Итак, из каких компонентов складывается нынешний глобальный кризис?
1. Аксеологический (ценностный) кризис. Суть: в основе побуждений членов любого развивающегося социума лежат, в первую очередь, сакральные ценности, обеспечивающие долгосрочную созидающую преемственность мотивационной сферы. Эти ценности задает либо религия, либо - идеология. Вторая половина ХХ века характеризуется взрывным ростом прагматизма и утилитаризма, внешним инициатором которому положил последний оплот сакральной идеологии - СССР, в котором в 1961 году была принята новая программа КПСС. Именно в этой программе правящей партии было дано экономическое определение «светлого будущего» (коммунизма), и именно в ней «провозглашена дата конца истории» - построения коммунизма (1980 год). На наш взгляд, именно этот ключевой момент послужил началом краха СССР, социалистической системы и системы мирового порядка. Начавшаяся с развитием капитализма «экономизация» ценностей долгое время была латентным процессом, пока М. Вебер не показал прямую связь между духом капитализма и десакрализированной протестантской этикой. Дальнейшая политизация экономики (К. Маркс) позволила сделать ее стержнем идеологической системы (коммунизм), которая, будучи достаточно синтетическим явлением, сохраняла сакральный дух. Как не парадоксально, но именно практическая успешность реализации коммунистического проекта после второй мировой войны дали повод отказаться от мобилизационных методов хозяйствования, в основе которых лежали сакральные ценности Родины, Победы, Коммунизма как высшей ступени социального развития (иными словами - вариацией Царства Божьего на Земле). Решения ХХII Съезда КПСС сыграли роль спускового механизма лавинообразной десакрализации. Необычайно быстро сакральные ценности повсеместно были вытеснены ценностями экономическими, что означало неизбежную деградацию всей ценностно-ориентировочной сферы социумов и вступление в кризис. К чести высших иерархов христианских церквей они первые выделили не экономическую, а сугубо нравственную природу нынешнего глобального кризиса в своих рождественских обращениях. Для дальнейшего развития человечества нужно, либо предложить новые сакральные ценности в виде новой идеологии, либо - глубоко модернизировать старые. Именно это является стратегическим вектором социальных исследований, объектом инновационных вложений, что хорошо поняли в США. Но именно подобная деятельность позволила России занять достойное место в прошлом, но, сосредоточив на ней усилия сейчас, мы можем занять лидирующие позиции в мире.
2. Исчерпание ресурсов дальнейшего развития капиталистической экономической модели. Напомним, что капитализм, как экономическая система, базировался на постоянно расширяющихся рынках. В течение сотен лет рынки захватывались, освоялись, делились, этот процесс казался бесконечным и оставался главным стимулом развития экономической системы. Экономика, в конечном счете, лишь отражает социум, механизм развития которого определялся и определяется одним словом - экспансия. К 70 годам ХХ века физические ресурсы развития этой модели на поверхности планеты Земля были исчерпаны, а сама ситуация - осознана специалистами (Д. Медоуз, Пределы роста, 1972) как критическая. Однако, вместо ожидаемого массами и пропагандируемого СМИ продвижения в Ближний Космос, началась практическая реализация информационных технологий, позволившая перебросить вектор экспансии за пределы реальности - в виртуальность (создания Интернета, виртуальной экономики и информационных технологий массового управления). Кстати, уместно напомнить, что и молодежные контркультуры того времени базировались в основном, на идеях Т. Лири и К. Костанеды о необходимости выхода за пределы реальности, но не техническим (компьютерным), а путем «расширения сознания» с помощью наркотиков. Для любителей технического прогресса в качестве бонуса предлагалась виртуальная «космическая экспансия» (компьютерные игры). Однако виртуальные изыски выполняли и выполняют роль не лекарства, а галлюциногенов для экономики. Усиливает остроту проблемы оформившиеся глобальные сети, делающие практически бессмысленной и преступной любую крупную акцию по переделу рынков.
