Материал: Актуальные вопросы современной филологии и журналистики. Ковалев Л.В

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

Целью данной статьи является анализ ассоциативного ореола, сопровождающего прецедентный антропоним в русской поэзии XVIII-XIX веков. Гипотезой исследования является предположение о богатстве ассоциативного потенциала прецедентного имени в лирическом тексте.

Материалом для исследования служила выборка примеров из Национального корпуса русского языка (НКРЯ). Поэтический подкорпус НКРЯ демонстрирует 119 вхождений антропонима на протяжении трех веков, из них 76 приходится на первые два века русской поэзии. Далее поэтические тексты цит. по [6].

Представляется целесообразным начать анализ ассоциативной синтагматики с прецедентного, «знакового» для всей русской культуры имени Михаила Васильевича Ломоносова. Ученый-энциклопедист, поэт, теоретик русского стиха и нормализатор литературного языка, надолго предопределивший магистральный путь развития отечественной словесности и воплотивший в своем художественном творчестве ту особую форму мироощущения, которая была характерна для русского барокко и нарождавшегося уже классицизма, при жизни и после кончины вызывал к себе и к своему творчеству неподдельный интерес среди коллег по поэтическому цеху.

Считаем необходимым предварить анализ ассоциативного ореола выбранного имени некоторыми терминологическими и методологическими уточнениями:

1.под прецедентным именем понимается ключевое, широко известное в рамках данной культуры существительное, участвующее в формировании когнитивно-концептуальной сферы ее носителя – этноса; к сфере прецедентных имен «персоносферы» (термин используется, напр., в работе [7]) русской и мировой культуры, без сомнения, может быть отнесен антропоним Ломоносов (опыт анализа данного прецедентного имени на материале медиаресурсов см. в работе [8]);

2.используемое в работе понятие «ассоциативный ореол» вбирает в себя базовые признаки главного слова – ключевого понятия как его атрибуты, демонстрирующие коннотации

иобразные приращения смысла, а также синтагматические (валентностные) возможности имени;

3.анализ синтагматики антропонима основан на выявлении лексем-ассоциатов как атрибутов, сопровождающих имя; при повторении атрибутов в разных произведениях возможно формирование формульных компонентов, узнаваемых читателем, в силу повторяемости у разных писателей, а также контекстуальных аналогов онима – перифраз, реминисценций и аллюзий; вместе с прецедентным именем система выявляемых атрибутов и связанных с ними коннотаций включается в образную концептосферу поэзии;

4.ассоциативный ореол имени опирается, наряду с коннотативно-образной атрибутикой, на типичные для данного онима мотивы-ассоциаты (М.А. Стешенко утверждает, что «значение прецедентного антропонима равно совокупности его коннотативных признаков, реализованных через прецедентный сюжет» [9; с. 60], между тем, на наш взгляд, применительно к лирическому тексту лишь условно можно говорить не столько о сюжете, сколько о системе мотивов, ассоциирующихся с данным культурно значимым именем); анализ поэтической «концептосферы» (Д. С. Лихачев) прецедентного имени собственного необходимо предполагает выявление данных мотивов, связанных с образной системой лирического текста, с одной стороны, и «семиосферой» (в терминах Ю.М. Лотмана) русской культуры – с другой.

Вокруг имени Ломоносов в стихотворных произведениях русских писателей конца XVIII–XIX века, согласно данным, полученным с помощью НКРЯ, выстраивается целый ряд сопровождающих данный оним лексем-ассоциатов, выступающих в функции украшающего эпитета и занимающих синтаксическую позицию атрибута (определения или приложения):

Противу Пиндара являлся Пиндар россов,

31

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

Краса отечества, бессмертный Ломоносов (М. Муравьев);

О ты, певец преславный россов! О, несравненный Ломоносов! Твой слог отменной красоты,

Твоя огромна песнь и стройна (В. Майков);

На Пинде славный Ломоносов... (А. Пушкин).

