Буквально на наших глазах в последние пятнадцать лет наука трансформировалась из поиска истины в сложный социальный ритуал, красивый и изощренный, но вполне бесполезный с точки зрения общественного развития. На поверхности это ярче всего проявляется в финансировании на основе грантов, требующих заранее предсказуемого результата, в угасании прорывных исследований. Наиболее популярный «научный» продукт - опросы общественного мнения, обслуживающие политические и управленческие элиты и маркетинговые зондажи, способствующие совершенствованию практики продаж на конкретных территориях. Во всем мире официальная наука превратилась в сложный административный организм, даже в новый социальный уклад. При этом фундаментальная наука, будучи задушенной или вульгаризированной, больше не восстанавливается. Причина на поверхности - для виртуальной экономики наука перестала быть главной производительной силой, а при отсутствии реальной конкуренции - затраты на нее не рентабельны.
Второй аспект - резкое снижение статуса научного работника и получаемых им знаний. Самоотверженное постижение истины переродилось в обслуживание общественных (политических) интересов при помощи сложнейшим образом построенных ритуалов и неформальных, но от этого не менее циничных согласований. Это вызвано в том числе изменением механизмов социального успеха: его достижение в условиях упрощения коммуникаций и резкого роста их масштабов требует прежде всего грамотной социальной коммуникации, умения правильно вращаться в правильно выбранных сообществах, - а поиск истины как таковой лишь отвлекает, отнимает время и силы у этого ключевого занятия.
В результате происходит жесткий отбор: кто-то специализируется на постижении знаний, кто-то - на достижении социального успеха, которое не требует теперь даже простого паразитирования на добываемых кем-то знаниях. Подобная специализация слишком глубока - она отнимает у человека, являющегося по природе относительно универсальным существом, слишком много человеческого.
С другой стороны, мы видим, что знание усложнилось и специализировалось настолько, что процесс его получения и даже усвоения требует от человека слишком больших усилий, практически несовместимых с действующим механизмом повышения социального статуса. Грубо говоря, вы тратите время либо на успех в обществе, либо на получение новых знаний. И на то и на другое одновременно вполне объективно не хватает ни времени, ни сил.
Третий аспект связан с изменением основной функции образования, в том числе и высшего. В силу растущей социальной дезинтеграции ею, как в XIX веке и как в массовом образовании ХХ века, вновь становится обеспечение покорности, социальный контроль за основной массой населения развитых обществ (здесь особенно видна управленческая роль «болонской системы»), а не подготовка к самостоятельному получению нового знания. В этой связи дипломы различного уровня (об окончании различных учебных заведений, защите кандидатских и докторских диссертаций) становятся не свидетельством уровня знаний, а инструментом в достижении статусных позиций, то есть полем криминальной деятельности.
7. Кризис биологической идентичности. За последние пятьдесят лет человек необратимо изменился. Банальная фраза, но, к огромному сожалению, именно она наиболее точно характеризует данный кризис. Производственные технологии качественно изменили среду обитания большинства жителей развитых стран, сформировав «бытовую токсикоманию» - включенность в метаболизм веществ и соединений, не встречающихся в живой природе. Информационные технологии - трансформировали процесс восприятия информации, принципиально увеличив его скорость и объем. Правда, взамен практически ампутировав эмоциональную компоненту восприятия. Эмпатия (сопереживание - основа любого человеческого взаимодействия) исключается из нормы и воспринимается либо как слабость, либо как болезнь. Нормы здоровья полувековой давности не применимы к большинству населения (как нормы ГТО - к нынешним школьникам). Патологии, полученные при рождении, дополняются патологиями среды обитания и социальными патологиями (пьянство и наркомания) и усугубляются технологиями. Мас-медия утверждают - мутантам принадлежит мир! При возрастающей ценности биологических особенностей, и, прежде всего - способности к творчеству, сообщения о многолетних много миллиардных частных инвестициях в закрытые и никем не контролируемые проекты по биотрансформации, клонированию, генетической архитектуре уже не удивляют. В то же время, развитие информационных технологий снижает социальное значение логики, повышая роль творческого, образного мышления и его носителей, среди которых доминируют шизоиды и женщины. Сложность воспитания творческих способностей неизбежно придаст в ближайшее время социальной конкуренции биологический характер, свяжет успех с наличием или отсутствием необходимых данных.
