В ноябре 2015 года в МИА «Россия сегодня» состоялась пресс-конференция «Транс-жиры как угроза здоровью и один из ключевых факторов сердечно-сосудистых заболеваний в России», в которой принял участие в том числе и региональный представитель Малазийского совета производителей пальмового масла в Европе Ютая Кумар. На пресс-конференции Олег Медведев, упоминавшийся ранее, заявил о том, что, по мнению мирового сообщества врачей-диетологов, твердые масла, в том числе и пальмовое - здоровая альтернатива опасным транс-жирам, и потому импорт пальмового масла в Европе постоянно растет. Также на мероприятии присутствовала Екатерина Нестерова, директор Ассоциации производителей и потребителей масложировой продукции, которая обратила внимание на большое количество неверной негативной информации о пальмовом масле в СМИ. «Однако без использования пальмового масла сегодня невозможно обеспечить производство безопасных и полезных продуктов питания. Важно отметить, что при маркировке этих продуктов должно быть обязательно отмечено, что входит в состав этих продуктов. Но при этом не стоит выводить пальмовое масло в ранг тех продуктов, которые наносят вред здоровью человека», - заявила она.
В начале 2016 года встал вопрос о введении акциза на пальмовое масло, а также на некоторые другие «вредные» продукты, такие как чипсы и сладкие газированные напитки. Инициатива об этом была выдвинута Минзравом РФ, идею поддержали главы Министерства сельского хозяйства и Министерства промышленной торговли. Данную ситуацию прокомментировала президент по устойчивому развитию бизнеса и корпоративным отношениям компании Unilever в России Ирина Бахтина, сказав, что «в первую очередь, ввод акцизов должен быть научно обоснован и не приводить к нечестной конкуренции». Юрий Морозов, исполнительный директор «Масложирового союза» высказался о том, что введение акцизов может спровоцировать рост цен, однако в целом поддержал предложение. Против ввода акцизов высказался глава «СовЭкона», утверждая, что эта инициатива «поразительно бессмысленна», так как куда большую опасность для населения представляют, например, трансжиры, которых в пальмовом масле нет.
Федеральная антимонопольная служба также высказалась против введения акцизов на «вредные» продукты. Так, начальник управления контроля химической промышленности и агропромышленного комплекса ФАС России Анна Мирочиненко заявила, «что введение акцизов неминуемо приведет к росту цен на продукты с использованием пальмового масла», а также уточнила, что существуют допустимые нормы по использованию пальмового масла в производстве пищевых продуктов, и информация о нем должна содержаться на упаковке.
В апреле 2016 года в ходе прямой линии Владимир Путин заявил о том, что поддерживает идею о маркировке продуктов с содержанием пальмового масла, при этом он добавил, что, если инициатива с маркировкой будет отвергнута, не исключено введение акцизов. Вскоре после этого главный санитарный врач России Анна Попова сообщила, что в результате проведенного совещания, в котором участвовали представители молочной отрасли, ими была проявлена инициатива добровольно маркировать свою продукцию.
Итак, на сегодняшний день ситуация с мерами против пальмового масла еще не пришла к однозначному своему разрешению, однако можно выделить одну существенную тенденцию: все стороны конфликта так или иначе сходятся во мнении о необходимости маркировки продукции, в составе которой есть этот ингредиент.
Антикризисные меры в рамках данного кейса можно разделить на две категории, в зависимости от их целей и транслируемых сообщений: во-первых, это обоснование безопасности употребления пальмового масла в пищу, а во-вторых - минимизация негативных последствий от мер по ограничению использования пальмового масла. В качестве коммуникационных инструментов в первом случае можно выделить проведение круглого стола при участии авторитетных экспертов, которые подтверждают безопасность ингредиента, а также пресс-конференции, на которых спикеры также высказываются в защиту пальмового масла. С целью минимизации ущерба в случае потенциального принятия мер по ограничению использования «вредного» ингредиента (например, ввода акцизов) используются такие инструменты как добровольный компромисс, а также выступления спикеров, касающиеся негативных последствий введения акцизов. В целом стоит отметить достаточно гибкую политику всех заинтересованных сторон.