Имя смелого пропагандиста русской силлабо-тоники и поэта, первенствовавшего в одическом жанре, неизменно сопровождается ассоциатами, объединенными поэтической те-

матикой (певец, лирик, творец, преобразитель словесности,философ):

Почто парящий Ломоносов, Парнаса росского творец,

Не сплел достойный вам венец? (С. Ширинский-Шихматов).

Есть Пиндар свой у нас, бессмертный Ломоносов, Творец языка своего... (А. Палицын);

…И сам Ломоносов Преобразитель словесности нашей... (А. Воейков);

Так мыслил северный мудрец,.. Сердоболящий Ломоносов. Философ долго был в безмолвьи...

... остроумный Ломоносов, Спасатель таинств естества! (С. Бобров).

Но еще помянуть непременно надо ...

Славного лирика Ломоносова ... (А. Пушкин).

Поэтический текст содействует функционально-семантическому обогащению слова, в результате чего изменяются также языковая валентность и – нередко – грамматические свойства лексемы. Имя собственное существенно расширяет свои синтагматические возможности за счет «украшающих» атрибутов-эпитетов, которые в сочетании с онимами превращаются в формульные:

Трубою мог звучать великий Ломоносов... (М. Муравьев);

... великий наш Ломоносов, ни в чем не терпевший соперников ... (К. Рылеев);

Перед Шуваловым свой стяг Склонял великий Ломоносов (А. К. Толстой)

... показал себя он честью россов, - Таков-то был велик почтенный Ломоносов (В. Майков);

Узнал почтенный Ломоносов ... (К. Батюшков);

32

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

...парящий Ломоносов. .. (С. Ширинский-Шихматов);

Парящий Ломоносов... (К. Рылеев).

«Поле» эпитетов дополняется в контексте целого произведения перифразами, создающими устойчивый ассоциативный ореол вокруг антропонима и являющихся его контекстуальными аналогами: «северный мудрец» (С. Бобров), «Парнаса росского творец» (С. Ширин- ский-Шихматов), «наш звучный Пиндар» (Г. Державин), «Родись вновь Пиндар, царь певцов! Родился ... Ломоносов» (Н. Карамзин); «Пиндар Холмогора» (А. Пушкин), «архангельский мужик» (Н. Некрасов) и т.п. Так формируется интертекстуальный ореол и – одновременно – некий «инвариант ассоциаций» [10; с. 296-300], сопровождающих прецедентное имя в лирическом гипертексте.

Коннотативный ореол прецедентного имени почти никогда не сопровождается иронией, но исключения все же встречаются:

Пусть Ломоносов был умен, И нас еще умнее;

За пьянство стал бессмертен он, А мы его пьянее (К. Батюшков)

Имя собственное в условиях художественного контекста оказывается способным к символизации, сопровождаемой синекдохической трансформацией морфологической (одночисловой в системе языка) природы:

Пожалуй, не судите строго:

Ведь Ломоносовых не много (А. Хвостов).

В этих самоиронии эпигона классицизма читатель может уловить аллюзию на известные ломоносовские стихи: «И может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать ...».

Впрочем, форма единственного числа прецедентного онима в сочетании с атрибутом «другой» также способна передавать переносное (метонимическое) значение:

Другой Невтон, и Локк другой, Или другой здесь Ломоносов

Торжественной стопою внидут… (С. Бобров)

Известное, культурно значимое имя, помимо сочетающихся с ним в контексте атрибутивных лексем, обрастает мотивами-ассоциатами, также участвующими в создании феномена прецедентности. Эти мотивы формируют сферу художественного концепта, моделируя его как «совокупность ассоциативных связей языковых единиц и их значений» [11, с. 31] и высвечивая традицию поэтического использования.

1.Мотив славы и величия:

Когда так станешь петь для утешенья россов, Как Сумароков пел и так, как Ломоносов, Великие творцы, отечеству хвала,

И праведную честь им слава воздала (М. Херасков);

... зрелись из россов Великий тамо Ломоносов,

Державин, Дмитрев, Карамзин (А. Востоков);

... Дмитриев, Державин, Ломоносов, Певцы бессмертные, и честь, и слава россов... (А. Пушкин);

33

Актуальные вопросы современной филологии и журналистики № 2(37) 2020

И честь и слава россов, Как диво-исполин,

Парящий Ломоносов ... (К. Рылеев);

Хотя с критических покосов ...