Каждый из перечисленных кризисов развивается относительно самостоятельно, но достигнув уровня критического развития они вместе дали то, что получило название глобальный кризис. Его главное содержание - переход человечества на качественно новую ступень развития. То есть данный кризис - эволюционный, сравнимый по масштабу с неолитической революцией. Его окончание будет связано с формированием принципиально нового экономического и социального укладов, смены вектора цивилизационного развития с технотронного на биологический. Но это в перспективе, а пока траектория движения компонентов социумов (экономики, политики, культуры) приобретает резко синусоидальный характер при сокращении периода между пиками. Как это сказывается и будет сказываться на преступности в России и возможности декриминализировать государственные структуры - во многом будет определяться готовностью правящих элит отказаться от позиции «новых кочевников» и встать на национально-государственные. У России есть креативный капитал, нерастраченные «закрывающие» технологии и возможности частичной мобилизации наиболее активной части населения. Это даст возможность с минимальными потерями достичь очередной долгосрочной «площадки стабильности». Но на этом пути есть ряд уже видимых криминальных опасностей:
1. Лавинообразно нарастающая «токсичность» результатов «экспансии в виртуальность» последних двадцати лет (давление на реальный сектор неограниченно увеличивающейся денежной массы из «виртуальной экономики») требует принятия незамедлительных мер для спасения всей мировой экономической системы от каллапсирования, а социума - от череды социальных революций. Строго говоря, для этого, в первую очередь, необходимо лишение мировой финансовой системы роли самостоятельного геополитического субъекта и «восстановлении» ее в качестве обеспечивающего компонента экономической системы (фактически речь идет о социальной революции нового типа - глобальном лишении значительной части криптократической элиты их правящего статуса). Первичная тактическая задача ближайших месяцев - «сжигание» накопившейся массы необеспеченных финансовых ресурсов, которые практически в десять раз превышают допустимый уровень. В новейшей истории известны два способа эффективного «сжигания», апробированных в 1896 и 1928 годах - мировые войны и социальные революции. Необходимо подчеркнуть, что в нынешних условиях и войны и социальные революции могут рассматриваться лишь как СРЕДСТВО «РЕАНИМАЦИИ» ФИНАНСОВОЙ СИСТЕМЫ, а не как средство выхода из кризиса в целом. В стратегическом смысле сохранения цивилизации это возможно лишь при государственном регулировании экономики, осознание чего проявили лидеры практически всех мировых держав на Вашингтонской встрече (ноябрь, 2008) и подтвердили конкретными решениями на Лондонской (апрель, 2009). В тактическом, обеспечивающим сравнительно быстрый эффект, это возможно либо через цепь глобально значимых террористических актов (примером чего является 11 сентября 2001 года), либо - через крупный военный кризис. И то и другое позволяют обоснованно проводить мобилизационные реформы экономики, сокращать социальные программы и проводить другие не только непопулярные, но и просто невозможные в иное время меры. Однако в обоих случаях есть реальная возможность потери управления над акцией и ее перерастания в неограниченный военный конфликт с последующими социальными революциями. Наиболее близкий исторический аналог - первая четверть двадцатого века. С тех пор темп социального времени резко увеличился. Однако, не смотря на осознание этого, все действия США и их союзников реализуются в рамках стратегии «управляемого хаоса», что на практике означает стимулирование экстремистских и террористических действий.
2. В последние двадцать лет экстремистские и террористические корпорации действовали в интересах новых субъектов мировой политики и экономики и постепенно были включены в состав глобальных сетей. Развитие кризиса делает традиционные методы государственного противодействия им мало эффективными в силу большой инерции государственной машины, а интенсивно развивающийся процесс глокализации (дробления глобальных структур на региональные объединения) показывает, как будет расширяться «рынок экстремистских и террористических услуг». Первыми акциями в этой цепи является террористическая атака на Мумбаи (Индия), новогодние беспорядки в Греции, «флеш-мобная» демонстрация возможности свержения правительства в Молдове, «интернет-восстание» в Иране. Наше государство достаточно успешно отразило террористическое вторжение на рубеже веков и ограничило экспансию внешних экстремистских организаций. Однако следует помнить, что деятельность криминальных структур подобного типа всегда опережает в тактике государственное реагирование. Развитие кризиса уже вызывает массовое недовольство, протестный потенциал, которые, при «умелом» управлении, могут трансформироваться в массовый экстремизм и сопутствующий ему терроризм любой окраски (примерами чему являются последние террористические акты в Дагестане и Ингушетии). Поэтому главная задача нашего государства и общества - не допустить в процессе развертывания кризиса трансформации пока разрозненных экстремистских и террористических формирований в устойчивую экстремистскую среду.
