Таким образом, возвращаясь к вопросу о соотношении понятия кары и наказания: по объему и содержанию между собой весьма близки (но не тождественны) общие, общесоциологические понятия кары и наказания; понятие же кары и уголовного наказания различаются между собой как по содержанию, так и по объему.
Понятие кары ( как и понятие наказания) не следует отождествлять и с понятием ответственности. На наш взгляд, это также близкие, но не совпадающие понятия. «Кара» – это не сам по себе «ответ» государства лицу, совершившему преступление, кара – это смысл данного ответа, смысл реализуемой ответственности, её содержание: за что именно должен отвечать виновный и в какой мере (только осуждение или осуждение с теми или иными правоограничениями). К тому же, понятие «кара» – это и более широкое, более емкое понятие, чем «ответственность», ибо кара может иметь место и в тех случаях, когда виновное лицо освобождается от ответственности. К примеру лицо, нарушившее уголовно-правовой запрет, по основаниям, указанным в ст. cт. 75-78, 84, 90 УК РФ, может быть освобождено от уголовной ответственности. Означает ли, что лицо, освобожденное от уголовной ответственности, не испытывает на себе вовсе никаких последствий совершенного им преступления, не испытывает негативной оценки со стороны государства и общества, т.е. кары? Нет, не означает. Такое лицо претерпевает кару за содеянное, хотя и в несколько иной форме.
Как справедливо отмечает А.В. Наумов, «освобождение от уголовной ответственности означает освобождение от осуждения лица (судом) и в процессуальном смысле есть освобождение от вынесения ему обвинительного приговора. Так или иначе, но в этом случае происходит отказ от отрицательной оценки его поведения государством в форме вынесения обвинительного приговора. Не означает ли это, что в таком случае происходит отказ вообще от государственного порицания? Думается, что нет... Следует согласится с В.П. Малковым в том, что освобождение от уголовной ответственности не следует рассматривать как прощение лица (кроме освобождения по актам амнистии или помилования). Освобождение судом или другим компетентным органом, предполагающее признание факта совершения освобождаемым лицом преступления, констатацию этого факта, конечно же означает (при любых обстоятельствах и причинах освобождения) и государственное осуждение совершения преступного деяния этим лицом, но вместе с тем означает проявление к нему определенного, на законных основаниях снисхождения – но не более того». (149, с. 444-445; 227, с. 315-316). Наказание же, отличается от понятий кары и ответственности тем, что оно является одной из форм, в которых находит выражение кара, и, соответственно, формой реализации ответственности виновного за содеянное.
2) Ошибочными, на наш взгляд, являются и получившие значительное распространение представления, что кара – это всегда «боль», «преднамеренное причинение страданий и лишений», «принуждение с целью вызвать страдание» и т.п. (См. цитаты выше, а также: 110, с. 19; и др.). Подобные представления, неточные и неправильные по существу, немало способствовали тому, что сам термин «кара» незаслуженно попал в «опалу», ассоциируется с возмездием и устрашением и постепенно исчезает из употребления в уголовном законодательстве и в литературе, что по аналогии напоминает имевший место в 20-е годы отказ от термина «наказание» в пользу понятия «меры социальной защиты», признанный впоследствии необоснованным – и вполне справедливо, ибо отказ от «неудобного» термина «наказание» (или «кара», как в «нашем» случае) вовсе не означает исчезновения самого обозначаемого этим термином «неудобного» явления. Реакция государства на преступление не стала менее острой или менее «возмездной» после замены термина «наказание» понятием «меры социальной защиты». Также и отказ от термина «кара» с заменой его менее «устрашающими», но более размытыми понятиями «восстановления социальной справедливости», «принуждения» и т.п., никак не меняет того обстоятельства, что смысл ответа государства на нарушение установленных им запретов – кара, т.е. осуждение, порицание, негативная оценка такого нарушения, соразмерная содеянному. Но вовсе не обязательно боль, страдание и т.п.