Подводя итоги по второму кейсу, можно выделить следующие инструменты антикризисных коммуникаций, использующиеся в этом случае:
. Круглый стол;
2. Пресс-конференция;
. Выступления спикеров;
. Комментарии экспертов;
. Добровольные меры;
. Интервью представителей компаний-производителей.
Вопрос о присутствии ГМО на российском рынке всегда стоял очень остро. До 2014 года на территории РФ геномодифицированные продукты разрешено было выращивать лишь на опытных участках, а также был разрешен ввоз некоторых сортов картофеля, риса, сахарной свеклы и др. С 1 же июля 2014 года вступило в силу постановление Правительства РФ, согласно которому разрешалось сеять ГМ-зерновые. Однако практически сразу же после этого развернулась активная дискуссия о том, стоит ли в России производить ГМО. В защиту ГМ-продукции высказался Дмитрий Рылько, директор «Института конъюнктуры аграрного рынка». Он заявил, что о ГМО в России ходит большое количество слухов, недостоверной информации и «ужасающего негатива», а также добавил, что вред разрешенных в мире ГМО не доказан.
В конце 2014 года в Госдума приняла в третьем чтении законопроект о маркировке ГМО в пищевой индустрии, в случае нарушения постановления предусматривался штраф. Тогда же министр сельского хозяйства РФ Николай Федоров высказался о том, что трансгенные организмы должны тщательно исследоваться, а в России нет потребности на них переходить.
В 2015 году дискуссия о ГМО в России продолжилась. Так, вице-премьер правительства РФ Аркадий Дворкович на форуме «БиоКиров-2015» высказался о том, что Россия производить продовольственное сырье с ГМО не будет. Заместитель руководителя Роспотребнадзора Михаил Орлов на обсуждении вопроса на заседании в Госдуме такую позицию не поддержал, сказав, что «в первичном мониторинге не выявлены негативные последствия использования ГМО», а также добавил, что «значительно большая проблема в том, что потребитель должен быть проинформирован о содержании ГМО в продукции».
В апреле 2015 года Госдумой РФ в первом чтении был принят законопроект о запрете на выращивание и разведение в России ГМ-растений и животных, исключение - лишь для научных целей. Второе чтение законопроекта с течение 2015 года неоднократно переносилось.
В защиту ГМО выступил доктор биологических наук, член Европейской академии, заместитель директора Института проблем передачи информации РАН, член Общественного совета при Министерстве образования и науки РФ Михаил Гельфанд. На пятом съезде биофизиков России, который прошел в октябре 2015 года в Ростове-на-Дону он прочел лекцию «Это не страшное ГМО», а также дал интервью Российской газете. Ученый высказался о том, что геномодифицированные продукты питания не опасны и «ничем не отличаются от результатов традиционной селекции».
Также в октябре 2015 года на одном из заседаний президиума РАН состоялась дискуссия о необходимости мер против ГМО, где директор НИИ питания РАМН Виктор Тутельян рассказал о том, что многочисленные проведенные ими эксперименты с ГМО никакого вреда не выявили. Также в защиту геномодифицированных продуктов высказался директор ВНИИ сельскохозяйственной биотехнологии Петр Харченко, объяснив, что фермерам намного выгоднее разводить ГМ-свеклу. Упомянутый же выше Михаил Гельфанд отметил, что «хорошо, что многие обратили внимание на этот законопроект и его потенциальную вредность». Геннадий Онищенко, бывший глава Роспотребнадзора, в ходе дискуссии придерживался нейтральной позиции.
В начале 2016 года министр сельского хозяйства РФ Александр Ткачев высказался в пользу полного запрета на ГМО в России и пообещал Владимиру Путину в ближайшие 10-15 лет значительно повысить уровень производства зерна. Кроме того, от Минсельхоза появилась инициатива о введении акцизов на продукты с ГМО, так же, как на «вредные» продукты, такие как пальмовое масло и сладкие газированные напитки.