3. Криминалитет - наиболее мобильная часть любого современного социума. Это определяется наличием сопоставимых с легитимными криминальных финансовых ресурсов, находящихся вне нормативного социального контроля, отсутствием ксенофобии и конфессиофобии, а также нормативных и моральных ограничений в деятельности и действиях, множеством областей рекрутирования кадров, генетическими связями с правящими элитными группировками. Устойчивая тенденция последних лет - интеграция криминала различных государств в международные преступные сообщества, принимающими форму глобальных сетей. Культивируемый подобными сообществами «черный рынок» запрещенных веществ и технологий стал глобальным, вросшим в системы жизнедеятельности большинства государств, и его одномоментная ликвидация имела бы катастрофические последствия для многих социумов. Это - не только глобальная система получения, транспортировки и продажи наркотиков, наркосодержащих и сильнодействующих веществ, но и значительная часть торговли оружием, антиквариатом, человеческими органами для трансплантации. Сюда же необходимо отнести криминальную систему «черной» миграции рабочей силы с Юга на Север (из слаборазвитых стран в высокоразвитые), систему перекачки «мозгов» параллельную ей систему продажи запрещенных технологий. Многие отрасли мирового хозяйствования (например, добыча, огранка и продажа драгоценных камней, торговля антиквариатом) существуют как устойчивый симбиоз легитимных и криминальных структур.
Отдельная тема - участие криминалитета в кризисном переделе мира и дальнейшее развитие «новой экономики терроризма», уже охватывающей не менее 8% мирового ВВП. Особый интерес представляет тот факт, что глобальные сети включают криминалитет как абсолютно равноправного члена. Криминальный (по источникам финансирования, технологиям, способам извлечения прибыли) сегмент можно обнаружить в любой области мирового хозяйствования. Святая святых - информационные и финансовые потоки (кровеносная и нервная системы современного общества) - все в большей степени контролируются и управляются криминалитетом (владение СМИ, банками, финансовыми компаниями на национальном и интернациональном уровнях).
Криминалитет вполне можно считать состоявшимся субъектом легальной экономической, социо-культурной и политической жизни всех социальных систем. Главное - криминал не вызывает морального отторжения у большинства населения. Подтверждением этому на примере России можно считать занятость 65% трудоспособного населения в производствах «серой и черной экономики», паракриминальность целых отраслей (ЖКХ, розничная торговля, строительство), не виданное ранее распространение криминальной субкультуры в различных социо-культурных, профессиональных и возрастных группах, колоссальный объем обнародованных данных о коррупции в высших эшелонах всех ветвей власти (при том, что коррупция является наиболее латентным видом преступлений). Этноконфессиональная суверенизация как следствие кризисных тенденций дробления хозяйственных, политических, государственных субъектов способствует нарастанию волны внутри- и межгосударственных кризисов. В таких условиях криминалитет не только становится активно действующей силой (наиболее устойчивой в глобальном смысле), но и приобретает реальное лидерство в легитимно правящих элитах (пример - Чечня, Косово).
4. Включение криминалитета в глобальные сети означает качественно новый уровень организации криминальной деятельности, новых (сетевых) форм организации криминальной активности. С сетевыми экстремистскими сообществами уже приходится активно бороться, не имея на то ни кадров, ни современной нормативной базы; на подходе - трансформация классических банд по сетевому признаку.
5. Деградация общественных отношений приводит к возрождению архаичных форм преступности (кровная месть, коммерческое похищение людей), так и архаичных форм социальных отношений. К ним, в первую очередь, нужно отнести торговлю людьми, разнообразные формы явного и скрытого рабовладения и инфантицид, ставящий под сомнение возможность физического существования полноценных будущих поколений в нашей стране. В традиционной правоприменительной практике многие из этих «новаций» перекодируются под действующие статьи УК и реакция на них государства и общества становится все менее адекватной степени их опасности.
Возможности раскрытия творческого потенциала личности студента
В условиях современного этапа развития российского общества самой востребованной фигурой становится специалист творческий, способный самостоятельно пополнять свои знания, ориентироваться в стремительном потоке научной и политической информации, умеющий критически мыслить, вырабатывать и защищать свою точку зрения для решения разнообразных профессиональных проблем, обладающий высоким общекультурным уровнем для адаптации в быстро изменяющихся социально-политических условиях. Решение этих задач предполагает создание гибкой, открытой, вариативной системы образования, требует перехода на новые, обращенные к личности педагогические технологии и на реализацию личностной, деятельностной, творческой парадигмы образования. Совершенствование профессиональной подготовки призвано помочь реализовать социальные и личностные потребности в специалистах, способных принять вызовы XXI века.
Творчество принято определять как деятельность, порождающую нечто качественно новое и отличающуюся неповторимостью, оригинальностью и уникальностью. Многие американские и британские психологи рассматривают творчество как синоним таких понятий, как «воображение», «дивергентное мышление», «склонность к исследованию», «интуиция», «авантюрность», «изобретательность», «одаренность» и т.д.
Распространенное понятие «креативность» в широком смысле слова - это творческие интеллектуальные способности, в том числе способность привносить нечто новое в опыт, способность порождать оригинальные идеи в условиях разрешения или постановки новых проблем, способность осознавать пробелы и противоречия, а также формулировать гипотезы относительно недостающих элементов ситуации, способность отказываться от стереотипных способов мышления [2].