Кара, безусловно, как правило, причиняет определенные страдания и лишения тому лицу, кого она постигает. Это ее свойство необходимо учитывать, чтобы не причинять осужденному излишних страданий, неоправданных и не справедливых, а также грамотно использовать как средство воздействия на психику виновного и его поведение – чтобы осужденный под влиянием страданий переоценил свое поведение, по возможности исправился и впредь не совершал преступлений. Однако отождествлять понятия кары и страдания, сводить содержание одного из них к другому, равно как гипертрофировать роль страдания в карательном воздействии на осужденного, на наш взгляд, на верно.
Кара – это справедливое (в современном, цивилизованном смысле, а не в средневековом значении талиона) осуждение, порицание виновного, объективное в своей основе соразмерное воздаяние ему за совершенный им проступок, которое вовсе не обязательно сопровождается страданиями осужденного. «Страдание», – определяемое С.И. Ожеговым как «физическая или нравственная боль, мучение» (160, с. 670) – это субъективное восприятие конкретным лицом применяемых в отношении его осуждения и сопровождающих это осуждение правоограничений объективного характера (т.е. кары) и, как всякое субъективное, оно может быть, но может и отсутствовать, одна и та же по содержанию и объему кара может одними осужденными восприниматься как нестерпимая боль, страдание, другими – как незначительная неприятность. Как справедливо отмечал И.М. Гальперин, «любое принуждение, применяемое к человеку, ограничение его желаний, свободы поступков и т.д. может восприниматься или не восприниматься в качестве наказания... Ограничение, например возможности, жить в данном городе или заниматься избранной любимой профессией – достаточно ощутимое наказание для одного и малозначительное, подчас безразличное, событие для другого. Определение силы воздействия той или иной меры в качестве наказания связано не только с объективной, так сказать, усредненной оценкой общественным мнением тяжести этой меры, но и в значительной степени с субъективным восприятием ее, глубиной и интенсивностью переживания. (56, с. 43).
Страдание, боль – не есть сущность, «неотъемлемое свойство» или, тем более, цель применения кары. Кара в принципе возможна и без страданий. «Люди, приговоренные к одному и тому же виду и сроку наказания, – пишет далее И.М. Гальперин, – воспринимают его различно, в зависимости от своих личностных свойств... Наказание в виде одного года лишения свободы способно причинить совершенно различное по своей степени страдание рецидивисту, неоднократно находившемуся в местах лишения свободы, и лицу, впервые совершившему преступление». (Там же, с. 44; см. также: 120, с. 225).
Но и в тех случаях, когда осужденного покарали, т.е. осудили его и назначили меру уголовного наказания, а он в силу личностных особенностей не испытывает страданий в связи с этим (или испытывает их не в той значительной мере, на которую рассчитывал суд при назначении наказания) все равно кара имеет место. Означает ли это, что в силу недостаточности страдания, учитывая это обстоятельство, суд должен ужесточить меру наказания такому осужденному, чтобы усилить его страдания и тем самым воздействие на его душу? Однозначного ответа на этот вопрос дать нельзя. В каких-то случаях, наверное, следует пойти по этому пути. Но если судом в отношении виновного избрана справедливая мера наказания, учтены все требования закона при ее назначении, а осужденный в силу своих личностных особенностей не испытывает страданий в той степени, на которую рассчитывал суд, это не означает, что кара отсутствует или она недостаточна. Как объективное соответствие содеянному, с точки зрения господствующих в обществе представлений о справедливости, она присутствует и вполне адекватна содеянному, вполне достаточна. В таких случаях необходимо не «перенапрягаться», выжимая из наказания максимум страдания, а обратиться к другим свойствам кары.
Отождествление кары и страдания и гипертрофирование роли последних в обеспечении карательного воздействия на осужденного обусловило недооценку других свойств кары. На наш взгляд, спектр чувств, эмоций, переживаний у осужденных может быть гораздо богаче, чем только страдания, это и раскаяние, сожаление о случившемся, и стыд, и страх, и злость, и жалость, и т.п., и задача суда состоит как раз в том, чтобы посредством кары вызвать у осужденного по возможности различные положительные эмоции (раскаяние, сожаление, сострадание, стыд и т.п.), а не только рассчитывать на страдания осужденного.
