государства. Эта характеристика Москвы военного времени, которая, разумеется, заметно отличается от описания древней столицы, сделанного в мирную, спокойную пору.

Идиостиль художественного произведения проявляется в процессе текстопорождающей и эстетической деятельности языковой личности. Автор, создавая произведение, отдает предпочтение тем или иным лексико-фразеологическим средствам, синтаксическим конструкциям, выразительным возможностям языка. Этот выбор языковых средств обусловлен целью, мотивами общения, взглядами, интересами, личностными пристрастиями автора. В подобном отборе видное место занимает стилистически окрашенная лексика, способная усилить определенную оценку, произвести художественно-эстетический эффект, подчеркнуть авторскую установку. В этом случае, отмечает В.В. Леденѐва, имеет место не эксплицитная, а имплицитная форма передачи информации, которая отражает «именно субъективно-личностный аспект» [8, с. 39]. Подобные примеры богато представлены в военной публицистике Л.М.Леонова.

Сниженную лексику писатель употреблял преимущественно в отношении врагов. Приве-

дем некоторые примеры: домушники, мокрое дело, фомки, балаганщик, падаль, державка (от держава с уничижительным суффиксом), пирушка, ублюдок, пожрать, тухлый, втихомолку, ломиться, вонючий, мерзавцы, канальи, разбой, шпана, человеко-жаба, гаденок, рожи, упыри, трупоед, ихний, собачья душонка, жратва, притон, блуд, огрызаться, харчевня, пошляки, оплеуха и др.

Конечно, только сниженная лексика стала основой синонимического ряда, доминантой ко-

торого является лексема фашисты: орава, убийцы, громилы, дикари, орда, каратели, гитлеровские удальцы, прохвосты, канальи, шакалы, воронье (о людях) и др.

Сниженная лексика участвует в создании многочисленных перифраз, в различных определениях, данных врагу, войне, Гитлеру. Фашизм, например, по мнению Л.М. Леонова, – «выдумка дикаря, помесь насекомого со скучным, мещанским немецким чертом, но прежде всего он все-таки свинья… Много добротного металла всадили мы в этого кабана с обеих сторон, а он еще огрызается на своих загонщиков!» [1, с. 186-187] или «гнуснейший из заболеваний человеческого общества» [1, с.158]. Войну же он определял так: «безглазое и сторукое чудовище, и каждая рука шарит свою добычу…» [1, с.110].

Следует отметить, что для леоновской публицистики вообще характерно употребление перифраз. Приведем некоторые примеры:

Л е н и н г р а д – самый красивый город на земле; беспримерная академия архитектуры; Северная Флоренция; многокилометровый памятник всесторонней русской деятельности; толстая каменная книга России; город-красавец, полонивший своими чарами всю русскую музыку и литературу.

23

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

Р о с с и я – оплот добра и правды на земле.

В о й н а – основной недуг Земли; дело истребления; завеса сплошного огня и стального ливня; большая ночь; грозное несчастье; исполинская схватка; свирепое лихо; вселенская бойня.

Ф а ш и с т ы – человекообразные существа; гитлеровское чудовище; гитлеровская орда; гитлеровские посланцы; гитлеровские прохвосты; фашистские гомункулы, выведенные в смрадной гитлеровской яме; красномордые гитлеровские апостолы; чугунное Идолище Поганое; Гитлер и его банда.

Г и т л е р – австрийский маляр и мастер мокрого дела; подлый и низменный невежда; железный болван; тупой немецкий фельдфебель; политический ублюдок, изучивший пару жалких книжонок, – наставление по окраске квартир да руководство к разведению племенных свиней; зверь с квадратными усиками и юркими рысьими ноздрями; прилично одетый господин, мастер кнута и душегубок; убийца народов.

Для реализации эмоционально-оценочной функции Л.М.Леонов часто обращался к нераспространенным приложениям. Вот некоторые примеры: произведения-раны, произведе- ния-улики, город-мать, город-сын, города-берлоги, юноша-красноармеец, нация-служанка, города-пустыни, человеко-жаба, эрзац-человек и др.

Разумеется, наряду со сниженной лексикой Л.М.Леонов использовал и высокую. К ней он обращался, когда речь шла об отечественной истории, о героях Великой Отечественной войны, о победе, о будущем нашей страны. Примером служат такие, в частности, слова и обороты: суровые и непреклонные пращуры, беззаветные свершения, отечество, могучие воины, овеянные славой соратники, хоругви предков, праматерь, цитадель гуманизма, тайны мирозданья, светоносные герои, племя богатырей, торжество правды, пристанище зла, тризна, скорбная повесть, поступь Великого Гнева, отмщение и др.