В тоже время в начале 2016 года Институтом проблем передачи информации были опубликованы результаты анализа самых известных научных статей о вреде ГМО. Выяснилось, что данные этих исследований недостоверны. В защиту ГМО также высказались многие ученые и эксперты: так, научный руководитель НИИ питания РАН Виктор Тутельян заявил, что «людей запугали ГМО».
Наконец, в феврале 2016 года Правительство РФ дало отрицательный отзыв на законопроект о запрете ГМО и пальмового масла, аргументируя это тем, что производство и распространение подобных продуктов уже регулируется документами Евразийского экономического союза. Вскоре после этого Министерство сельского хозяйства РФ выступило за введение акцизов на ГМО. На сегодняшний день решение по этому вопросу еще не принято.
Выделим теперь инструменты, использующиеся защитниками ГМО:
. Выступления представителей индустрии;
2. Выступления экспертов;
. Публикации результатов исследований;
С помощью данных инструментов транслируются два ключевых сообщения. Первое из них - о недоказанности вреда ГМО и о безопасности употребления этой категории продуктов. Второе же сообщение касается потенциального ущерба, который может нанести запрет ГМО представителям индустрии. Аналогично ситуации в предыдущем кейсе все стороны конфликта так или иначе поддерживают идею о маркировке ГМ-продукции.
Сопоставляя выделенные в трех кейсах инструменты антикризисных коммуникаций можно отметить, что они практически совпадают. Так, общими для всех случаев являются пресс-конференции, выступления представителей индустрии на различных совещаниях, посвященных проблеме, комментарии экспертов и публикации результатов исследований. Кроме того, в кейсах с ПЭТ и пальмовым маслом важным инструментом являются добровольные уступки и самоограничения: в случае с ПЭТ это ограничение объема пластиковой тары для пива, а в случае с пальмовым маслом - согласие на маркировку продукции, его содержащей.
Если сравнивать ключевые сообщения, транслируемые в рамках антикризисных кампаний, можно сказать, что во всех исследуемых кейсах они также схожи. Во-первых, общими для всех случаев являются заявления о безопасности «вредных» ингредиентов, в доказательство чего приводятся результаты авторитетных исследований. Во-вторых, в рамках каждой из кампаний так или иначе выносился на обсуждение вопрос о негативных последствиях запрета «вредного» ингредиента как для отрасли, так и для экономики страны в целом. Кроме того, в каждом из рассматриваемых случаев сторона, защищающая спорный продукт, выражала готовность к диалогу и компромиссу.
Таким образом, сопоставив используемые в рамках антикризисных кампаний инструменты и основные транслируемые сообщения, можно сделать вывод о том, что стратегии в трех рассматриваемых кейсах в целом совпадают. В третьем параграфе первой главы настоящего исследования описывались основные типы антикризисных стратегий, предложенные Т. Кумбсом. Сопоставляя его описания стратегий и характеристики антикризисных кампаний исследуемых кейсов, выведенные выше, можно прийти к выводу о том, что для защиты «вредных» ингредиентов одновременно используются два типа стратегии.
Первый тип - «атака обвинителя»: так, в начале кампании в защиту ПЭТ-тары представители пивной отрасли достаточно резко высказывались о том, что инициаторы закона не готовы к диалогу, а их обвинения беспочвенны; в кейсе с пальмовым маслом представители Масложирового союза России также заявляли о необоснованности претензий к качеству ингредиента; подобные же заявления имели место быть в кейсе с запретом ГМО.
Следующий тип стратегии - «напоминание» - используется защитниками «вредных» ингредиентов, когда речь идет о влиянии запрещающих или ограничительных мер на отрасль и на экономику страны. Особенно часто эта стратегия используется в кейсе с ПЭТ, где, например, в открытых письмах к лицам, принимающим решения, описываются прошлые заслуги пивоваренной отрасли.