Смысл кары – не в том, чтобы при помощи страдания «устрашать преступника и воздействовать на неустойчивые элементы», – как утверждает М.Д. Шаргородский, а в том, чтобы воздать по справедливости виновному (и всем виновным без исключения) – осудить совершенное преступление и лиц, виновных в его совершении, с применением к ним в случае необходимости тех или иных ограничений – и тем оказать на них требуемое исправительно-карательное, воспитательное и предупредительное воздействие, чтобы впредь они более преступлений не совершали.
Заставить страдать – не сущность и не цель применения кары, уголовного наказания, уголовной ответственности. Объективное свойство кары причинять страдание еще не означает, что в этом и состоит смысл и цели ее применения. Как страдание может иметь место вне кары, так и последняя не сводится к причинению страдания. Устрашение преступника и воздействие на неустойчивых лиц – это косвенный результат действия кары – ее субъективного восприятия указанными лицами, он может состояться, но может и не состояться, и уж никак не может быть смыслом или специальной целью карательного воздействия. Кара уже сама по себе, самим фактом своего наличия оказывает определенное удерживающее воздействие на виновного и иных неустойчивых граждан, но она не может специально ужесточаться только для того, чтобы заставить страдать виновного, устрашить страданиями его и «воздействовать на неустойчивые элементы».
Кара – это не любая реакция на проступок, а лишь такая, которая соответствует сложившимся в обществе представлением о справедливости, лишь справедливая реакция на проступок, справедливое осуждение, порицание. И в этом также отличие понятия кары от понятия наказания, которое (наказание) может быть (и нередко бывает) несправедливым. Справедливая кара – это естественная реакция здорового сообщества на нарушение установленных им норм, которая (реакция) не может быть иной, как соответствующей, соразмерной тяжести проступка. Если указанная реакция будет несоответствующей проступку, чрезмерно строгой или необоснованно мягкой, она будет неестественной и не справедливой, и она не будет карой, это будет ошибка, заблуждение, либо расправа, необоснованная репрессия или месть. Справедливость – неотъемлемое свойство кары. Несправедливое наказание остается наказанием, т.к. составляющие его содержание правоограничения применены, но вот карой такое наказание признать нельзя. Несправедливое, незаслуженное наказание – это не кара, а расправа, репрессия...
Кара в уголовном праве – это не месть, возмездие или требование ужесточения санкций, а цивилизованная мера справедливости, проявляющаяся в применении к лицу, виновному в совершении преступления, предусмотренных уголовным законом неблагоприятных для него последствий (осуждения и, при необходимости, тех или иных правоограничений) за то, что это лицо совершило, и в меру того, что оно совершило в целях обеспечения торжества справедливости, исправления виновного и предупреждения новых преступлений.
Такой подход к пониманию кары представляется нам и более обоснованным, и более гуманным, чем концепция, в основе которой лежит отношение к наказанию как к мере государственного принуждения, сущность которой составляет «намеренное причинение страданий» осужденному во имя его возможного в перспективе исправления. Именно последняя, на наш взгляд, и определяет то ужасающее положение (фактическое и правовое), в которое попадает осужденный в нашей стране. Ибо, если в наказании видеть лишь принуждение, а в каре лишь страдание, то ради принуждения и страдания они и будут применяться. Если же изменить концепцию, гуманизировать ее, это способно привести и к гуманизации фактического и правового статуса осужденных, а в конечном итоге к рационализации системы воздействия на преступность. Исходя из всего вышеизложенного, представляется неправильным определять уголовное наказание, являющееся по своей сущности карой, т.е. формой государственного осуждения преступления и лица, виновного в его совершении, как меру государственного принуждения. По нашему мнению, более точным было бы следующее определение уголовного наказания. «Наказание является формой реализации кары - государственного осуждения преступления и лица, признанного виновным в его совершении. Наказание назначается по приговору суда в соответствии с положениями ст. 60 настоящего Кодекса и состоит в предусмотренных Кодексом лишении или ограничении прав и свобод осужденного».