Не менее часто, чем к антитезе, Леонов-публицист обращался к сравнению. С помощью этого вида тропа он передавал свое отношение к теме и главной мысли выступления. Он использовал как развернутые сравнения, так и односложные. Вот, к примеру, интересное образное сравнение: «Как и четыре месяца назад – конца войне не видно. Больше того, владеть сегодня Европой – это все равно что владеть пороховым погребом, где под ногами бегут и тлеют искры. Напрасно враг пытается трупами своих солдат завалить пропасть, отделяющую гитлеровскую Германию от победы: бездонна эта расщелина смерти!» [1, с. 84]. А вот еще одно сравнение, связанное с жизнью русского народа. Народ сравнивает гитлеровское чудовище с лесным зверем, которого рогатиной встречали бывалые русские богатыри. Известно, что даже когда лезвие уходило глубоко в тело зверя, он, не замечая боли, продолжал сопротивляться, сознавая чутьем, что остановка – это смерть. Только отчаянье становится движущей силой его нападения. «В эту решительную минуту – выдержит ли, выдюжит ли русская рука?» – спрашивал автор. Ответ был очевиден: конечно, выдержит, выдюжит [Там же]. В следующем примере сравнение выполняет оценочную функцию, оно также делает текст эмоционально насыщенным, экспрессивным: «Что же сказать вам, освободители Харькова? Дрались, как львы? Мало! Как орлы, когтили вы вражескую нечисть на поле боя? Мало!.. Вы бились, как деды ваши, прославленные герои былин и песен, которые поете вы сами» [1, с.

127].

Вот еще некоторые примеры: «Грозен и прекрасен летчик Гастелло, который крылатым телом своим, как кинжалом, ударил в гущу вражеской колонны» [1, с. 91]; «… честный, простой, как небо родины, взор партизана Володи Куриленко» [1, с. 92]; «Через внимание суда неторопливо проплывают страдальческие судьбы смежных с Германией государств, которые Гитлер, как подосиновики в роще, сбирал в грабительскую кошелку рейха» [1, с. 225]; «…напоровшись глазами на эту женщину, [пленный немец] отшатнулся, как от улики» [1, с.

24

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

159]; «Разъяренные фашистские канальи <…> кидали детей в яму, ухватив за руку и развертев над головой, как лягушат…» [1, с. 145].

Для синтаксиса Л.М.Леонова характерно употребление риторических вопросов, обращений, инверсий. Есть у него интересные примеры использования парцелляции. Однако особую выразительность текстам Л.М.Леонова придают анафорические сложные синтаксические целые, в которых самостоятельные предложения соединены между собой параллельной связью. Синтаксический параллелизм предложений в анафорических сложных целых (микротекстах) подчеркивается и усиливается параллелизмом лексическим. Действительно прав критик (В.Щербина), когда заметил, что «статьи Леонова отличаются не только страстностью гражданского чувства, но и художественной выразительностью». Прекрасно иллюстрирует это утверждение первое открытое письмо «Неизвестному американскому другу».

Образование второго фронта против фашистской Германии во Второй мировой войне постоянно откладывалось. Американцы и англичане занимали выжидательную позицию, им было важно узнать, чем закончится противоборство Гитлер – Сталин. Они, конечно, хотели прежде всего удовлетворить свои собственные интересы в этой войне, вовремя примкнув к потенциальному победителю. Поэтому второй фронт был открыт США и Великобританией лишь в июне 1944 года, когда Красная Армия уже одержала ряд крупнейших побед и продолжала успешно громить злейшего врага, изгоняя его с родной земли и вплотную подойдя к границам Советского Союза. Работу, связанную с открытием второго фронта вели не только военные и дипломаты, но и писатели, общественные деятели. Первое письмо «Неизвестному американскому другу» для американского радио Л.М. Леонов написал еще в августе 1942 года. Оно было передано через Совинформбюро. В 1943 году в журнале «Знамя» было опубликовано второе письмо «Неизвестному американскому другу».

Писатель, обращаясь к рядовому американцу, стремился объективно рассказать ему об ужасах войны, «облика которой не могли представить себе даже самые мрачные фантасты, – им материалом для воображения служила наивная потасовка 1914 года» [1, с. 104]. Гитлер идет на штурм мира. Вена и Прага, Варшава и Белград, Афины и Париж… И если бы не Россия, акцентировал Леонов, «он был бы сейчас на самом верху цитадели».

Писатель рассказывал американцам о героизме советских людей, об их мужестве и стойкости, об их любви к родине. Вот пример микротекста, тема которого – «Людивеликаны», а его максимальная экспрессивность достигнута синтаксическим параллелизмом предложений, усиливающимся анафорическими подлежащими:

«Какими великанами оказались наши вчера еще незаметные люди! Они возмужали за эти годы, – страдания умножают мудрость. Они постигли необъятное значение этой воистину Народной войны. Они дерутся за родину так, как никто, нигде и никогда не дрался: вспомните черную осень 1941 года!.. Они ненавидят врага ненавистью, которой можно плавить сталь, – ненавистью, когда уже не чувствуется ни боль, ни лишенья» [1, с. 107].

Первое предложение этого сложного целого – зачин – вводит читателя в тему размышления автора, в последующих – доказывается справедливость утверждения. В них – прямой порядок слов, анафорически употребленное подлежащее и простое глагольное сказуемое, с той лишь разницей, что во втором и третьем предложениях сказуемые – глаголы прошедшего времени (возмужали, постигли), а в четвертом и пятом – глаголы настоящего времени (дерутся, ненавидят). Повторяющееся местоимение они в параллельных предложениях помимо функции грамматической связи между предложениями способствует экспрессивности речи.

Свозмущением писал Л.М. Леонов в этом письме о зверствах фашистских молодчиков

внашей стране. Может быть, задавался он вопросом, за океаном не знают правды о войне, может быть, там думают, что война «свирепых фашистских орд», «убийц и громил», «человекообразных существ» с советским народом не слишком кровопролитна, может быть, газетные описания палаческих ухищрений преувеличены? «Сообщи мне адрес, – писал Леонов,

25