В труху пошел наш Ломоносов С цветущей славою своей (П. Вяземский).

Здесь обращает на себя внимание регулярное сопровождение имени Ломоносов рифмой «росс», наделенной риторически-торжественной коннотацией, восходящей к классицистической оде и поддерживаемой в дальнейшем русскими романтиками.

2. Мотивы «звона» и «грома»:

... с Ломоносовым глас громкий вознеси:

Он наших стран Мальгерб, он Пиндару сподобен... (А. Сумароков);

Встранах полнощных Ломоносов На лире первый возгремел, Высоки гимны в слух он россов

Вбожественном восторге пел (В. Капнист);

Когда торжественно на лире он гремел, Он гром соединять с приятностью умел ...

И тамо показал себя он честью россов, - Таков-то был велик почтенный Ломоносов (М. Муравьев);

Поспешно прелетим к богатству слова россов, Услышим, как гремит витийством Ломоносов:

Он в слове сем открыл неистощимый клад... (С. Ширинский-Шихматов);

Внимай, как звучно Ломоносов Здесь славу вечную поет! (Г. Державин);

... Ломоносов Когда-то лирою гремел (Н. Некрасов).

3. Мотив парения, высоты, полета над огромным пространством российской держа-

вы:

... с громом звучных струн ...

Уж Ломоносов здесь, меж облаков летая

И яры молнии с росой упоевая,

Нас чрезъестественной мог высотой дивить...

К местам тем возносил он быстрым нас умом...

На геликонский верх, где он пред нами встал... (Я. Княжнин);

Как Ломоносов, Сумароков, Парил я в мыслях на Парнас… (Д. Хвостов);

34

Actual issues of modern philology and journalism № 2(37) 2020

Парящий Ломоносов... (К. Рылеев).

Мотивы высоты и гремящей лиры создают реминисценции и аллюзии, отсылающие внимательного читателя к ломоносовским произведениям, в свою очередь продолжавшим пиндаровские традиции. Как отмечает И. З. Серман, «в ломоносовских одах метафора поэтического восторга реализуется в образах движения по вертикали» [12; с. 133]: подъем высоко вверх, взлет на Парнас, позволяющий обозревать обширные пространства родины, постигать прошлое и прозревать будущее. Высота полета и гром лиры как нельзя лучше соответствуют торжественности и «высоте штиля» ломоносовской оды:

Пройдите землю и пучину

И саму высоту небес ...

Не Пинд ли под ногами зрю?

Восторг внезапный ум пленил,

Ведет на верх горы высокой...

Взнесись превыше молний Муза ...

Ты, муза, лиру приими ...

Возникни, вознесись, греми... (М. Ломоносов)

4. «Культурная память» русской поэзии неизменно связывает имя Ломоносова с «приметами» его нормализаторской деятельности в области литературного языка – так, в окружении описываемого онима появляются, например, мотивы-ассоциаты «язык», «слог», «письменность», «наука»:

Прекрасный наш язык приял в свое участье Италианского не мягкость, но согласье:

Он с Ломоносовым гремел и утихал... (М. Муравьев);

...О, несравненный Ломоносов!

Твой слог отменной красоты... (В. Майков);

... се храм, наукам посвященный. Здесь Ломоносов пел... (М. Муравьев);

Открыл натуры храм богатым словом россов Пример их остроты в науках Ломоносов (Н. Поповский);

… письмен Ломоносов Там вырастил плоды (М. Муравьев);

Для позора, для допросов Привели на стыд и срам Буквы те, что Ломоносов

Завещал когда-то нам... (Д. Минаев).

5. Мотивы дороги, странствия, морского путешествия и северных земель связывают био-

графические аллюзии с традиционно-поэтическими метафорами жизненного и творческого пути и формируют лирический хронотоп:

В странах полнощных Ломоносов На лире первый возгремел ... (В. Капнист);

Я блеском обольщен прославившихся россов,

35