1. Важной составляющей проблемы понятия уголовного наказания является определение целей уголовного наказания – тех конечных фактических результатов, которых стремится достичь государство, устанавливая уголовную ответственность, осуждая виновного в совершении преступления к той или иной мере наказания и применяя эту меру. (120, с. 201).
Непростая проблема целей уголовного наказания всегда находилась в центре научных дискуссий и неоднозначно решалась как в теории уголовного права, так и в уголовном законодательстве и на практике. Дискуссионность этой проблемы обусловлена ее сложностью и разными подходами к ее решению: вопрос о целях уголовного наказания имеет конкретно - исторический характер и на каждом историческом этапе определяется сложной совокупностью объективных и субъективных факторов, соотношение и роль которых по-разному, с разных позиций оцениваются разными учеными, законодателями и практиками. «В зависимости от потребностей господствующего класса, определяемых в конечном счете уровнем развития производительных сил и характером производственных отношений, уровня культурного развития общества, содержания господствующих философских идей, в различные времена, в различных государствах, в различных правовых системах перед наказанием выдвигались различные цели. Такими целями были возмездие, устрашение, социальная защита, ресоциализация, предупреждение преступлений». (41, с. 113).
Неоднозначно решалась проблема целей уголовного наказания и в отечественном уголовном праве – как в теории, так и в уголовном законодательстве (на практике над этой проблемой, к сожалению, не очень задумываются). (59, с. 48). Не вдаваясь глубоко в историю, рассмотрим современные нам подходы к определению целей уголовного уголовного наказания в теории и в уголовном законодательстве.
Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. в ст. 20, озаглавленной «Цели наказания», определил: «Наказание не только является карой за совершенное преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждения совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами.
Наказание не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства».
В теории положения этой статьи истолковывались по-разному. По мнению многих ученых, законодатель определил в данной статье цели исправления и перевоспитания осужденных, общего и специального предупреждения преступлений как равнозначные. Ряд ученых, признавая эти цели, выделял среди них цели промежуточные и конечные, причем одни в качестве конечной цели называли предупреждение преступлений, другие – исправление и перевоспитание осужденных. Расхождения касались и вопросов о соотношении целей исправления и перевоспитания, общего и специального предупреждения. (См., напр.: 156, с. 37; 119, с. 39-50; и др.). Отдельные ученые полагали, что целями наказания могут быть признаны только общее и специальное предупреждение преступлений. (120, с. 201, 209-212; 169, с. 26-37). Ряд ученых к числу целей наказания относил кару или, как ее именовали некоторые авторы – «удовлетворение чувства справедливости членов общества». (См., напр.: 41, с. 114-120; 84, с. 138-147; 210, с. 99-103; и др.). Причем последняя точка зрения вызвала в теории наибольшие споры. (См. об этом: 158, с. 62; 120, с. 216-219; 119, с. 31-40; и др.).
Новый УК РФ 1996 г. в ч. 2 с. 43 несколько иначе определил цели уголовного наказания: «Наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения новых преступлений». Однако уже первые комментарии данной статьи обозначили наличие разночтений в трактовке перечисленных в ней целей, в частности, цели «восстановления социальной справедливости» – ее юридической природы, содержания и значения в соотношении с другими провозглашенными в законе целями наказания. Так, если В. Д. Филимонов по существу признает, что в основе цели «восстановления социальной справедливости» лежит «модификация цели кары», понимаемой «не как стремление к простому возмездию, а как задача удовлетворения общественного правосознания, дестабилизированного фактом совершения преступления». (153, с. 96). То по мнению А. В. Наумова, «восстановление социальной справедливости, заложенное в уголовном наказании и связанное с его карательным содержанием, не означает, что наказание преследует цель кары по отношению к преступнику. Наказание, даже самое суровое, применяется не для того, чтобы причинить осужденному моральные и физические страдания». (149, с. 364-365).
