Материал: Фильштинский И.М. (сост.) - Арабская средневековая культура и литература. - 1978-1

отношениях менее точной, чем устная передача. Однако эти не­ достатки перевешивались длительностью и определенностью письменной фиксации.

В мусульманской цивилизации доминировало письменное слово, подобно тому как в современной западной цивилизации доминировал и доминирует его печатный аналог.

Индивидуальный характер человеческого почерка специаль­ но обсуждался в мусульманской литературе как вопрос, имею­ щий практическое значение. Возможность установить личность по почерку имела значение в судебной практике. Возникал во­ прос, действительно ли завещание, написанное от руки, в том случае, если оно не подтверждается другими свидетельствами. Согласно Ибн Ханбалу, оно являлось действительным в том случае, если почерк возможного автора завещания был изве­ стен и совпадал с почерком, которым оно было написано. Один из учеников Ибн Ханбала в своем комментарии утверждал, что идентификация почерка является надежным источником уста­ новления намерений завещателя:

«Почерк обозначает произнесенное слово, а произнесенное слово указывает на волю человека и его намерения. Самый серьезный довод против надежности письменного завещания — это возможность спутать похожие почерки. Однако эта возмож­ ность принципиально не отличается от возможности перепутать фигуру или голос. Бог наделил почерк каждого человека чемто таким, что отличает этот почерк от всех остальных, точно так же, как существуют различия между фигурами и голосами отдельных людей. Люди не испытывают ни малейшего колеба­ ния, свидетельствуя, что это почерк такого-то человека... Име­ ются почти неоспоримые доказательства того, что при опреде­ ленных условиях свидетельство слепого, опознающего голос, полноценно. Возможность перепутать голоса — если не больше, чем в случае с почерком, то уже никак не меньше...»23

В этом и в других отношениях почерк сам по себе стал яв­ ляться частью юридической процедуры, по крайней мере., со­ гласно мнению некоторых законоведов. В связи с ролью юрис­ пруденции в исламе значение почерка еще более возросло24.

Не только индивидуальный характер, но также изначальный смысл и цели письма придают ему особый статус. По твердому убеждению философов и законоведов письмо занимает третье место в системе вещей. Сначала идут идеи, находящиеся в моз­ гу, и разум. Затем идеи выражаются посредством устной речи. И наконец, устная речь приобретает постоянство и универсаль­ ность через письмо.

Можно утверждать, что письмо является наименее ориги­ нальной из этих трех стадий, будучи образом (мисал) об­ раза образа25. Естественно, однако, предположить, что все эти стадии одинаково необходимы для цивилизации. Последняя из них, как наименее примитивная, становилась, таким образом,

159

высшим достижением человеческой культуры и заслуживала вы­ сочайшей похвалы.

Вторя настроению, часто звучащему в мусульманской лите­ ратуре, Авраам Линкольн однажды заметил, что изобретение письма есть «великое завоевание, позволяющее нам разговари­ вать с мертвыми, отсутствующими, еще не рожденными, прео­ долевая время и пространство»26. В исламе действенность этого великого изобретения достигла своей "кульминавдонной точки. Служа утилитарным целям, оно, наряду с Зтйм, стало утончен­ ным и неотъемлемым инструментом культуры во всех ее аспек­ тах. Оно было легко адаптируемым способом выражения худо­ жественных эмоций. Оно разделяло и воплощало священный характер центрального факта мусульманского существования — ислама.

** *

Эта статья была опубликована в «Ars Orientalis». IV (1961), с. 15—23. Здесь пришлось менять способ цитирования,

Алиф» издал J.-C. Vadet (Каир, 1962).

ПРИМЕЧАНИЯ

1Фатави. Т. 2, с. 563—565.

2Несколько примеров того, как набожные люди почитали бумаги, содер­

оценки. Исключение, о котором мы можем здесь упомянуть, составляет из­ данный А. Поупом «Обзор персидского искусства» (А. Р о р е. A Survey of Persian Art). Второй том этого издания затрагивает каллиграфию. Было бы неверно, однако, считать каждое выражение восхищения по поводу того или иного образца почерка показателем оценки почерка как формы искусства в том смысле, который мы имеем в виду.

* Речь идет о книге: F. R o s e n t h a l . 4 Essays on art and literature in Islam. Leiden, 1971 (прим. пер.).

160

6 Ср.- короткий трактат ат-Таухиди по каллиграфии, опубликованный в «Ars Islamica», 1948, с. 19; F. R о s e n t h a 1. 4 Essays, с. 47.

Считается, что сравнения, использующие отдельные буквы, впервые появи­ лись в поэзии Зу-р-Руммы. Ср.: GAL SBd 1, с. 87—88.

11 Ташбихат, с. 251.

бовного союза, а также близкой дружбы и однажды для обозначения алчной

У меня не было возможности просмотреть грамматические монографии с этой точки зрения.

Локоны возлюбленной уподобляются «алифу» и «ламу» у Абу Таммама (Диван, с. 462); ср.также Дик ал-Джин в: а л - ' А с к а р и . Ма<ани. Т. 1, с. 247. Нетвердая походка сравнивается с написанием «лама—алифа» на до­ роге в стихах, приписываемых омаййадскому поэту Абу-н-Наджму ал- *Иджли

отдельные буквы.

Один персидский стих предупреждает нас против необузданных друзей,

Г. Э. фон Грюнеба*

Вклад персов и индийцев, наличие греческих и иудейских эле­ ментов, отпечаток вавилонского и древнеегипетского наследия, влияние крестоносцев — все это было установлено с достаточной

мой постановки вопроса, несомненно, обусловлено тем, что грань между античной и арабской филологией все еще проводится слишком строго. Равно знаменательно как то, что практически только два знатока древней Греции, знакомые с художественной литературой позднего эллинизма, смогли заметить наличие

тературой, тут же обнаружили проблему, хотя и не стали ею за­ ниматься. Так, еще в 1905 г. Йозеф Хоровитц в своей книге «Следы греческих мимов на Востоке» 3 заметил: «Если для араб­ ской литературы являются доказанными тесные связи с Индией, то придется тщательно исследовать и влияние греческой свет­ ской литературы на „Сказки 1001 ночи" и другие рассказы...» Прямо не говоря этого, Хоровитц дает понять4, что греческое влияние он видит в формировании реалистической городской повести, столь богато представленной в А. С. В 1931 г. К. X. Беккер5, не указывая на какие-либо конкретные факты, несколько голословно объявил арабскую прозу более или менее эллинистической. Кроме того, он выразил уверенность в том, что когда-нибудь «исламская литература послужит для пополнения наших знаний о „поздней античности"»6:

Можно сказать, что сама природа греческого вклада более всего мешала его обнаружить. Идентичные или родственные мотивы, как правило, сравнительно легко прослеживаются, од­ нако, на наш взгляд, сохранившиеся сюжетные мотивы являют-