Другие компиляции
Сказанное вполне ясно подтверждает также содержание тех трех Схолий к «Эклоге Василик», в которых выявлены пять цитат с греческими транслитерациями термина «rei publicae causa». Казалось бы, что могут объяснить эти пять примеров в сравнении со Схолиями к «Василикам»? Во-первых, Схолии к «Эклоге Василик» восполняют утраченные фрагменты Схолий к «Василикам», коих содержание остается неизвестным. Во-вторых, Схолии к статьям «Эклоги Василик», ставшие предметом рассмотрения по поводу указанного термина, подтверждают общие закономерности употребления рассматриваемого юридизма. Здесь в первую очередь надо отметить, что латинский термин представлен греческой транслитерацией в единообразной форме транскрипции («?еърпхвлЯкбе кб?уб»). Она, по всей видимости, была наиболее широко принята схолиастами, в частности, составителями схолий не только к «Эклоге Василик», но и ряда схолий к «Василикам» (см. прил. 2, цит. 15, 23, 30, 36, 41, 45, 48, 50-54).
Важно отметить, что в двух цитатах схолий к «Эклоге Василик» транслитерации сопровождаются греческим лексическим замещением и пояснением термина «rei publicae causa», а именно: «фп? дзмпуЯбт чЬсйн б?фЯбт» (цитата 51), и «?н ?дЯ? чсеЯ?» (цитата 53). Сами по себе указанные дополнения коррелируют с текстами статей «Эклоги Василик». В данном случае имеется в виду тот факт, что одна из сопряженных с рассматриваемыми схолиями ее статей, как и соответствующая статья «Василик», содержит греческое лексическое замещение искомого термина: «дй? рс?гмб дзмьуйпн». Оно отвечает терминологическому словоупотреблению их прототипа: «qui rei publicae causa absunt» (EB.X.01.008 B.A.X.01.008 D.IV.01.008). Наконец, хотелось бы обратить внимание и на схолии к двум другим статьям «Эклоги Василик», которые, будучи текстуально очень близки к соответствующим статьям самих «Василик», не содержат никаких отвечающих искомым терминологическим словоупотреблениям фразеологических и лексических оборотов речи (EB.VII.17.002 B.A.VII.17.002 D.II.12.002; EB.X.03.048 B.A.X.03.048 CJ.II.20(21).008). То обстоятельство, что написанные к указанным статьям «Эклоги Василик» схолии (EB. Schol.VII.17.002(.04); EB.Schol.X.03.048) содержат три цитаты с транслитерациями термина «rei publicae causa», должно подкреплять одно из двух допустимых предположений. Первое из них состоит в том, что составители указанных схолий к «Эклоге Василик», воспроизводя данные рецепции на свой лад, проявили собственную инициативу. Второе предположение на этот счет заключается в том, что составители схолий к «Эклоге Василик» заимствовали утраченные ныне схолии к соответствующим статьям «Василик», что должно стать предметом специального изучения. Перевод же искомого термина с помощью греческих лексических замещений, несмотря на их стереотипность, убеждает в том, что усилия правоведов в объяснении сути термина, к которому они обращались, носили осознанный и целенаправленный характер. В любом случае за отмеченными фактами стоит удовлетворение профессиональных интересов схолиастов, которые, несомненно, свойственны и комментаторам «Василик».
Разумеется, только Схолиями к «Василикам» и другими обсужденными здесь источниками дело не ограничивается. Рецепции и транслитерации словоупотребления «res publucae» обнаруживаются и в других компиляциях. Скажем, два упоминания искомой терминологии содержит трактат, известный под именем «Римские иски» («?щмбъкб? ?гщгбЯ»), который сообразно двум его инвариантам опубликован Р. Мейеринг [79]. В основу издания положена версия названного трактата, реконструированного издателем, согласно флорентийской рукописи, XI в. (Cod. Laur. 80.2) с воспроизводимыми разночтениями по парижской рукописи (Cod. Par. suppl. Gr. 624). При этом Р. Мейеринг, прибегая к нескольким примерам, отмечает, что текст трактата во второй рукописи содержит немалое число рецепций латинской правовой терминологии, которые воспроизводятся, надо подчеркнуть, в форме греческих транслитераций. Это обстоятельство подтверждают обе ссылки на рецепцию понятия «res publica»: они составляют неотъемлемую часть разночтений, представленных в парижской рукописи, где сначала хотелось бы указать на дополнительную статью к трактату (RA.P.9.56).