Таким образом, налицо предпосылки для сохранения и в новом российском уголовном праве споров о том, является ли кара одной из целей уголовного наказания. Очевидно, что, во-первых, сама по себе замена терминов (отказ в законе от использования «неудобного» термина «кара» и замена его оборотом «восстановление социальной справедливости») не способна решить эту непростую проблему и что, во-вторых, понятие «кара» не является чем-то надуманным, малозначительным, от чего можно просто отмахнуться, лишь исключив его из употребления в надежде, что оно вскоре забудется.
Термин «кара», образно выражаясь, цепко держит нас за фалды сюртука, несмотря на наши попытки «отбиться» от него, уйти от этого «скомпрометированного» родством с местью и талионом термина или каким-либо образом «облагородить» его, например, высоким сравнением со справедливостью. Эта его «цепкость» объясняется тем, что, как уже отмечалось выше, понятие кары – весьма важное, по существу ключевое понятие всего учения об уголовной ответственности и уголовном наказании, за ним стоит целое явление. Причем явление реальное и объективно необходимое: наказание должно назначаться за то, что лицо совершило, и в меру того, что оно совершило, другого, более надежного и основательного критерия избрания справедливой меры наказания, как известно, не существует. И суть данного явления не изменится, будем ли мы именовать его «неблагородным» термином «кара» или «благородным» понятием – «восстановление социальной справедливости».
2. Понятие кары в уголовном праве необходимо – об этом мы уже писали. Проблема в данном случае в том, следует ли кару ставить перед уголовным наказанием в качестве одной из его целей, и если ставить, то каково ее содержание? По этой проблеме, как известно, и расходятся ученые.
Большая группа известных ученых: Н. А. Беляев, И. И. Карпец, В. Г. Смирнов, А. Н. Тарбагаев, Д. О. Хан-Магомедов, М. И. Якубович и другие придерживаются точки зрения, что кара является одной из целей уголовного наказания. Не единственной и не главной, но непременной и весьма важной. Это ближайшая цель, достигаемая уже самим фактом осуждения виновного и назначения ему меры наказания за то, что он совершил и в меру того, что он совершил. Это цель промежуточная, служащая этапом на пути достижения других – более «рациональных и высоких» целей наказания – исправления виновного и предупреждения преступлений. Как пишет Н. А. Беляев: «вопрос, является ли кара целью наказания, тождествен вопросу, соответствует ли с точки зрения справедливости тяжесть наказания тяжести совершенного преступления, соответствуют ли тяготы и лишения, входящие в содержание назначенного наказания, тому злу, которое преступник причинил обществу, удовлетворено ли чувство справедливости советского общества назначенным наказанием?». (41, с. 117; 84, 138-147; 210, с. 99-103; и др.).
Другая большая группа известных ученых-юристов: Н. С. Алексеев, А. А. Герцензон, И. С. Ной, Н. А. Стручков, А. А. Пионтковский, М. Д. Шаргородский, С. В. Полубинская и другие, высказались категорически против признания кары целью уголовного наказания. (158, с. 62; 120, с. 216-229; 119, с. 31-40; 169, с. 12-15; и др.). Их доводы заключаются в следующем. Кара является сущностью уголовного наказания, понятия кары и наказания тождественны, поэтому утверждение, что кара является целью наказания «означало бы, что наказание для нас – самоцель». (119, с. 39). А поскольку оба эти понятия отождествляются авторами данной точки зрения со страданием, получается, что целью наказания провозглашается причинение страданий. Страдания причиняются ради страданий, а это, естественно, негуманно и нерационально, способно привести к необоснованному ужесточению карательной практики.
Некоторые из сторонников данной точки зрения приводят довод, что кара является элементом содержания наказания и служит средством реализации стоящих перед наказанием целей, поэтому сама не может быть признана целью наказания, иначе «в таком случае цель наказания смешивается со средством, необходимым для ее осуществления». (158, с. 62). Высказывались и идеологические возражения: что в основе взгляда на наказание как на возмездие и кару «лежат чуждые нам идеалистические, как правило, религиозные взгляды», и что признание кары целью наказания неприемлемо для нашего уголовного права, поскольку на такой позиции стоят реакционные буржуазные законодательные органы и ученые. (120, с. 216-217).