Именно поэтому, аналогии с предыдущими капиталистическими кризисами 1896 и 1928 годов - не корректны, так как в оба эти периода ресурсов развития в рамках действующей экономической модели оставалось вполне достаточно. Именно поэтому, надежды на быстрое нахождение рецептуры выхода из кризиса «по аналогии» - наивны. Более того, продолжение «ударного строительства капитализма» в этих условиях выглядит как мазохистский способ самоубийства, а его «научное» обоснование - аморальным.
3. Кризис стабильности. Человеческие сообщества развивались и развиваются в четкой дихотомии «Мы-Они», которая заставляет искать и развивать внутри себя преимущества для конкуренции и, в то же время, стабилизирует баланс системы отношений. От конкурентной борьбы между общинами, племенами, государствами к конкурентной борьбе между межгосударственными образованиями (блоками) - долгий путь, который проделало человечество к середине ХХ века. Именно конкуренция между блоками после второй мировой войны дала миру большую часть научных и технологических изобретений, которыми мы пользуемся. Но всеобщая делегитимация сакральных ценностей лишила эту борьбу внутреннего содержания и один из блоков одержал победу.
Распад «Варшавского блока», а затем и Советского Союза лишили страны Запада основного консолидирующего инструмента - «коммунистической угрозы» «свободному миру». Кратковременные попытки жестко формировать «однополярный» мир на базе «общечеловеческих ценностей» оказались малоэффективными. Для политической консолидации становящегося все более и более аморфным и слабо управляемым «мирового сообщества» - стран, идущих по «атлантическому» цивилизационному пути, вновь потребовался Враг, но не простой, а отвечающий ряду обязательных критериев. В условия распространения оружия массового поражения, он (Враг) должен представлять собой явную, безусловную и ужасную угрозу, но при этом не быть связанным с ведущими странами Запада. Его местоположение должно быть там, куда можно наносить безответные удары; его можно увидеть только на экране телевизора и в Интернете; борьба с ним должна продолжаться бесконечно долго, а мера ее успешности оставаться неопределенной; наконец, необходимость борьбы с Врагом должна убедительно оправдать любые ограничения демократических прав собственных граждан, а увеличение расходов на борьбу с ним не должно вызывать возражений у населения. Этим Врагом стал мировой терроризм - основной инструмент «варварских» цивилизаций, стремящихся уничтожить «прогрессивную» (Западную) цивилизацию. Основной лейтмотив политики последнего десятилетия - террористы исчадия ада, они вне моральных и юридических оценок, поэтому их нужно уничтожать в любой точке Земного шара, не обращая внимания на государственный суверенитет. При таком подходе ни о какой конкуренции, сохранении баланса сил и прочих признаков глобальной дихотомии говорить не приходится. Мир стал крайне опасно зависим от субъективной воли отдельных лиц, что продемонстрировала авантюра М. Саакашвили в августе 2008 года.
4. Кризис суверенизации. Трансформация суверенности: от личности к общине, от общины к государству; от государства к межгосударственному объединению (блоку); от блока к транснациональным корпорациям; от транснациональных корпораций - к сетевым структурам.
При доминировании виртуальной экономики, государства и глобальные корпорации как субъекты глобальной политики все больше уступают свою ведущую роль разнообразным глобальным сетям - в высокой степени неформальным структурам, объединяющим элементы государственного управления, в том числе спецслужбы, гражданского общества и глобальные корпорации (или их элементы), причем влияние и интересы последних отнюдь не обязательно преобладают.
Эти сети формируются «сращиванием» элементов государственного управления, бизнеса и криминала, а также науки и культуры, причем различные элементы указанных сетей базируются в различных странах. Как правило, структуры глобальных сетей не имеют специального организационного оформления, но в отдельных случаях могут принимать форму клубов (Бейдельбергский, Римский, «Богемская роща»), Комиссий (Трехсторонняя), Орденов.