Здесь приведено более или менее развернутое объяснение процедур, совершаемых по искам восстановления статуса и отмены утративших силу процессуальных действий (actiones restitutoriae et rescissoriae). Они касаются ряда субъектов права, среди которых названы лица, «отсутствующие ради государственных дел» («фп?т ?еърпхвлЯкбе кб?уб ?рплейцие?уй»). В основе этой 56-й цитаты лежит достаточно трафаретная, как уже было сказано, греческая транслитерация концепта «?еърпхвлЯкбе кб?уб». Его инвариант использован в ряде схолий к «Василикам» и их компиляций, хотя точного контекстного совпадения цитат в них нет (например, см.: B.B.XII.01.014.Ca.001, B.B.XXII.05.009.Pa.019, B.B.XXXVin.01.044. Pb.001, B.B.XXXVIII.0 1.044.Pb.002, B.B.LX.01.006.Pe.001, B.B.LX.33.017. Pe.003, B.B.LX.37.016.Pe.004, EB.Schol. VII. 1 7.002(.04), EB.Schol.X.0 1.008, EB.Schol.X.03.048).
В то же время обращает на себя внимание пример, обнаружившийся в другой статье трактата о римских исках (RA.P.2.10). Она посвящена Публициеву (Публицианову) иску, разновидности виндикационного иска, по которому истец, приравненный в своих правах собственнику, получал право истребования вещи. Вторая часть указанной статьи названного трактата имеет существенные разночтения. Тогда как первая версия трактата, опирающаяся на флорентийскую рукопись (Cod. Laur. 80.2), излагает подробности реализации Публициева иска, во втором варианте данной статьи трактата о римских исках, воссозданной согласно парижской рукописи (Cod. Par. suppl. Gr. 624), описание второстепенных процессуальных действий опущено. По сути их заменяет лапидарная ссылка на отсутствующих субъектов права собственности («фп?т ?? рпхвлЯкбе ?рпдзмп?уйн»). Именно приведенная греческая транслитерация, где воспроизведено указание на «республику» без постпозитивного предлога «causa», в сочетании с сопутствующей лексикой фактически образует уникальную формулу, выпадающую из общего ряда аналогичных юридических положений. Тем не менее приводимая цитата содержит упоминание «республики» в рамках семантики остальных рассмотренных терминологических словоупотреблений.
Наравне с тем нельзя сбросить со счетов и материалы юридических лексиконов, которые в последние десятилетия приковали к себе внимание целого ряда ведущих специалистов. Это позволяет обойтись сейчас без развернутой характеристики, допустимо сказать, особого жанра средневековой византийской юриспруденции, представленного лексиконами понятий и терминов права. Сами по себе выходившие из-под пера византийских юристов подобные компедиумы юридической лексики являют собой непрерывающуюся традицию, воплощавшую стремление как средневековых знатоков права, так и их выучеников продвигаться по пути познания и систематизации юридических норм Античности. Хотя на первый взгляд собранные в таких компиляциях определения понятий и поясняющие их выписки могут выглядеть весьма неточными и неупорядоченными ученическими опытами, они свидетельствуют об успешном постижении основ юриспруденции. Достаточно отметить, что безымянные, как правило, составители правовых лексиконов не забывали сослаться на некоторые юридические концепты, образованные на основе словоупотреблений понятия «res», точнее говоря, его греческих транслитераций. В них отображен присущий средневековым правоведам юридизм. Он раскрывается в трактовании самого слова «res». Его греческим лексическим эквивалентом, что многократно подтверждают записи лексиконов среди них достаточно выделить наиболее наглядные примеры, служило понятие «лраура» (например, см.: [61, S. 45. I.12, S.58. R.15, R.25-26; 60, S. 73.9; 62, S. 301. D.2, S. 309. I.50, S. 323. R.31, R.32, S. 336. R.2; 83, S. 370. R.2 etc.; 69, S.181. I.53, S. 204. R.17 etc., R.40]).
На этом фоне в одной из версий лексикона правовых терминов, так называемого «Лексикона б?узи», который издал Л. Бургманн, реконструировав этот памятник по флорентийской рукописи Laurentianus 80.2, выделяется практически уникальное упоминание рассматриваемого концепта «rei publicae causa». Показательно, что здесь и сама греческая транскрипция изучаемой юридической формулы обретает своеобразный вид «стяженной» записи и сопутствующее ей краткое объяснение отличается от прочих. Так, логическое ударение поставлено на «задерживамых» или «виновных» (примечательное словоупотребление во мн. ч.) участниках судебного процесса, которые, как подразумевается, отсутствуют «по государственной причине», буквально: ?е?рпхвлзкЬекб?уб ?нпчпй ф? дзмпуЯ? (цитата 57) [62, S. 322. R.12]. И этот, и ранее расмотренные примеры довольно убедительно доказывают, что дальнейшие перспективы изучения рецепций и транслитераций надлежит соотносить с рукописной традицией, которая автором этих строк, ввиду специфичности информационного подхода, в настоящем очерке, к сожалению, оставлена без внимания.