Принципиальное отличие сетей как субъекта управления от государства (и даже от глобальных корпораций, которым категорически нужна стабильность в обширных районах производства и на широких рынках сбыта) заключается в имманентном отсутствии у них ответственности перед обществом. Любое государство поневоле, объективно заинтересовано в стабильности и гражданском мире в своей стране, а сетям, рассматривающим эту страну извне, «со стороны» глобального мироустройства и представляющих собой объединение «новых кочевников» (по классическому определению Ж. Аттали), это не важно. Им нужен рост совокупного влияния и прибыли своих участников, а этих целей гораздо проще достичь не в стабильной ситуации, а в хаосе, «ловя рыбку в мутной воде». За последние двадцать лет в мире сформировался качественно новый глобальный господствующий класс (интернациональная олигархия, или «новые кочевники»), не привязанный прочно ни к одной стране или социальной группе, не имеющий никаких внешних для себя обязательств и враждебно противостоящий не только экономически и политически слабым обществам, разрушительно осваиваемым им, но и любой национально или культурно (и тем более территориально) самоидентифицирующейся общности как таковой. Таким образом, создавая глобальные сети и затем упуская из своих в их руки важные полномочия в сфере общественного управления, государства, даже исключительно сильные и эффективные, сами создают для себя субъект «внешнего управления», пренебрегающий их суверенитетом. Дополнительным свидетельством кризиса суверенизации является набирающая темпы приватизация насилия. Уже в настоящее время в развитых странах численность частных силовых структур (как правило, имеющих статус частных охранных и детективных агентств) приближается к численности государственных армии, полиции и других официальных ведомств. В Ираке частные силовые структуры обеспечивают наиболее опасные виды боевой деятельности, принципиально меняя, тем самым, статистику потерь. В нашей стране частные силовые структуры используются при рейдерских захватах, взыскании кредиторской задолженности и т.п. Отдельный вид частных силовых структур - незаконные вооруженные формирования.
5. Развитие и распространение информационных технологий. Сверхпроизводительность информационных технологий, нуждающихся в значительной части населения исключительно как в ресурсе сбыта, но не производства, запустила процессы его десоциализации, то есть ликвидации «среднего класса» путем его люмпенизации и превращения в сообщества, функционирующие по биологическим, а не социальным законам. Применительно к нашей стране - этот процесс наиболее нагляден именно в форме криминализация обыденной культуры (шансон как основная эстетическая ценность) и информационного пространства (новостные блоки СМИ). Наиболее «гуманный» пример в глобальном плане - настойчивое насаждение «Болонской системы» реорганизации высшей школы в Европе (в модифицированном варианте - во всем мире). Декларируемая суть «Болонской системы» - нивелирование межгосударственных и межнациональных различий в программах и формах обучения, «объективизация» процесса оценки знаний (тестирование). Реальная - постоянное снижение образовательного и творческого потенциала у обучаемых и постепенная замена преподавателей чиновниками, следящими за соблюдением незыблемости «обучающих процедур». В итоге, большинство государств, принявших «болонскую систему» выбывают из «креативного соревнования» и конкурентной борьбы на обозримое будущее. Инструментами этого процесса служат информационные технологии трансформации общественного сознания. Эти же технологии стимулируют рост внутреннего разнообразия и, соответственно, дезинтеграцию обществ, особенно многонациональных (наиболее наглядный пример - Северный Кавказ).
Информационная революция, рост значения творческого труда и распространение технологий формирования (модификации) сознания сделали неэффективными традиционные системы управления и, соответственно, оформленную Вестфальским миром организацию общества (в частности, демократию в ее западном понимании).
6. Кризис знаний. Этот процесс имеет три аспекта: первый - окончание научно-технической революции и снижение потребности в новом знании. Нынешний технологический уклад требует не новых знаний, а усовершенствования технологий. Пример: в течении последних двадцати лет Нобелевский комитет присуждает свои премии за открытия, сделанные во второй половине ХХ века (исключения - политические решения в области экономики). Но это происходит не из-за ностальгических пристрастий, а потому, что новых фундаментальных открытий просто нет.