Заключение
В итоге проделанные сопоставления греческих переводов с их латинскими прототипами и, соответственно, славянских компиляций византийского права, которые требуют специального изучения [3], доказывают: сами переводы представляли собой далеко не пословное, а преимущественно в достаточной степени вольное переложение содержания прототипов. Компиляции вовсе не обязательно следовали своим прототипам и в передаче понятия «res publica». Оно, как правило, замещалось иными понятиями и словосочетаниями, сообразно тому греческими и, если иметь в виду славянские компиляции, славянскими. Нередко в качестве лексического замещения указанного латинского термина в греческом переводе текста прототипа использовались словосочетание «ф? рс?гмб дзмьуйпн» и иные понятия. Среди них, словно бы предполагаемой кальке латинского концепта «res publica», особое место в греческих переложениях отводится понятию «рплйфеЯб». В то же самое время для указанного понятия, как и его латинского прототипа, так или иначе очевидна определенная семантическая неоднозначность. Она обнаруживала себя в византийской правовой мысли тут и там, в том числе и в Схолиях к «Василикам». Это обстоятельство, возможно, объясняет, почему у средневековых византийских юристов проявляется потребность к использованию наряду с понятием «рплйфеЯб» и другими лексическими соответствиями прямой рецепции латинского понятия «res publica». Стремление к тому отчетливо выражено в первую очередь в Схолиях к «Василикам», а также некоторых других греческих компиляциях законодательства Юстиниана, служивших для толкования и объяснения его законодательных установлений.
Концепт ««рплйфеЯб» часто использовался в усвоенном средневековой Византией ранневизантийском правовом наследии для замещения концепта «res publica» и других его аналогов. Наравне с латинским греческий концепт, получив широкое распространение, обрел не только специальную, терминологическую, но и социокультурную значимость. Она, несомненно, проявлялась в силу скрытого подчас от посторонних глаз современного исследователя метафоризма юридической терминологии, который, вероятно, оказался вполне ощутим уже на исходе Средневековья первыми гуманистами. Для них каждая юридическая метафора воплощала неоспоримую социокультурную значимость, оттеняемую многозначностью того или другого понятия.
Для большинства самих же византийцев выявленные в их правовом наследии непосредственные рецепции и транслитерации термина «res publica», несмотря на потаенную метафоричность данного словоупотребления, оставались специфичным юридическим инструментом и практически сводились к воспроизведению лишь одного юридического положения «rei publicae causa». Оно выступало своего рода юридической «клаузулой», поскольку она определяла дополнительное правовое условие совершения ряда юридических процедур. Потому эта «клаузула» служила предметом внимания, правда, по всей видимости, узкого круга профессиональных правоведов. Они использовали указанный концепт для толкования и объяснения содержания источников средневекового византийского права. В этих толкованиях составителей средневековых схолий юридический термин «rei publicae causa» превращался, как сказано, в дополнительно выражаемое правовое условие опротестования исков и иных судебных действий.
Заметные расхождения форм записи выявленных рецепций и греческих транслитераций понятия «res publica», вероятно, обусловлены индивидуальными особенностями средневековых византийских юристов и их профессиональной квалификацией. Несмотря на своеобычность ряда транслитераций, тематический масштаб таких заимствований оставался довольно узок. Он ограничивается преимущественно задачами юриспруденции в употреблении адекватной терминологии, которая была бы релевантна актуальным аспектам судопроизводства. Его содержание, как правило, находится в пределах сферы государственного управления, административного контроля и собственно суда с целью регулирования экономической активности и имущественных отношений населения.
В большинстве случаев непосредственные заимствования понятия «res publica» или его транслитерации, выявленные в средневековых византийских памятниках права, носили сугубо терминологический характер. Если само лексическое заимствование допустимо рассматривать в качестве некоего культурного феномена, то вряд ли приходится рассуждать о таких заимствованиях понятия «res publica», даже обладающих неким метафорическим значением, как обозначениях политического государственного устройства. Вряд ли уместно наделение обозначений средневекового византийского права, подобных термину «res publica causa», высшей степенью идеологической значимости, в которой претворялось глубокое философское осмысление «государства», как это наблюдалось в Античности и странах Западной Европы начиная с XV века.
Касаясь вопроса семантики как понятия «рплйфеЯб», в отношении которого указанные семантические аспекты выражены более отчетливо, чем в отношении реципированного понятия «res publica», так и его греческих транслитераций, автор этих строк строго придерживается информационного подхода к когнитивным изысканиям с использованием материалов экспертной системы «Византийское право и акты». Опираясь на ее инструментальные средства, допустимо утверждать: анализ того, что специалисты называют «семантическим полем» применительно к изучаемым понятиям «res publica» и «rei publicae causa», вполне решаемая задача. Она, правда, выходит за рамки настоящего исследования, составляя перспективу его дальнейшего продолжения, как было отмечено, в сочетании с изучением рукописной традиции. Впрочем, судить об этой стороне дела автор статьи предоставляет право специалистам: наше дело найти «exempla», а толкователи отыщутся сами.
Примечания
1. Сокращенная версия. Автор выражает глубокую благодарность за помощь в подготовке настоящего исследования В.З. Григорьевой и Е.И. Авакян (ГПИБ).